Моя любовь, моё проклятье

Глава 15

Глава 15

После жуткого четверга, прямой угрозы увольнения и, как и следовало ожидать, бессонной ночи со всеми полагающимися атрибутами: самоедством, метаниями, горючими слезами в подушку и фантазиями, как «он бы подошёл, она бы отвернулась...», пятничное празднество виделось чем-то вроде пира во время чумы.

Да и связистом она себя почувствовать не успела и, возможно, не успеет. Но тут она ещё собиралась побороться. Напроситься к нему на приём на следующей неделе и всё объяснить, растолковать. Он ведь не зверь, должен понять. Вон и Анжела вечно твердит, что он, в принципе, понимающий.

Хотя после вчерашнего инцидента, после его уничижительных, хлёстких слов даже представить трудно, как она взглянет ему в глаза так, чтоб со стыда сразу не умереть. И если б не Сашка, она бы, наверное, сама после такого в контору ни ногой. А уж тем более приходить к нему и что-то просить. Но теперь и о гордости, и о стыде, и о всех прочих личных чувствах надо было забыть.

Да в общем-то, она и забыла, давно забыла. Какие уж там чувства, когда последние три года её жизнь - это сплошная гонка по кругу, причём в каком-то совершенно диком темпе и напряжении. Ведь сделаешь что не так, не успеешь, проглядишь - и трагедии не миновать. Частенько она и поесть забывала, что уж говорить обо всём остальном.

А сейчас, на этой работе она вдруг снова стала ощущать себя красивой женщиной, которая может и умеет нравиться. И это как будто вдохнуло свежий, пьянящий воздух в беспросветную серость жизни. Господин Долматов заставил её это почувствовать. Вновь ощутить себя желанной и привлекательной. И вот теперь из-за глупого, хоть и позорного недоразумения он гонит её прочь.

Нет, она будет не она, если просто так сдастся. В конце концов, ведь он же и разбудил в ней прежнюю Полину этими своими жаркими взглядами. Он же влез к ней в душу, всё там вывернул наизнанку, заставил мучиться, томиться, заставил снова думать о себе, о нём, заставил слёзы лить, что уж вообще последнее дело. Так что она не отступится, пока есть хоть малейшая надежда.

А значит, выглядеть надо на этом корпоративе на все сто, чтобы ни у него, ни у кого-то ещё не возникло мысли, что она чувствует себя, как побитая собака.

С макияжем, конечно, пришлось изрядно повозиться. Ночные слёзы аукнулись наутро покрасневшими, припухшими веками. К счастью, по случаю дня связиста дозволили явиться на работу как угодно накрашенной и разодетой. И грех было этим не воспользоваться. Тем более после подслушанного у бухгалтерии разговора.

Одно плохо, почти все наряды, когда-то подаренные её щедрым банкиром, стали велики. Впрочем, отыскалось платье из старой коллекции Emporio Armani, цвета морской волны, которое имело такой фасон, что вполне хорошо сидело и сейчас. Его она и выбрала. А к нему - серьги с изумрудными капельками. В итоге, осталась вполне довольна собой.

Посмотрим, решила, как этот восточный князь будет на неё реагировать.

«О, хоть бы он передумал её увольнять!».

Может, и следующей недели ждать не придётся? Может, удастся на вечере поговорить с ним? Попросить? Объяснить ситуацию. Ведь она тоже ему нравится. Она это чувствует, знает.

***

До четырёх день тянулся ни шатко ни валко. Лиза разговаривала с ней сквозь зубы, но особо не наезжала. Если утром ещё оставались кое-какие дела, то с обеда атмосфера в отделе, да и, видимо, во всей конторе, и вовсе стала расхлябанной.

Все откровенно расслабились и начали, не стесняясь, закладывать за воротник. И Лиза, похоже, тоже на пару с новеньким Берковичем. Потому что на этот раз она даже не обратила внимания, когда Полина вернулась с обеденного перерыва, снова опоздав на четверть часа.

Опоздала она не нарочно. Нарываться на очередные неприятности ей очень не хотелось, но надо было съездить к Саше, потому что кто знает - вдруг с этого корпоратива не получится уйти вовремя.

