- -
- 100%
- +
Затем встала с торжественно-серьёзным, преисполненным драматизма лицом и сказала в воздух, не глядя в сторону Полины:
- Ремир Ильдарович велел немедленно явиться к нему нам обеим.
Полина поймала взгляд Анжелы, полный сочувствия.
Теперь, когда запал полностью иссяк, на неё накатил вдруг приступ страха. Ей никак нельзя терять эту работу. Зачем она только повелась на слова этой ненормальной? Мало ли кто что треплет. Давно пора привыкнуть. В конце концов, собака лает - ветер уносит. Можно ведь было просто не обращать внимания, пропустить её слова мимо ушей... А вдруг теперь он её уволит, наверняка ведь Лиза себя всячески выгородила, ещё и в красках всё расписала?
Ну уж нет! Эта ведь Лиза на неё напала. И оскорбила первая. Очень обидным словом, между прочим, обозвала, и совершенно несправедливо. Вот она и огрызалась в ответ. Причём только огрызалась, даже пальцем её не тронула. Должна же быть справедливость.
Идти к директору в разодранной блузке она и помыслить не могла. Но что делать? Нельзя же просто взять и не пойти. И булавки, как назло, ни у кого не оказалось. Полина, как могла натянула оторванный рукав повыше, подоткнула его под плечико, для верности прижала ладонь к предплечью. Вот так вроде всё держится и незаметно.
Как же ей было страшно. Вот тогда, когда он ругал её за неподобающий вид, она совсем не боялась, а сейчас почему-то умирала от страха и ещё больше от стыда...
***
Пока ехали в лифте, обе молчали. В приёмной секретарша уже поджидала их. Словом она никак не проявила своего отношения, но взглядом - вполне. Лизу ободрила, даже улыбнулась, а на Полину посмотрела, как на презренную попрошайку, вульгарно нарушившую покой достопочтенных граждан.
Лиза вошла первой, Полина, робея, следом.
Он восседал в своём кресле, чуть отодвинувшись от стола. Не сказать, что он был слишком уж рассержен - во всяком случае, с тем взглядом, каким он одарил её тогда в кафе, не сравнить. Скорее, в лице его застыло выражение раздражения и брезгливости. Но это ранило сильнее любых злых слов. Это просто убивало. Уж лучше б гневался!
«Ну что, довыступалась, - со злостью на себя подумала Полина. - Хотела его увидеть? Вот он, смотри, дура».
Обе остановились посреди кабинета. Он молчал, они тоже, даже Лиза, которой явно не терпелось жаловаться. И непонятно, что её сдерживало. Затем он неспешно поднялся и так же неспешно направился к ним.
И снова, как тогда на собеседовании, в приёмной, в кафе, внутри забилось, затрепыхалось что-то совсем ей неподвластное. Волнение? Смущение? Или... нет, об этом лучше не думать. Эта вибрация словно по венам разбежалась по всему телу, усиливаясь с каждым его шагом, переходя буквально в лихорадку.
Он остановился в метре от них. И одна лишь его близость подавляла настолько, что Полина боялась поднять глаза.
- Вы сдурели обе? - услышала его голос, спокойный и холодный. - Вы вообще представляете себе, где вы находитесь? Вы осознаёте, что это не базар? Что здесь, вообще-то, серьёзная организация, что здесь работают люди? Что здесь неуместно скандалить, как уличная шваль? А вы, как две собаки, устроили мерзкую склоку. Раз вы не понимаете элементарных вещей, если ведёте себя как базарные торговки, так и дуйте туда. В приличном месте вам делать нечего.
Его слова били безжалостно и мощно. Уличная шваль, собаки, базарные торговки...
Рядом сопела Лиза, тоже низко опустив голову и разглядывая текстуру паркета и начищенные до блеска чёрные туфли директора.
