В моём сердце ты...

16

Елена Эдуардовна себя не узнавала. Вчерашний день казался пустым и тоскливым и тянулся бесконечно. Батурин «отгуливал», и его почему-то очень не хватало...

Хотя с чего бы вдруг, если подумать? Ведь даже тогда, когда он присутствует на работе, они почти не видятся. Однако само осознание, что он здесь и в любой момент можно его, например, вызвать, многое значило.

Но всё равно... между ними ведь ничего такого и не было. Несколько коротких встреч наедине, несколько фраз, случайные прикосновения и взгляды, от которых заходилось сердце. Да и всё.

Однако вот она уже думает о тех мимолётных мгновениях днём и ночью. Вспоминает, как он смотрел на неё там, на парковке, а ещё в кабинете. Смотрел так, что её накрывало жаром... И до сих пор от одних лишь этих воспоминаний тело наполняла сладкая, тягучая истома, а воображение само беззастенчиво рисовало продолжение...

«Кажется, я схожу с ума», - удивлялась себе Елена Эдуардовна, но вновь и вновь представляла разные волнующие сцены.

А сегодня она и вовсе встала на час раньше - всей душой стремилась на работу.

В общем-то, она всегда работала с энтузиазмом, но тут совсем другое. Где-то в груди поселился трепет, и в голову постоянно лезли всякие глупости.

Пока собиралась - неоднократно ловила себя на том, что витает в облаках и беспричинно улыбается. Это чувство полу-эйфории немножко пугало своей внезапностью и непривычностью. Никогда с ней такого не бывало.

Единственная настоящая влюблённость, которую она пережила ещё в далёком детстве, приносила лишь муки. А единственный мужчина, с которым её когда-то связывали близкие отношения, не сумел по-настоящему затронуть сердце.

Впрочем, это как раз к счастью. Иначе новость о том, что он вовсе не холост, как поначалу говорил, а очень даже женат, наверное, стала бы для неё сильным ударом. А так - она всего лишь отринула его и перешагнула этот неприятный эпизод в своей жизни.

Теперь же с ней творилось что-то немыслимое. Стальной надёжный панцирь не просто дал трещину, а разваливался на глазах. И если поначалу Елена Эдуардовна спрашивала себя, чем мог так её зацепить Батурин, то сейчас она искренне не понимала, как она могла так долго не замечать его раньше. Ведь он - красив, умён, благороден, отзывчив, серьёзен. Сумел многого добиться и, потеряв всё, не сломался... Его достоинства она могла бы с упоением перечислять часами, обсуждать их, делиться восторгами, будь у неё хоть кто-нибудь, с кем можно было бы делиться... Она бы сказала этому кому-нибудь, что Андрей Батурин - лучший мужчина. Мечта, одним словом.

А что особенно странно - больше всего её привлекало в нём то, что ещё совсем недавно раздражало: с ним она не чувствовала себя важной, главной, успешной, уверенной, как со всеми. Наоборот, она ощущала его силу, необъяснимую, подавляющую, подчиняющую. Невозможно было сказать, в чём это выражалось. Он ведь не давил, не командовал, даже не упрямствовал. Он, вообще, по большей части молчал. И тем не менее...

Елена Эдуардовна ещё отчаянно цеплялась за своё положение и пост, пыталась вовсю казаться независимой, но в мыслях всё чаще ловила себя на том, что ей хочется покориться, хочется побыть слабой, хрупкой, немножко капризной, хочется иметь сильное и надёжное плечо. Но это всё мечты, хотя и, безусловно, приятные...

На работе Елена Эдуардовна появилась самой первой, но это уж как водится. Однако вместо того, чтобы заняться делами, коих всегда невпроворот, она заняла наблюдательный пост у окна. Столбом, конечно, не стояла, но то и дело подходила и смотрела вниз.

«Безумие моё явно прогрессирует», - констатировала она смиренно, продолжая следить за парковкой. Опеля не было.

В девять ноль-ноль радостное волнение в душе заметно стихло, в пять минут сменилось беспокойством, в десять - опустошением. Конечно, есть тысячи причин, почему работник может не явиться на службу, рассуждала она, пытаясь совладать с разочарованием. И вовсе необязательно, что это нечто плохое...