Лиза окинула её уже нетрезвым взглядом, фыркнула:

- Вырядилась.

Полина смолчала, хотя с собственным нравом сладить было сложно, так и хотелось съязвить в ответ. Но после вчерашнего не стоило ухудшать своё и без того плачевное положение. Да и Лиза на месте не сидела, не нервировала. Ходила «по гостям» и везде таскала за собой Додика, как комнатную собачку.

А в половине четвёртого по громкой связи всех пригласили спуститься - автобус ждёт, пора ехать.

На площадке перед зданием толпился народ, пёстрые, весёлые, шумные. Все галдели и рассаживаться никто не торопился. Полина поискала глазами директора, но было слишком людно, да и многие тут же уставились на неё. Стало не по себе. Вот так же, молчаливо на неё все и каждый смотрели в институте после скандала с замдекана. Тут, правда, не молчаливо. Косились, перешёптывались, а некоторые и вполне отчётливо шипели вслед.

Да что им всем от неё надо, негодовала Полина. Что она им сделала? Половину из присутствующих она вообще впервые видела и тем не менее...

К ней подлетел Никита, осыпал комплиментами, обдал винными парами.

У них что тут, традиция такая - заправляться заранее? И куда суровый директор смотрит? Но Никита, во всяком случае, проявил к ней доброжелательность, уже спасибо. И из автобуса потом помог выйти, руку подал, как истинный джентльмен.

Только тогда, у входа в ресторан она увидела Долматова, правда, со спины, но так даже и лучше. Встречаться с ним внезапно она пока оказалась не готова, надо ведь сначала собраться с духом, «сделать лицо». И к тому же так, сзади, можно было вдоволь им полюбоваться.

В ресторанах она не бывала уже давным-давно. И на минуту у неё возникло ощущение, будто вернулась в прошлое. Правда, вместо её банкира рядом вился Никита, лощёный, обходительный и неинтересный.

А тот, кто действительно был интересен, кто заставлял сердце учащённо биться и болеть, казался сегодня недосягаемым, как никогда. Он и сидел от неё далеко, но это полбеды. Самое неприятное, что он её как будто не замечал. То есть не как будто, а в самом деле не замечал. Он и вообще сам по себе был какой-то другой. Не хмурился, не смотрел мрачно, наоборот - улыбался всем подряд. Так и светился радостью.

- Что сегодня с директором? Газа веселящего вдохнул? - искренне недоумевая, спросила Полина у Никиты, который, вообще-то, уже утомил её своим вниманием. - Я его прямо не узнаю.

- А-а-а, он всегда такой, когда выпьет, - ответил тот. - Подожди немного, он потом ещё танцевать будет с нашими тётками. Они все его пьяного любят.

Полина удивилась. Выходит, и ему ничто человеческое не чуждо?

Она тоже цедила вино, по чуть-чуть - знала, что с непривычки можно влёт окосеть, а ей только этого для полного счастья не хватало. И без того в голове зашумело после первого же глотка.

Зато Никита налегал вовсю, и не на вино, а на водку. И она бы с удовольствием отсела от него, да только к кому? Даже Анжела и та увлечённо беседовала с каким-то лысеющим дядькой. Всем было весело. Долматову было весело. А ей - вдруг горько. Она и сама не ожидала, что его невнимание так сильно её ранит. Почему он не смотрит на неё? Не замечает совсем? Будто она пустое место, будто её здесь нет?

Ещё этот Никита замучил своими занудными разговорами, слушать которые терпения не хватало. Извинившись, что обрывает его на полуслове, она поднялась из-за стола.

- Ты куда? - поймал он её руку.

- Ну конечно же, носик припудрить, - аккуратно высвободила она пальцы и, чтобы смягчить уход, улыбнулась.

Всё не так, как надо, думала она раздосадованно, разглядывая себя в зеркало, занимавшее целиком одну стену уборной. И для кого она так наряжалась, спрашивается? Для кого так хотела быть красивой, если он даже ни разу за весь вечер не взглянул на неё.