- Окончательно вопрос с вами решу позже, - сухо произнёс он. - Но думаю, после этой отвратной выходки одна из вас лишится квартальной премии и, уж конечно, ни о каком и.о. речи в дальнейшем уже быть не может. Ну а с другой мы распрощаемся. Ибо подобное поведение здесь просто недопустимо.
Нет! Пожалуйста, нет!
Полина вскинула голову и умоляюще взглянула на него. Но он, хоть и стоял в шаге, сунув руки в карманы, смотрел куда-то мимо, за их спины.
- Простите, - горячо прошептала она. - Такое больше никогда не повторится.
Голос вдруг отказал. Руки тоже от отчаяния ослабли. Повисли безвольно плетьми вдоль туловища. Но Ремир услышал её шёпот, посмотрел на неё, но с горьким разочарованием и всё с той же невыносимой брезгливостью. Хотел что-то сказать, явно жёсткое, судя по раздувшимся крыльям носа. И как назло проклятый рукав в этот самый миг выскользнул из-под плечика и позорно обвис. Он среагировал на движение, опустил глаза на её плечо и вдруг... залип. Мгновенно и взгляд, и выражение лица изменились. Он уставился в эту прореху с таким пылом и жадностью, что кожу там буквально зажгло огнём.
Затем сглотнул и отвёл глаза. И больше уже вообще не смотрел в её сторону. Отошёл к окну и глухо сказал:
- Свободны.
Лишь в приёмной Полина смогла нормально вдохнуть, но дрожь не отпускала. И плечо горело, точно прижжённое раскалённым клеймом.
- Ну что сказал он? - услышала она за спиной тихий голос Алины.
- Что уволит её, - поделилась Лиза.
- Хоть бы!
- Ой, не говори! - согласилась Лиза. - Только вот из-за этой козы...
Полина не дослушала их разговор, хотелось скорее найти укромный угол - хотя бы минуту, полминуты, побыть одной, отдышаться, успокоиться...
Она вошла в кабину лифта, привалилась спиной к прохладной металлической стене и сомкнула веки. Глубокий вдох, медленный выдох... Противоречивые чувства так и раздирали изнутри. Слова его жалили беспощадно, кровь от них леденела. Но тут же перед мысленным взором снова возникал взгляд его горячечный, и сердце, ухнув, провалилось... И глупая надежда нашёптывала: «Если он так смотрит, то ещё не всё потеряно. Сейчас он просто зол, но позже...».
***
Дурной день по всем законам логики и закончиться должен был какой-нибудь пакостью. Так оно и случилось. Лиза, наплакавшись после встречи с директором, в конце концов всё-таки пришла в себя и поручила Полине опять копировать какие-то документы.
- Потом отнесёшь их в бухгалтерию, - сухо велела она.
Выведав у Анжелы, где находится бухгалтерия, Полина понесла туда объёмную кипу, ещё тёпленькую и пахучую после копира.
А находилась бухгалтерия по соседству с кадрами, но если из кабинета кадровой службы не доносилось ни звука, то тут трепали языками вовсю. Полина, подперев стопку подбородком, уже потянулась к дверной ручке, как услышала своё имя.
- Алина говорит, эта Горностаева сразу на нашего Ремира глаз положила.
- Шустрая. Ну-ну... - хохотнул кто-то.
- Ага, раскатала губу. Особенно после всего, что Жмурик про неё рассказал. Подумала бы адекватно, кто он и кто она.
- А мне её, девочки, немного жалко. Глупая она просто, раз не видит, что не его поля ягода, - голос принадлежал явно женщине преклонного возраста. - Она, конечно, смазливая, отсюда все беды. Не понимает, что этого мало, что нужно иметь хотя бы вкус. Ну и конечно, гордость. И ум. Что на такую, как она, Ремир даже не взглянет. И уж точно не позарится. А она, глупенькая, даже не понимает, что этим только себя унижает.
- Да ну, Надежда Ивановна! Да какая она там смазливая? Просто размалёванная и вульгарная. Любую так наштукатурить, тоже будет казаться смазливой.