Ещё этот форум! Очень хотелось, конечно, чтобы он там выступил, да хотя бы просто засветился. Это однозначно всколыхнуло бы публику и притянуло медийщиков. Но гораздо больше хотелось, чтобы он просто поехал с ней вместе.

Нельзя сказать, что она строила планы на его счёт. Совсем даже нет. Хотелось побыть вместе в самом невинном смысле и всё.

В девять пятнадцать Елена Эдуардовна совсем пала духом, а минуту спустя - резко воспрянула. На парковку влетел белый родстер. А ещё минутой позже показался и сам Батурин. Вынырнув из авто, он заторопился к центральному входу.

«Опоздал, наглец!», - улыбнулась она счастливо.

Сердце колотилось радостно, а трепет в груди стал просто невыносим. Казалось, изнутри так и распирает.

Но радость вскоре сошла на нет. Очень сильно захотелось увидеть его. И увидеть вблизи, его лицо, его глаза, а не макушку с высоты птичьего полёта. Но, что странно, она вдруг не нашла в себе смелости просто ему позвонить и вызвать. Это уж совсем на неё не походило. Ладно, волнуется, но уж робеть почти в тридцать лет, как будто ты нескладная и застенчивая девочка-подросток - глупость несусветная.

«Я и не робею, - заверяла сама себя Елена Эдуардовна, - просто мне надо кое-что спросить у Шигибаевой. А его заодно вызову через неё. Зачем сто раз звонить в один отдел?».

17

Но когда Батурин возник на пороге, все её заверения тотчас пошли прахом - опять разволновалась. Она даже отвернулась на пару секунд, чтобы «сделать лицо». И всё равно улыбку было не удержать.

- Как отдохнули, Андрей Викторович? - поинтересовалась она.

Вместо ответа он неопределённо дёрнул плечом. Как же с ним сложно! Она вон вся лучится, а он... Нет, больше антипатии с его стороны она не чувствовала. Но ощущала буквально всеми фибрами его напряжение, оно росло скачками, исходило мощными волнами и отзывалось в ней самой потаённой дрожью.

- Проходите, присаживайтесь, - вымолвила она. Хотелось прижать к щекам ладони, а ещё лучше - что-нибудь холодное.

Батурин то бросал на неё тёмный взгляд, от которого ещё сильнее бросало в жар, то не менее красноречиво отводил глаза.

Немалых усилий ей стоило держаться естественно. То есть пытаться, а уж что там получалось из этих попыток - большой вопрос.

- Ребята смонтировали ролик, хочу вам его показать, - голос звучал слегка нервно, словно у впечатлительной студентки на экзамене.

Елена Эдуардовна повернулась к огромной плазменной панели, висевшей сбоку на стене, направила пульт, и экран вспыхнул.

Ролик длился не дольше двух минут и отснят был вполне профессионально.

- Это мы покажем, а дальше будет презентация, которую с вами сейчас и обговорим. В общем-то, тут всё, что вы последние дни изучали, но очень тезисно.

Она подошла к экрану, встала к нему почти спиной - так, не видя его глаз, говорить было легче. Слайды сменялись один за другим, некоторые она комментировала более подробно, на некоторых почти не заостряла внимание и каждую секунду при этом чувствовала, как он прожигает её взглядом. Она могла безошибочно сказать, куда сейчас он смотрит: на затылок, на спину или ниже. На последнем слайде она обернулась и перехватила его взгляд, пристальный и жадный, всего на мгновение, затем он уставился на экран, тоже старательно изображая невозмутимость и внимание. Ну хоть не одной ей здесь не по себе, удовлетворённо отметила Елена Эдуардовна.

- Андрей Викторович, попробуйте теперь сами? Вот это вы будете на пресс-конференции говорить. Может, порепетируем немного?

Он снова посмотрел ей в глаза, одновременно с отчаянием и смятением, сглотнул, просунул пальцы под воротник и чуть ослабил, как будто ему душно сделалось, хотя кондиционер исправно держал в кабинете приятную прохладу.

Помешкав, Батурин всё же поднялся со стула и подошёл ближе, больше уже на неё не глядя. Она вновь запустила слайд-шоу, сама же вернулась в своё кресло - стоять с ним рядом было сложно, ноги отчего-то предательски слабели и коленки подрагивали.

Он глухо отчитал по писанному обозначенные тезисы, не добавив от себя ни единого слова. На её вопросы отвечал односложно и неохотно.