Зато этот Никита утомил так, что сил нет. Что зубы сводит. И как от него отвязаться, чтобы не очень обидеть? Но надо сказать уже сейчас, решила она, а то он, похоже, совсем раздухарился, уже вон и за руки её хватает. Эти приметы хорошо знакомы и примерно понятно, что вскоре последует, так что самое время идти на попятную, а то потом отбиваться придётся.

Но когда она вышла из уборной, то обнаружила, что Никита поджидал её в коридоре прямо за дверью. Она и охнуть не успела, как он ввалился в туалет и втолкнул её обратно.

- Э-э, ты чего?

Он промычал что-то невнятное, сграбастал так, что не вывернуться. И откуда только у этого тщедушного программиста столько сил взялось?

- Отпусти! Ты что творишь? Отпусти, я сказала! - Полина отчаянно заколотила его кулачками по плечам, царапнула по щеке. - Я кричать буду!

Никита не реагировал, только ещё крепче сжимал. Он нацелился на губы, она отвернула лицо и мокрый рот приник к шее. Волна брезгливости придала сил, она сумела извернуться и оттолкнуть его.

- Совсем с ума сошёл! - взвизгнула она, отскочив в сторону. Но обходительного Никиту как подменили. Он тяжёло дышал, смотрел на неё осоловевшим взглядом и снова медленно надвигался.

- Не подходи! Я закричу! Сюда придут, что про тебя подумают? Ты же...

Никита резко рванул к ней, она отпрыгнула чуть в сторону, но он успел поймать её за руку и дёрнуть на себя. Полина вскрикнула, попыталась выдернуть руку, но тонкие, цепкие пальцы вцепились как клешни.

- Отпусти, урод!

В следующую минуту дверь открылась, и в уборную вошли две девушки из бухгалтерии, чьих имён Полина не знала, но мельком видела в офисе. В первый миг они опешили, явно не ожидая застать подобную картину. Уставились во все глаза на неё, на Никиту.

Он оглянулся, убрал от Полины руки и, покачнувшись, вышел.

- Спасибо, - выдавила она срывающимся голосом.

Те в ответ переглянулись, насмешливо поджав губы.

А когда она, мало-мальски приведя себя в порядок, выскочила из женской комнаты, услышала за спиной ядовитые смешки.

Неужто эти дуры подумали, что она тут по своей воле уединилась с этим пьяным психом? Впрочем, она всё равно была им благодарна - в конце концов, если б не их появление, то ненормальный Хвощевский, похоже, доставил бы ей неприятностей. И без того её всю трясло после этой стычки, аж руки ходуном ходили.

Возвращаться в зал не хотелось - вдруг этот урод там?

Полина остановилась на пороге, пошарила глазами по залу - нигде его не обнаружила. Зато увидела, что Ремир Ильдарович танцует, и не просто с ноги на ногу перетаптывается, а такие пируэты выписывает, что она аж опешила.

Она проскользнула на своё место, озираясь по сторонам, и лишь убедившись, что Никиты действительно нет в зале, облегчённо вздохнула.

С Ремиром танцевали ещё Максим Викторович, Супрунова, новенькая Юля и Лиза.

Но вскоре к ним стали подтягиваться и остальные, замыкая Долматова в постепенно расширяющийся круг. Пританцовывали они все как-то однообразно, больше топтались на месте, ну и немного взмахивали руками, локтями, покачивали бёдрами, плечами.

Он же ушёл в танец с головой, и при этом так и лучился счастьем. Вскидывал голову, сиял белозубой улыбкой. Двигался он, пожалуй, даже чересчур раскованно, но при этом с какой-то животной, завораживающей грацией.

Она залюбовалась, даже не понимая, что это за танец у него такой. А он не только самозабвенно выплясывал, но и с азартом подпевал Джо Джонасу: «U! Nа-nа-nа-nа-nа-nа! Kissing strangers»*.

Полина поймала себя на том, что невольно улыбается, глядя на него, а на душе разливается тепло так, что даже недавняя встряска с Хвощевским стала казаться далёкой и как будто ненастоящей.

А потом он вдруг вытянул из круга за руку какую-то девушку, кажется, тоже из бухгалтерии. Обнял её, смеясь, закружил. И смотрел на неё, не отрываясь.