- Вот я и говорю, что нет у неё ни вкуса, ни ума, ни гордости. Видели ведь, в чём она ходит? Эта блузка ужасная... на какой помойке только она её откопала? А туфли? Калоши какие-то.
- Да-да-да, блузка у неё - это нечто! А думает, поди, про себя, что такая вся крутая, модная, в атласе ходит.
Снова смех.
- Хотела бы я видеть её физиономию, когда Ремир её отбрил...
Слушать их дальше сил не было, и она со злостью дёрнула ручку. В кабинете тотчас стало тихо. Все, как одна уставились на неё с немым любопытством.
Полина хлопнула всю стопку на первый попавшийся стол и пулей вылетела прочь. Почему все так любят сплетничать, говорить гадости, раздувать из малого черт-те что? Почему ей-то плевать, что они делают, в чём ходят и с кем спят?
Глава 14
Глава 14
Седьмое мая выпадало на воскресенье, так что празднование дня связиста перенесли на пятницу.
В каком ресторане устраивать корпоратив, каких артистов приглашать для развлекательной программы и прочие организационные вопросы решала кадровая служба. Ремиру только подносили счета на оплату.
В этот раз празднование намечалось в «Ресторане Охотников», где гостей поджидали только к четырём. Однако уже с утра в головном офисе традиционно никто не работал, и атмосфера там царила самая расслабленная. С дозволения Ремира, конечно же. И это несмотря на то, что в вопросах управления он бескомпромиссно придерживался авторитарного стиля и, слегка переиначив Макиавелли, считал, что босса подчинённые любят по своей воле, а боятся - по воле босса, и умный босс всегда выберет то, что зависит от его воли. А ещё он считал, что закручивать гайки непрерывно нельзя, и время от времени надо непременно отпускать хватку и давать народу отдохнуть и расслабиться. Поэтому никогда не зажимал корпоративы, не скупился на всякие тим-билдинговые мероприятия, ну а в предпраздничные дни на всеобщее тунеядство и лёгкую разнузданность поглядывал сквозь пальцы.
В этот день он и сам оставил дела насущные. Занимался лишь тем, что поздравлял руководителей других операторов и провайдеров и получал поздравления от них.
- Кого это ты там, Рем, высматриваешь? - с улыбкой спросил Макс, вразвалочку заходя к нему в кабинет.
По блеску в глазах было ясно - технический уже принял на грудь. Наверняка, со своими технарями - он с ними всегда был запанибрата.
Ремир, сунув руки в карманы, стоял у окна. К центральному входу уже заранее подъехал заказанный красный Hyundai Universe. Через два часа все отчалят в ресторан веселиться. Астафьев встал рядом, посмотрел вниз через плечо.
- О, уже и карета подана. «Сарму» будешь поздравлять?
Ответил Ремир ему без слов, тяжёлым, мрачным взглядом.
- Ты чего такой злющий? - усмехнулся Астафьев. - Наш же праздник, расслабься. Ты как народ-то поздравлять будешь с такой миной? Им же плохо станет от одного твоего присутствия.
- Не волнуйся за народ. Я не поеду.
- Что вдруг так? - удивился Макс.
- Не хочу. Мне, знаешь, вообще как-то не до веселья.
- Из-за этой фигни с «Сармой»?
- Угу, - подтвердил Ремир, хотя это лишь частично было правдой. Даже не так. Ситуация с тендером и "Сармой", если уж честно, отъехала на второй план. Сильнее прочего тревожило его другое.
Только теперь он начал осознавать, какую грандиозную ошибку совершил, взяв на работу Горностаеву, да и просто встретившись с ней. Точнее, он всегда понимал, даже когда ещё и не взял её, что лучше этого не делать и сам себе не мог объяснить внятно, почему всё-равно поступил так упрямо, глупо, почему повёлся на необдуманный порыв. Но только теперь осознал, какие масштабы и последствия лично для него нёс этот опрометчивый шаг.