- Вы и на пресс-конференции собираетесь выступать с таким выражением лица? - спросила она с улыбкой.

- А что не так с моим лицом? - нахмурился он ещё больше.

- У вас на лбу так и написано: «Отстаньте все от меня!».

- Ну извините, не умею притворяться.

- Это я заметила, - усмехнулась она.

И, кажется, он понял намёк. Метнул в неё быстрый, острый взгляд и... неужели смутился? Или разозлился? Наверное, и то, и другое.

18

Елена Эдуардовна решила дольше Батурина не терзать, да и самой надо было успокоиться. Через час у неё запланирована важная встреча в мэрии, а в голове всякие глупости и не одной серьёзной мысли.

- Идите, Андрей Викторович. Презентацию я отправлю вам по электронке. Вы, пожалуйста, подумайте над своей речью.

Он молча вышел.

Когда за ним затворилась дверь, она перевела дух и наконец прижала ладони к пылающим щекам. Затем мечтательно улыбнулась - каким бы суровым господин Батурин ни хотел выглядеть, а к ней он неравнодушен. Невозможно объяснить, откуда взялась такая уверенность, но она это чувствовала. Нутром чувствовала. И этого сердце так и пело.

Только вот что дальше? Ждать, когда он от взглядов перейдёт к действиям? А если так и не перейдёт? Впрочем, не всё ли равно? Ей нравилось то, что происходило сейчас. Это влечение, сдерживаемое условностями, эти неуловимые знаки, это взаимное напряжение, от которого играет кровь и неистово колотится сердце - всё это делало жизнь волнующей и интересной.

Вздохнув, Елена Эдуардовна одёрнула себя: «Дома будешь мечтать, а сейчас работа!».

Собрав нужные документы в папку, позвонила водителю. На деловые встречи она ездила исключительно на служебной машине.

Уже уходя, в приёмной застала Любу - та упрашивала секретаршу занести к директору важное коммерческое предложение.

- Пожалуйста, можно не через папку? - умоляла она. - Они от меня это предложение прямо сейчас ждут. Ну что вам стоит?

- Нет, - строго отвечала Людмила Михайловна. - Порядок есть порядок, кладите в папку, в два часа, как обычно, я занесу Елене Эдуардовне все документы на подпись.

- Но это срочно!

- Люба, что у вас? - спросила Елена Эдуардовна, на ходу застёгивая коротенький белый плащ.

- А... эм... - Люба растерянно хлопала глазами, потом выпалила: - Я договорилась с Норд-Вестом, что отправлю им наше коммерческое предложение. Они готовы, они ждут...

- Давайте взгляну. А то вернусь, возможно, не скоро.

Последнее было сказано больше для Людмилы Михайловны, которая всегда молча, но выразительно осуждала любые отклонения от заведённого порядка.

Люба протянула ей бумагу, Елена Эдуардовна пробежалась глазами, взяла ручку у своего строгого секретаря и поставила подпись.

- Вот, пожалуйста, - вернула она Любе письмо.

- Спасибо, - пробормотала та и покинула приёмную.

Елена Эдуардовна оставила кое-какие распоряжения секретарю и спустилась вниз, но лишь в машине спохватилась, что забыла папку с документами. Это же просто ужас - какой рассеянной она стала последние дни. Никогда ничего не забывала, а тут...

- Извините, вам придётся ещё немного меня подождать, - пояснила она водителю, - я кое-что оставила в кабинете. Придётся вернуться.

Тот ошарашено кивнул. Уж сколько он её возил - впервые она заговорила с ним, как с живым человеком, ещё и извинилась.

Злосчастная папка с документами оказалась на журнальном столике, рядом с гардеробной. Видимо, пока она одевалась - отложила и благополучно забыла. Счастье, что вспомнила, не успев далеко уехать.

Она выскочила из приёмной и помчалась вниз, сунув папку подмышку. Так торопилась, что каблук скользнул по мраморной ступеньке и подвернулся.

«Только бы не сломался!».

Елена Эдуардовна остановилась, ухватилась за перила одной рукой, второй ощупала шпильку. Вроде держится, крепко. Поставила ногу на ступеньку, опробовала, повращала ступнёй.