Полине показалось, будто сердце бритвой исполосовали. И тепло в один миг обернулось колючим холодом.

На пустующее место Хвощевского подсел какой-то мужик, она вроде его и не видела ни разу прежде, но он обратился к ней по имени:

- Что, Полиночка, грустим? Предлагаю выпить, познакомиться поближе...

Она лишь мрачно на него взглянула.

- Уйдите, а?

Мужичок, к счастью, оказался более понятливым, чем Хвощевский и сразу же отсел.

Зато Ремир отрывался по полной. Бесстыжая бухгалтерша висла на нём, прижималась пышной грудью, а он улыбался и млел! А потом ещё и поцеловал её не то в висок, не то в ухо!

Полина задохнулась от боли. Сжала в пальцах салфетку, опустила голову, сморгнула, раз, другой, пытаясь... нет, не успокоиться, а хотя бы не заплакать при всех.

«Не смей! Не будь тряпкой!».

А губы у самой не слушались, дрожали. Что вообще такое? Сама себя не узнавала. Сидит тут, страдает, еле сдерживая слёзы, как неудачница, как отвергнутая воздыхательница, как невзрачная, одинокая, незванная гостья на чужом празднике. А ведь это она всегда блистала, она могла понравиться почти любому...

Только когда это было? Да и не надо ей любому. Плевать на всех. А вот он... Он такой, что аж сердце щемит...

«Ну посмотри на меня! Взгляни хоть раз!».

Но Ремир глаз не сводил с ненавистной бухгалтерши.

Выйти бы туда, в их развесёлый кружок, затмить бы их все, чтобы он наконец заметил её!

Однако странное дело - сейчас она даже сил в себе не могла найти на такую, в общем-то, ерунду. Казалось, под страхом смерти она не смогла бы танцевать рядом с ним. И непонятно откуда взялись это дурацкое стеснение, эта совершенно чуждая ей робость.

Но он-то... Зачем он так поступает? Зачем весь вечер игнорирует её? Зачем в открытую флиртует с другой? Зачем так мучит? Ведь ему она, Полина, нравится. Это точно, не может она ошибаться.

И он знает, что нравится ей, во всяком случае, догадывается, не может не догадываться, если уж по всему офису слухи ходят. Да даже и не в слухах дело, он просто знает и всё. А Полина это чувствует, по взгляду видит, по напряжению, что всегда возникает между ними.

И вот зная про неё, он ведёт себя так? Намеренно делает ей больно? Но почему? Зачем так её мучить? К чему такая жестокость?

Полина щедро плеснула себе в бокал Ле Деньер. Не хотела же пить... Но такой ком встал в горле, что дышать больно.

Однако и вино не помогало. В голове разлилась тяжесть, а в груди как болело, так и продолжало болеть. Точно нож воткнули. Да какой там нож! Будто искромсали всю.

Она наполнила ещё один бокал. Нечаянно всхлипнув, выпила и его. А потом ресторанный диджей включил «Под веткой омелы»**, и Ремир ещё откровеннее прижал к себе чёртову бухгалтершу, сцепил руки у неё на талии, низко наклонил к ней голову...

Уж это вынести Полина совсем не смогла. В глазах нестерпимо защипало.

«Какая ж я дура, размечталась!», - снова вырвался предательский всхлип.

Хорошо, что никто не услышал. Надо уходить. Проигрывать тоже нужно уметь, не теряя лица. А если она пробудет здесь ещё хоть чуть-чуть, от этого лица, похоже, и вовсе ничего не останется. Она залпом допила бокал, взяла клатч и вышла из зала.

В холле присела на банкетку. Набрала телефон такси, сообщила адрес.

Не надо было вообще приходить на этот проклятый корпоратив! Ещё и надеяться на что-то. Не вечер, а какая-то пытка. На глаза всё-таки навернулись слёзы.

«Нельзя! Не здесь!», - шмыгнув носом, велела себе она. Но дрожащий плач уже вовсю рвался наружу.

Полина кинулась в уборную, уповая, что там никого нет.