Чем там он прикрывался? Накажет? Отомстит? Какая, к чертям, месть? Когда при ней он совершенно голову теряет и чуть ли в безвольного идиота не превращается, стоит столкнуться с ней взглядом. Никогда такого с ним не случалось, и как с этим совладать, он попросту не знал. И даже когда её нет рядом, она никак не идёт из мыслей.
Ладно, из мыслей. Но после первой же встречи с ней, ещё тогда, на собеседовании, внутри как занозой засело тягучее, неотвязное чувство. Иной раз оно пекло невыносимо, иной раз - болезненно саднило, но чаще всего - просто тянуло и ныло, но никогда не стихало полностью. Даже ночью, даже с другой. И что ещё хуже - с каждым днём оно как будто набирало силу и остроту. Это мешало не на шутку, угнетало и подрывало веру в собственные силы, а этого никак нельзя было допустить. Ведь только на этом он всегда и держался.
У него уже испортились отношения с Наташей хуже некуда. Ну, ладно, это, допустим, потеря не самая великая. А вот то, что он совсем утратил контроль над собой - тут впору бить тревогу и срочно, срочно принимать контрмеры.
Взять вчерашнее. Когда Алина сообщила, что «эта новенькая» сначала опоздала с обеда, потом устроила скандал и драку с Лизой прямо на рабочем месте, как же его это взбесило! Он, конечно, знал, что Поля отнюдь не великосветская леди, что от такой куртуазных манер ждать глупо, но скандал! На работе! Это просто в голове не укладывалось. Даже от неё такого срама он не ожидал. Его аж замутило от нахлынувшей брезгливости. Ну и от злости, конечно. Хотелось тряхнуть её как следует и прямо немедленно вышвырнуть прочь. Но сдержался, дал себе несколько минут, чтобы немного остыть.
Затем понял - как бы гадко всё это ни выглядело, оно даже к лучшему. Теперь он сможет избавиться от неё со спокойной совестью и предлогов никаких не нужно. И от наваждения этого дикого заодно избавится. А потом увидел Полину, плечо её голое, так неожиданно выглянувшее из разорванного рукава, и в ту же секунду как рассудком помутился. Почему, чёрт возьми? Откуда такая реакция? Что он женских плеч не видел? В том-то и беда, что с другими женщинами даже откровенная нагота на него так не действовала. А тут глаз не мог отвести, до одури хотел коснуться её кожи, да не просто коснуться - вдруг безудержно захотелось разорвать всю блузку, а потом... От этого «потом» даже сейчас, спустя сутки бросало в жар. И то, что вчера рядом топталась Лиза, вообще никак не расхолаживало. Не опомнился, пока сам вдруг не ужаснулся силе, остроте и неуместности этого желания. Сжал кулаки, отошёл к окну, отослал обеих.
Это ведь ненормально. Даже тогда, в лагере он так с ума не сходил. Если не считать один короткий миг на складе. И теперь сам себе становился до отвращения неприятен от того, что впадал в зависимость от такой вульгарной, беспринципной и дешёвой девки. Что будучи снобом даже в мелочах, брезгливым и не к таким вещам, вожделел её, как никогда и никого. И ни вид её, ни поведение непотребное не могло охладить этот пыл. Разве так бывает, спрашивал сам себя, презирать женщину, ненавидеть её и при этом безумно желать?
«Надо от неё избавиться и срочно», - снова повторил Ремир про себя. Вот он и освободится от этого проклятого наваждения.
- Всё равно сегодня ничего не решишь, - прервал Макс его мысли.
- Что? - не понял он.
- Говорю, поедем, развеешься. Нельзя же всё время только о работе думать.
- Да не хочу я праздновать. Настроения нет. Поздравлю сейчас сотрудников по громкой связи и домой поеду. С Наташей помирюсь, может, сходим куда-нибудь...
Пиликнул селектор. Ремир подошёл к столу, нажал кнопку:
- Что?