«Фух, слава богу», - выдохнула она и вдруг услышала этажом ниже Любин голос:

- Пойдём покурим?

- Да ну, вдруг нарвёмся... - второй голос принадлежал Шигибаевой.

- Не нарвёмся, - заверила Люба. - Старуха только что-то куда-то свалила.

Елена Эдуардовна непонимающе нахмурилась: какая старуха? О чём они вообще?

Она уже хотела было спускаться дальше, но Люба вновь заговорила:

- А тебе не кажется, что Старуха на Батурина запала?

- Не знаю...

- Нет, ты подумай: дважды за неделю опоздал, а ему - ничего. Ни-че-го-шень-ки! Когда такое было? Потом - вызывает его к себе постоянно, задания ему даёт индивидуально, ещё и в командировку с собой взяла. Влюбилась, точно тебе говорю. У меня интуиция на такие вещи о-го-го. Я не исключаю, что между ними уже что-то есть. Может, она его вовсе не по работе вызывает, а для этого самого... ну ты понимаешь.

- Нет, не понимаю...

- Ой, Дина! Ну ты чего? Ну, трахает он её, что непонятного? Видела же, какое у него лицо было сегодня, когда он от неё вернулся? Я сразу как на него взглянула - всё поняла. И сама старуха так вдруг подобрела... Письмо мне без вопросов подписала. И сама вся такая вежливая стала, я чуть в обморок не грохнулась. Ты, Дин, сама подумай, с чего бы ей...

Дальше они, видимо, спустились ниже, и Елена Эдуардовна уже не могла разобрать ни слова. Да ей и не нужно было. И того, что услышала, хватило с лихвой.

Она привалилась к холодной стене, пытаясь взять себя в руки.

«Не сейчас, только не сейчас! Держись, забудь, потом... всё потом... Тебе надо ехать...»

К такому унижению она оказалась не готова. Лицо полыхало, будто ей прилюдно надавали пощёчин, оплевали, окатили помоями. Веки противно щипало, грудь сдавил тяжёлый ком, так что дышалось через силу.

Это, получается, её они называли старухой? Да она ведь младше той же Дины! Да и с Любой почти ровесница. Какая она им старуха?! За что они так? Сволочи! Гадкие сплетницы! Безмозглые куры! Она крепко зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы. Обида и боль колотились в горле, выжигали, точно кислота, внутренности. Слова продолжали нещадно стучать в ушах: старуха..., запала..., влюбилась..., трахает..., старуха, старуха, старуха...

Вдруг пронзил страх: а вдруг они и при нём её называют этим мерзким словом? О, нет! Только не это! Только не при нём!

- Елена Эдуардовна, вам плохо? - раздалось совсем рядом. Она открыла глаза - Людмила Михайловна. Смотрела на неё с неподдельной тревогой.

Елена Эдуардовна глубоко вдохнула, но выдохнула судорожно, словно с трудом, с болью, однако нашла в себе силы качнуть головой и ответила:

- Всё в порядке. Голова что-то закружилась.

- Давление, может? У вас лицо такое красное...

Она пожала плечами.

- Давайте поднимемся в приёмную, смерю... у меня и препараты есть.

- Спасибо, Людмила Михайловна, но мне нужно немедленно ехать в мэрию. Встреча чрезвычайно важная. И так опаздываю уже...

На негнущихся ногах она стала медленно спускаться по лестнице.

19

Настроение было настолько отвратительным, что даже предстоящий полёт её не так уж страшил. А летать на самолёте Елена Эдуардовна боялась всегда, хоть и очень искусно эту боязнь скрывала. Обычно она выпивала немного коньячку для расслабления, но всё равно до самой посадки едва дышала, сидя в кресле каменным изваянием.

Сейчас она, конечно, тоже нервничала, но лишь слегка. Хотя сто грамм она всё равно выпила перед полётом, по привычке.

Чужие злые слова почему-то не просто задели её, а буквально выбили почву из-под ног. И ведь она прекрасно знала, что сотрудники её недолюбливают, а некоторые и ненавидят, представляла, что за глаза перемывают косточки вовсю. И, в общем-то, не ждала от них никакой благосклонности. Да и кто когда любил своё начальство? Важно ведь, что работу делали, приказы выполняли беспрекословно, дисциплину блюли. А что там за спиной бормочут - ну не плевать ли? Так думала она всегда, пока не услышала эти гадкие сплетни, это мерзкое прозвище.