Ну, хоть тут повезло. Глубокое дыхание обычно помогало совладать с собой, но сейчас и вдохнуть толком не получалось. Губы непослушно кривились, горячие слёзы струились по щекам, и чем яростнее она их вытирала, чем отчаяннее приказывала себе прекратить истерику, тем сильнее заходилась в плаче.

Пару минут спустя кто-то зашёл в туалет, и она, зажав ладонью рот, затаилась в кабинке.

И надо же - нервная дрожь стихла, слёзы высохли. Этот кто-то, сам того не ведая, помог ей успокоиться. Точнее, помогла и, сделав всё, что нужно, отправилась веселиться дальше.

И тут же позвонили из службы такси, сообщили, что машина подъехала, ждёт.

Полина посмотрела в зеркало и поморщилась. Ну и ужас! Тушь вокруг глаз размазалась, щёки исчерчены тёмными от слёз дорожками. Глаза лихорадочно горят. Больная, измученная панда. Вот кого она сама себе сейчас напоминала.

Полина пустила воду и тщательно умылась. И затем даже припудриваться не стала. Пусть будет как есть. Всё равно не для кого быть красивой. Ну а что делать со своими чувствами, она разберётся уже дома.

Да, скорее бы очутиться дома. Так что быстро на выход и в такси!

__________________________________________________________________________

* Сингл группы DNCE "Kissing strangers"

** композиция Sia "Underneath the Mistletoe"

***

Она торопливо выскочила в коридор. Из зала доносилась «Girl you'll be a woman soon» Оверкилла.

«Он там, поди, с этой... нет, даже думать не хочу», - болезненно поморщилась она, решительно шагая по коридорчику в сторону холла, когда из-за угла вдруг вывернул Ремир.

Это было так неожиданно, что она растерялась и на миг приостановилась, затем пошла, замедлив шаг. Дыхание замерло в груди, зато сердце тотчас пустилось в дикий неуправляемый галоп, загрохотав в ушах барабанной дробью.

Долматов тоже явно не ожидал её увидеть. Даже, кажется, вздрогнул слегка в первый момент, а потом так и впился взглядом своим жгучим. Он неспешно двигался навстречу, приближаясь словно неотвратимое препятствие, налетев на которое она разобьётся вдребезги. У неё вдруг возникло странное ощущение обречённости, словно это гибель её неминуемая надвигается. Словно её затягивает в эти чёрные бездны, и вот-вот она попросту утонет с концами. И всё равно не могла отвести глаз, как, похоже, и он.

До столкновения осталось три шага, два, один... Сердце бесновалось, сходило с ума, рвалось из груди. Внутри всё сжалось в страхе, отчаянии и непонятном предвкушении. Они поравнялись и... разошлись.

Но не успела она и вдохнуть наконец - потому что, оказывается, не дышала, не успела почувствовать облегчение и разочарование, как он поймал её за руку, развернул к себе, прижал так тесно, что она почувствовала даже сквозь одежду его крепкие мышцы, горячую кожу. Почувствовала, как обволакивает и одуряет его запах. Почувствовала, как напряжённо и часто вздымается его грудь, как бешено колотится сердце, как будто наперегонки с её собственным.

Одна его рука легла на спину, прижигая, вторая - на затылок, властно, крепко, и захочешь - не сбежишь. Он рвано выдохнул и впился ей в губы отчаянно, неистово, словно наконец-то дорвался. От такого напора у Полины вмиг отказали ноги, а разум заволокло тягучим туманом. И всю её, от кончиков до кончиков, захлестнуло жаркой волной. Мелкая звенящая дрожь не утихала, наоборот, набирала силу, будто пыталась пробиться изнутри наружу.

- Поехали куда-нибудь, - хрипло прошептал он, с трудом оторвавшись от её губ.

***

Всю дорогу до Новоленино Ремир всё с тем же безудержным пылом целовал её, не обращая никакого внимания ни на таксиста, с ухмылкой косящегося на них в зеркало, ни на надрывающийся сотовый. Целовал он жадно, нетерпеливо, словно изголодался и никак не мог насытиться.

А уж дома, в её квартире, обрушился с такой страстью, что едва дал дойти до разложенного дивана, сметая по пути стулья, журнальный столик, какие-то баночки, склянки, со звоном падающие на пол.