- Ремир Ильдарович, - нежно проворковала Алина, - тут к вам гости. Господин Чернов из «Байкалтранса».
- Проводи.
В кабинет вошёл представительный мужчина средних лет. Высокий, плотный, с густой седой шевелюрой. В руках - фирменный подарочный пакет, по всему видно - тяжёленький.
Мужчина широко улыбнулся и раскинул руки. Пакет качнулся, внутри что-то звякнуло.
- Ремир, дорогой, позволь поздравить тебя и твою компанию с профессиональным праздником! Дальнейшего ей процветания! И вас, Максим, с праздником, - обратился он уже к Астафьеву. - Работать с вами - одно удовольствие. Такие надёжные партнёры - редкость.
- Спасибо, спасибо, Георгий Иванович, - Ремир улыбнулся ему вполне искренне. - Нам тоже в радость наше сотрудничество.
- Вот вам, ребята, небольшой презент. Коньячок коллекционный и ирландский виски. Так сказать, на вкус.
- Георгий Иванович, так может, выпьем немного за наш профессиональный праздник? - подал голос Макс.
- Почему нет? С хорошими людьми я завсегда рад пропустить рюмочку, другую. Но я, братцы, ненадолго, у нас там с таможней накладки...
Ремир распорядился, чтобы Алина накрыла столик в комнате отдыха, и буквально через четверть часа она впорхнула, держа в руках поднос с закуской. Ловко выставила бутерброды с красной и чёрной икрой, нарезанный прозрачными ломтиками лимон, сыр, шоколад.
Откровенно говоря, пить Ремиру совсем не хотелось, но обидеть давнего партнёра отказом он не мог. Да и невелика жертва - подумаешь, пригубит пару раз виски. Не надо же будет потом работать.
Однако Чернов неожиданно засиделся. Взахлёб травил производственные байки, пока ему не позвонил кто-то нужный и важный и не призвал срочно вернуться. К тому времени они уже успели ополовинить «Мидлтон».
Ремир особо и не налегал, буквально цедил по глоточку крепкий, пряный напиток, но организм его всегда был очень гостеприимен к алкоголю. Так что с Черновым прощался уже крепкими объятьями, хотя вообще подобный обычай считал несусветной дикостью.
- Ну что? Ты сейчас домой? - поинтересовался Макс, когда гость уехал. - А то нам уже скоро пора выдвигаться в ресторан.
- Не хочу домой. Тоже в ресторан поеду.
- Ясно, - хмыкнул Макс.
***
Оба вышли на улицу. Встали поодаль, чтоб никого не смущать. Решили - пусть сначала разъедутся сотрудники, а потом уж они следом.
Рядом с автобусом отдавала команды Супрунова, тоже явно уже навеселе, руководила посадкой. Из дверей то и дело вываливался народ, по двое, по трое, по одиночке, и, довольные, семенили к автобусу. Нежный майский ветерок доносил лёгкие ароматы парфюма и алкоголя, смех, обрывки разговоров.
- Кот спит, мыши резвятся, - хмыкнул Макс.
Ремир поглядывал на людей, скрестив руки на груди, и благодушно улыбался.
Дамы все сплошь выглядели ярко и празднично: каблучки, укладки, наряды. Макса аж на лирику потянуло. Начал разглагольствовать о всякой сентиментальной ерунде, мол, весна, май, сама природа велит влюбляться и размножаться, а они вот в бумагах зарылись, счастливые моменты упуская.
Девушки из бухгалтерии выпорхнули галдящей стайкой, но, спустившись с лестницы, отошли чуть в сторону и приостановились, буквально в паре шагов от них с Максом. Достали длинные сигаретки, но прежде чем прикурить, оглянулись на него, пошушукались.
- Ремир Ильдарович, - обратилась к нему Инга Миц, бухгалтер по налогам и сборам, - можно мы быстренько покурим?