А ещё сразу вспомнилась школа. Вот уж где ад был, который она долго-долго пыталась забыть. И ведь забыла! А теперь прошлое со всеми бесчисленными оскорблениями, обзывательствами, унижениями, с неискоренимым прозвищем «косая» настырно лезли в голову.

Даже самой не верилось, что случайно подслушанный обрывок разговора мог вот так её надломить. Куда делись её привычная уверенность, её непробиваемость и хладнокровие? Почему она снова, как когда-то, чувствует себя нелюбимой, неуклюжей, застенчивой девчонкой, несчастным посмешищем и изгоем? Почему не получается отбросить слова, как шелуху? Почему ощущение, что они прилипли к ней, как несмываемая грязь?

Потому что она открылась, осознала вдруг Елена Эдуардовна. Размякла, поддалась эмоциям, вот и стала уязвима. И при всём при том она продолжала малодушно и отчаянно желать, чтобы Батурин не знал, не слышал этих гадостей.

***

Елена Эдуардовна заняла место у окна, Батурин плюхнулся рядом. Посмотрел на неё, она сомкнула веки. Хаотичные мысли так и зудели в голове, как облако назойливой мошкары: господи, она его стеснялась! Докатилась! И всё же: знает - не знает? Слышал - не слышал? Говорят так при нём о ней или нет? Как же это унизительно! Чёртова Люба, надо было её давно уволить за профнепригодность. Как же от него одуряюще пахнет! Скорее бы оказались на месте.

Стюардесса предложила воды. Елена Эдуардовна выпила залпом, облизнула губы и снова поймала на себе его взгляд. Немного странный, не то заинтересованный, не то удивлённый.

- Что? - не удержалась она, занервничав под прицелом его глаз.

- Вы какая-то сегодня... другая. Неужели боитесь летать на самолётах?

- Боюсь, - честно призналась она.

Он вдруг улыбнулся.

- Даже странно, что вы чего-то боитесь. Я-то думал... думал, у вас нервы - стальные канаты и...

- Вы ошибались, - сухо ответила она.

Ну какие стальные канаты?! Да у неё страхов и комплексов - воз и маленькая тележка. Впрочем, об этом ему лучше не знать. И вообще никому.

- Да, я понял, - согласился Батурин. Потом вдруг наклонился к ней совсем близко и в самое ухо сказал: - Пропустили стаканчик, чтобы не так страшно было?

Елена Эдуардовна вспыхнула и отвернулась.

Какое-то время она неотрывно смотрела в иллюминатор, а когда вновь скосила глаза на Батурина, то с удивлением обнаружила, что тот спит. Откинул голову и еле слышно посапывает.

Она вдруг огорчилась. Почувствовала себя совсем одиноко. Зато - неожиданно пришла мысль - можно его вдоволь разглядеть, чем она и занялась. Прямой нос, не точёный, но хорош, твёрдый подбородок, тёмная щетина, чёрные брови и самое волнующее - губы. А ещё запах. Она даже подалась чуть ближе, вдохнула глубоко, раз, другой... От этого запаха и впрямь помутилось в голове, даже забылась Люба и её мерзкие слова, забылся страх и чёртова турбулентность.

Елена Эдуардовна скользнула взглядом ниже. Крепкая шея, широкие плечи, ворот, расстёгнутый на несколько пуговиц. Украдкой, словно воришка, заглянула в открытый вырез. Мощные мускулы натягивали тонкую ткань рубашки - так и хотелось к ним прикоснуться, ощутить их твёрдость и силу. А ещё больше хотелось коснуться его кожи...

Она закусила нижнюю губу и сцепила пальцы рук, пытаясь подавить это желание, нелогичное, глупое, непозволительное. С трудом оторвала взгляд и подняла глаза, дабы не искушать себя, и... чуть не ойкнула. Он не спал! И тоже сосредоточенно смотрел на неё.

Кровь тотчас прихлынула к щекам. Она стыдливо отвернулась, ругая себя на чём свет стоит. Это же надо так опрофаниться! Но он тоже хорош. Мог бы показать, что не спит, а не наблюдать молчком, как она его разглядывает и обнюхивает. Господи, какой позор!