Потом вдруг остановился, часто, шумно дыша. Подхватил её на руки, легко, как пёрышко, прижал к себе крепко, уткнулся носом в макушку, втянул запах, издал хриплый, почти болезненный полустон. Полина сквозь марево дурмана почувствовала, как в груди его дрогнуло, толкнулось... Приоткрыла губы спросить, но он тут же вновь приник поцелуем, отчаянным, выжигающим душу. Внутри всё сжималось, как будто она взмыла ввысь на смертельно-опасном аттракционе, но вдруг сорвалась и летит в пропасть. И страшно, и сладко, и головокружительно, аж дух захватывает.

Он снова прервал поцелуй, но лишь на мгновение. Одежду, жалкое препятствие - рывком прочь. Переплетенье рук, кожа к коже. Она у него смуглая, гладкая, горячая, так и пышет жаром, а под кожей бьётся, пульсирует нетерпение.

Его прикосновения стали всё откровеннее, распаляя, доводя до исступления. И снова с его губ сорвался полустон и рваный шёпот: «Что ж ты со мной делаешь? Я не могу так больше. Я с ума по тебе схожу».

Полина и сама как будто лишилась рассудка - до одури хотелось ощущать его каждой клеткой всего, везде. Она выгнулась навстречу ему, теперь уже и сама сгорая от нетерпения. По телу прокатилась дрожь, когда он наконец вошёл в неё. И в самый острый миг, в момент такого долгожданного и болезненного наслаждения подумалось вдруг с упоением: «Мой мужчина, мой...».

Потом он крепко прижал её к груди, сбивчиво шепча в макушку: одна... единственная... самая... всё время думаю... не могу так больше...

Счастливая, наверное, впервые за долгое-долгое время, она почти сразу уснула на плече Ремира, вдыхая его пьянящий запах.

Глава 16

Глава 16

Ремир проснулся в пятом часу, едва за окном начало светать. Голова побаливала, но во всём теле гуляла приятная истома.

По запахам, по ощущениям, пока ещё смутным, он понял, что ночует не дома. Антураж в полумраке угадывался с трудом, но уже понятно - всё незнакомое: диван у стены, обои с узорами, прямоугольник потолка над головой, без всяких ступенек и светильников, но с одинокой люстрой по центру. Значит, он даже и не у Макса. Что, вообще-то, странно. Тот всегда строго бдит, чтобы Ремир с корпоратива не умотал к какой-нибудь сотруднице. И за это он ему бесконечно благодарен, понимая, протрезвев, что такие связи, пьяные, случайные, бездумные, очень осложнят и жизнь, и работу. Поэтому после корпоративов просыпался традиционно у Астафьева. Уже и привык к этому, а тут что... Точнее, где...

При том сам он голый, а на затёкшем плече спит девушка. Куда, спрашивается, смотрел Макс на этот раз?

Девушка... Её тёплое дыхание приятно щекотало. Волосы пахли вкусно... чем - не знал. Перемешано как-то всё: шампунь, духи, чистая кожа. В женском парфюме он не разбирался, но явно то был аромат не из дешёвых. А вот запах чистой кожи, кожи молодой женщины... нет его слаще. Этот запах, странное дело, одновременно и расслаблял, и возбуждал.

Ремир вдохнул поглубже, насладиться, потом скосил глаза к девушке и... внутри всё сжалось от ужаса. Зажмурился крепко-крепко. Снова взглянул. Она! Полина! Мирно спит у него плече, закинув ногу на его бедро. И эта простая мысль, что она, да ещё и совершенно обнажённая, сейчас у него в объятьях, просто сносила голову.

И тут же, как яркие фотовспышки, всплывали один за другим фрагменты вчерашнего вечера, вчерашней ночи. Как поймал её в коридоре - а хотел ведь пройти мимо, но не смог. Как впился поцелуем, и от губ её рассудок помутился окончательно. Как любил её на этом самом диване с такой неистовой страстью и отчаянием, будто иначе погибнет. Он и правда, чуть не погиб, когда всё, что полыхало, бушевало, болело внутри, наконец взорвалось мощным и нестерпимо ярким, до слепящих кругов перед глазами, оргазмом.