Конечно, они видели, что и он уже слегка расслабился, а то бы чёрта с два стали такое спрашивать. Вот и сейчас он лишь небрежно махнул рукой, мол, валяйте.
- Блин, Рем, ты не хочешь пересмотреть дресс-код? - заглядывался Макс чуть ли не на всех подряд дам. - Ты только погляди - как хорошо и приятно будет работать в таком цветнике.
Ремир не ответил, но разулыбался всё с тем же благодушием, мол, да, цветник, хорошо, приятно...
А потом из здания вышла Горностаева и тотчас выдернула его из вязкой полуэйфории. Сердце тут же дрогнуло, и дыхание перехватило.
Выглядела она так, что глаз не оторвать. Ярко-зелёное, под цвет глаз, платье, явно дорогое, как и туфли. Густые, тёмные локоны собраны наверх, но несколько завитков выбились из причёски. Длинная шея открыта и кажется такой нежной и хрупкой. С грацией как минимум королевы она прошествовала к автобусу, заставив добрую часть мужской половины на миг забыться. Макс вот, например, присвистнул, кто-то издал звук наподобие «Вау!», кто-то отпустил комплимент, а Никита Хвощевский, самый расторопный, ринулся ручку подать, в автобус сопроводить, а там уж и устроился, видимо, рядом.
Ремир и сам, пока она не скрылась в автобусе, с жадностью пожирал глазами её прямую спину, тонкие руки, изящные лодыжки.
- Рем, не хочешь в автобусе поехать, со всеми? - с усмешкой спросил Астафьев. - А то смотри, у Хвощевского, по-моему, намерения конкретные.
- Да мне плевать, какие у него намерения, - буркнул Ремир.
- Разве? Мне казалось, что ты всё-таки к ней...
- Неправильно казалось, - перебил он Макса. - Если хочешь знать, я её собрался уволить.
- Вот как? - Макс взметнул брови в неподдельном изумлении. - За что?
- Не поверишь, за драку. Не слышал? Блин, вы с технарями как будто параллельно существуете. Короче, они с Лизой вчера устроили кошачий концерт прямо в отделе.
Но эта новость почему-то Макса только развеселила.
- Вы видели, девчонки? - услышал Ремир возглас Инги Миц. - Откуда у этой дешёвки Касадей? Такие босоножки стоят не меньше пятисот евро. Они, конечно, из старой коллекции, но это точно настоящий Касадей.
- Ой, да понятно, откуда, - хмыкнула Вера, кассир. - Нас***ла.
Девушки засмеялись, а Ремира как кипятком обожгло.
- Поехали, - позвал он Макса. - А то Коля уже заждался.
Проходя мимо бухгалтерии, оживлённо обсуждающей Горностаеву, он вдруг рявкнул:
- А ну марш в автобус!
И девушки, и Супрунова, и все остальные, которые топтались у здания и почему-то не спешили садиться, смолкли и быстро-быстро заскочили в автобус, тот наконец тронулся, дополз до перекрёстка, неуклюже повернул и скрылся.
***
Директорский Maybach подъехал к ресторану первым.
- Надо было тебе их раньше отправить. А теперь ждать придётся, когда эта колымага дотащится.
Однако ждать не пришлось. Вскоре показался и красный Hyundai Universe, откуда тотчас один за другим стали шустро выпрыгивать сотрудники и сотрудницы.
- Коля, - обратился к водителю Ремир, - меня не жди. Я домой на такси.
Отпустив водителя, оба не спеша направились к гостеприимно распахнутым дверям «Ресторана охотников». Когда они поравнялись с автобусом, оттуда, оступившись, с чертыханьем выкатился Никита Хвощевский. Но удержался на ногах, выпрямился и протянул руку вверх:
- Осторожнее, Полиночка, тут порожек у ступеньки отогнут, не запнись!
«Он с ней уже на «ты». Она ему уже Полиночка. Однако быстро они! Хотя чему тут удивляться...», - подумал Ремир, закипая, но вовремя сообразил отвернуться.