***

В Толмачёво* их встречали коллеги из западносибирского филиала. Подогнали для них двоих ни больше ни меньше микроавтобус.

Елена Эдуардовна устроилась в салоне вместе с бойкой девушкой, что их встретила. Та назвалась и должность свою упомянула, но Елена Эдуардовна не удержала в памяти.

Батурин же втиснулся на переднее сиденье, к водителю. И это хорошо - она до сих пор никак не могла прийти в себя от пережитого конфуза. Половину пути девушка отчаянно пыталась построить светскую беседу, но Елена Эдуардовна упорно не включалась в разговор, так что и девушка потом сдалась.

Через полчаса обоих высадили у центрального входа отеля "Новосибирск" - длинного ряда стеклянных дверей, расцвеченных точечной иллюминацией.

- Завтра заедем за вами в девять утра, - предупредила девушка на прощание.

Елена Эдуардовна оформила документы на ресепшене. Не глядя, попрощалась «до завтра» с Батуриным и торопливо направилась к лифту.

Как назло, ехать пришлось в одиночестве. Находиться в лифте она ненавидела ещё больше, чем летать в самолётах. С кем-то вместе - ещё куда ни шло, а одной...

Но когда это она шла на поводу у своих страхов? Никогда! Наоборот - собирала волю в кулак и делала наоборот то, что страшно, даже тогда, когда имелись и обходные пути. Например, ехать поездом или попросить секретаря бронировать номер на нижних этажах. А она - нет, она - отважно воевала со своими слабостями.

И всё же, когда зеркальные двери лифта плавно разъехались, выпуская её в холл двадцатого этажа, Елена Эдуардовна выдохнула с облегчением.

Сьют ей понравился. Просторный и обставлен в классическом стиле, если не считать уборную и душевую. Там господствовал привычный хай-тек.

Осмотревшись, Елена Эдуардовна первым делом развесила одежду в гардеробной, а затем позволила себе понежиться в джакузи. Заодно и мысли в порядок привела.

Во-первых, решила: как вернутся из командировки - сразу же разделается с Любой. Разумеется, о подслушанном разговоре, о мерзких сплетнях и «старухе» она не обмолвится. Найдёт какой-нибудь благовидный повод, чтобы её уволить, благо с такой работницей это несложно. Ну а во-вторых, с Батуриным будет вести себя как ни в чём ни бывало. А то детский сад какой-то. Разволновалась, сбежала... Как глупо! А она ведь красивая и успешная женщина. Его босс, между прочим. Так что больше никаких глупостей!

Спускаться на ужин Елена Эдуардовна не стала - после водных процедур её сморило, да и джетлаг сказался, так что сразу легла спать и, на удивление, мгновенно уснула.

___________________________________

*Толмачёво - аэропорт г. Новосибирска

20

Андрей коротал вечер в лобби-баре на первом этаже отеля.

Цены тут, конечно, кусались. Это раньше он мог себе позволить вообще не обращать внимание на такие мелочи, ну а нынешнее положение требовало быть в запросах поскромнее. Однако иногда можно и расслабиться. Тем более город он знал плохо - куда ещё пойти?

Наверное, стоило и вовсе остаться в номере, принять душ, растянуться на широченной кровати и смотреть телевизор, пока не потянет в сон, к тому же завтра день обещал быть очень насыщенным, но на месте отчего-то не сиделось.

Приключений он не искал, просто не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. Ибо в голове творился полный сумбур. То, как Елена его разглядывала в самолёте, неожиданно разволновало ещё больше, чем все прежние встречи наедине, взгляды и прикосновения. А ему и до этого сложно было с собой бороться, гнать прочь фантазии, от которых затуманивало разум. А теперь и вовсе его как заклинило.

Андрей упрямо пытался расшевелить в себе былую злость. Ведь он же её терпеть не мог, на дух не выносил - куда всё это делось? Почему теперь все мысли о ней неизменно сворачивали в одно-единственное русло? Почему он невольно то и дело представлял, какие на вкус её губы, какая на ощупь кожа?

Он тряхнул головой, пытаясь согнать это наваждение, но если бы всё было так просто...

- Простите, - услышал он совсем рядом и в задумчивости не сразу понял, что обращаются к нему. - Вы ведь Андрей Батурин? А я вас помню. Года три назад вы играли за "Локомотив", недолго совсем, но зато как!