Не надо на неё смотреть. Не видеть её - вот верный способ оставаться более или менее спокойным и выдержанным. Поэтому за вечер он ни разу на неё не взглянет. Словно её и нет.
Хостес радушно встречала всех входящих, подсказывала, куда идти, но Ремира пожелала проводить в зал лично, будто он сам не знал дорогу.
Вообще, «Ресторан охотников» был довольно небольшой. Длинный, просторный холл, налево - большой зал, направо - маленький, прямо - коридор и уборные, дальше по коридору - кухня и всякие служебные помещения.
«ЭлТелеком» арендовал оба зала, хотя празднество шло только в одном. Маленький зал пустовал. Просто Ремиру не хотелось, чтобы на их празднике присутствовали посторонние лица.
Столы выставили буквой П. Они вместе с Максом традиционно сели во главе. За этим же столом разместились административный директор, финансовый, Влад Стоянов, главбухша и Супрунова. Ремир краем глаза подметил, что Горностаева села почти в самом конце левого ряда столов, где расселись все коммерсанты, а возле неё устроился настырный Хвощевский, любезный весь такой, обходительный. Оградил собой её от всех вокруг. Да плевать, решил Ремир и отвернулся к правому ряду.
«Всё, теперь точно - больше ни одного взгляда в ту сторону, - твёрдо сказал себе он. - Смотреть только вперёд или вправо».
А справа заняли места девочки-кадровички, бухгалтерия, плановики, а дальше - не видно.
В качестве ведущего выступал приглашённый артист, плотный, круглолицый, с усиками, в смешном пиджаке и шляпе. Внешне и повадками артист до изумления напоминал куплетиста Бубу Касторского. Наверняка, этот образ и был взял на вооружение, когда создавался собственный. Но вечер вёл этот лже-Буба отменно, тут уж не отнять. Говорил бойко, задорно, острил смешно, причём шутки порой рождал явно вот прямо сейчас, спонтанно, заставляя публику хохотать до слёз. Ну и напаивал всех, как заправский тамада. Улыбчивые официантки только знай себе успевали подносить новые бутылки. Ну и закуски, конечно.
Ремиру нравилось всё: Буба этот с его остротами, еда, вино, кадровички, девчонки из бухгалтерии, Супрунова, даже Стоянов его не раздражал. А на Макса так он вообще взирал, как на самого дорогого сердцу человека. Ну и даже что-то такое ему высказывал время от времени.
Макс на это улыбался, но занудствовал:
- Рем, я тоже тебя люблю, но ты ешь давай побольше. Мясо вон, салаты, сёмгу. Закусывай!
Но Ремир лишь улыбался счастливо и ему, и официанткам, и кадровичкам, и бухгалтерии. А те - смущённо цвели в ответ.
А влево он не смотрел, даже ни разу глаза не скосил. И легко ему было, и приятно.
После парочки иллюзионистов в чёрном, которые глотали огонь, кололи себя ножами и топтались голыми ступнями по битым стёклам, Буба объявил танец живота, и мужская часть заметно встрепенулась.
Девушка, очень худенькая и совершенно славянской наружности, но в восточном костюме двигалась под музыку кругами, раскинув руки, унизанные браслетами, и то плавно, то энергично качая бёдрами. Однако не прошло и пары минут, как слева раздался шум, и вскоре на импровизированную сцену уверенно вышла Лиза. Взгляд слегка косой, но решительный.
- Неправильно она танцует! -заявила во всеуслышание. - Танец живота надо танцевать вот так!
Она неожиданно подняла блузку, подвязав её узлом под грудью и пошла в пляс, оттеснив девушку в пурпурном балади. На миг все смолкли, опешив, потом вдоль столов прокатились смешки. А затем и вовсе открыто захохотали. То тут, то там слышалось: «Блин, она сдурела! Такой живот прятать нужно», «Фу, трясёт жиром», «Позорище», «Сейчас стошнит, но смешно»...