Путешествие иеромонаха Аникиты по святым местам Востока в 1834–1836 годах

К читателю

Есть люди, которые обладают удивительным даром направлять историю в нужное русло. Кажется, ничего важного не сделал человек, только оказался в нужное время и в нужном месте, а последствия от этого удачного совпадения огромные.

Что сделал русский инок иеромонах Аникита Ширинский – Шихматов для Афона? Просто посетил его по дороге в Святую Землю, обошел монастыри, и греки, на которых произвел впечатление его титул («князь!»), отнеслись к нему с большим почтением. Пантелеимонов монастырь, или Руссик, как его тогда называли, в это время находился в критическом состоянии. Протат Святой Горы даже обращался к Константинопольскому Патриарху с просьбой, дабы навсегда вычеркнуть эту историческую русскую обитель из списка афонских монастырей и землю его разделить между другими греческими монастырями. При этом афонские власти позабыли об узаконенной еще в 1626 году неизменности количества монастырей, которое должно равняться двадцати, и ни при каких обстоятельствах число это не может быть нарушено. Видимо, дела русского монастыря были настолько плохи, что для этого случая считалось возможным сделать такое исключение. И вот, греческие монахи Пантелеимонова монастыря, доведенные до крайности долгами и нищетой, обращаются к князю, возможно преувеличивая его роль в делах государства Российского, с просьбой войти с русским братством в монастырь и способствовать его возрождению. Тогда иеромонах Аникита призвал братию, составившуюся в основном из малороссов Ильинского скита, привел их в монастырь, дал деньги на строительство храма во имя новопрославленного святителя Митрофана Воронежского, сам отбыл во Святую Землю. По возращении на Афон он нашел начатое им дело в совершенно расстроенном состоянии: русские не смогли ужиться с греками, и, помолившись, отслужив литургию, крестным ходом смиренный князь-инок вывел русских из монастыря обратно в Ильинский скит. Отслужив там сорокоуст, отправился он в Афины к месту своего назначения – в посольскую церковь – и более при жизни не видел Афона; только его останки, согласно воле усопшего, привезли в Ильинский скит и захоронили там. Вот и все. Но вскоре русские пришли в Пантелеимонов монастырь снова, чтобы остаться там навсегда. И эта маленькая история стала прологом к возрождению русского монашества на Афоне, и ни один историк, пишущий о русском афонском монашестве, не может не упомянуть об иеромонахе Аниките и его роли в возвращении русских монахов в Пантелеимонов монастырь.

Сам же иеромонах Аникита прошел удивительный жизненный путь: служил на флоте и при этом был действительным членом Императорской академии наук, состоял членом общества «Беседы любителей русского слова». По характеру своих религиозных убеждений он был близок к А.С. Шишкову, сильное влияние оказал на него архимандрит Юрьевского монастыря Фотий (Спасский). Князь Сергий писал исторические произведения и духовные стихи, изложил несколько псалмов в стихотворной форме, пытался очистить русский язык от иностранных слов и обогатить его путем заимствований из церковно-славянского языка. Это было время, когда светская культура стала отдаляться от православия, и о. Аникита своим творчеством пытался вернуть ее в лоно православной традиции, поставить православие во главу угла формирующегося национального сознания. Закономерен был его монашеский постриг и его горячее стремление в Святую Землю и на Афон. Стать в те годы прекрасно образованному человеку, аристократу простым иеромонахом означало бросить вызов светскому обществу, считавшему, что монашество – удел простого мужика, который идет в чернецы чаще всего, чтобы избавится от крепостной зависимости. Писать книги о православии – это одно, но стать монахом в расцвете сил и карьеры! В глазах аристократии это было больше чем чудачество – почти безумие. Но о. Аникиту не беспокоило мнение современного ему высшего общества.

Может показаться, что его монашеская жизнь была не очень успешна. В 1830 году он принимает постриг, а уже в 1837-м умирает по пути на Афон. Святая Гора – это то место, куда так стремилась его душа. Но только его останки достигают Афона. В 1874 году посетивший скит Ильинский генерал Н.В. Елагин засвидетельствовал, что в С.-Петербурге бывшего князя почитают как подвижника и предложил открыть его захоронение. Когда останки были извлечены, очевидцы ощутили благоухание. Останки о. Аникиты были положены в храме открыто. Так о. Аникита стал неканонизированным святым. Короток путь его в монашестве, а уж по Афону – особенно, но можно сказать, что он стал первым из тех, кто в XIX веке возродил не только Пантелеимонов монастырь, но и все русское иночество на Афоне.

П. Троицкий

Введение

Предлагаемые вниманию читателей путевые записки о. иеромонаха Аникиты по времени своего написания относятся к середине тридцатых годов текущего столетия – годов, особенно известных обилием путешествий на Восток русских просвещенных и благочестивых людей. Одновременно с о. Аникитой в 1834–1835 годах, хотя и совершенно отдельно от него, совершал свое путешествие по Востоку и Египту известный ученый и благочестивый министр народного просвещения А. Норов. Описание своего путешествия по Востоку Норов обнародовал в печати в пяти частях. В обширном описании Норова играет видную роль исторический и научный интерес. Здесь можно читать целые подробные эпизоды из истории виденных путешественником городов, лиц, событий. Описание А. Норова содержит в себе научный материал, почерпнутый из Священного Писания Ветхого и Нового Завета, из «Истории» Иосифа Флафия, из древних церковных и гражданских историков, писателей Западной и Восточной Церквей и пр.

Другой русский путешественник, заявивший себя двумя путешествиями на Восток, которые также попадают на тридцатые годы (в 1830 и 1839 годах), был А.Н. Муравьев. Свои путешествия Муравьев описал в двух книгах и издал их под названием «Письма с Востока». «Письма с Востока» написаны довольно живым увлекательным языком, по местам дышат религиозным воодушевлением; в них мало можно встретить сырого научного материала, иногда только обременяющего читателя. Описания, делаемые автором, виденных им мест, городов отличаются картинностью и рельефностью своего изображения: причем описания эти касаются более подробностей современного положения Востока и сравнительно меньше углубляются в область седой древности. Такой характер «Писем с Востока» делает их доступными для всякого читателя, и эти письма отличаются популярностью.

Совершенно иной характер имеют путевые записки о. Аникиты. Благочестивый князь Сергий Александрович Ширинский-Шихматов, еще состоя на службе в Морском корпусе (в 1804–1827), мечтал о путешествии по святым местам. Получивши в 1820 году продолжительный отпуск для поправления своего крайне расстроенного здоровья, князь Сергий предпринял среди глубокой зимы путешествие по святым местам русским и посетил новгородские и московские монастыри и святыни. Краткое описание этого путешествия князя Сергия сохранилось между его бумагами.

Принявши в 1830 году монашество в Юрьевом монастыре с именем Аникиты, князь Сергий Александрович еще весной 1832 года предполагал отправиться на Восток, но осуществлению этого предположения помешали тогдашние политические осложнения. Вместо Востока в 1832–1833 годах о. Аникита предпринял путешествие по святым местам русским. Он посетил Соловецкий, Свирский, Валаамский и почти все монастыри Новгородской епархии. Только в апреле 1834 года о. Аникита собрался в путь по направлению к Востоку. Краткое описание этого продолжавшегося в течение двух лет путешествия по России, Афону и Иерусалиму и составляет предмет путевых записок о. Аникиты. Описание путешествия о. Аникиты имеет совершенно особый характер. Он вел свои записи во время своего путешествия и вносил в них только то, что отвечало настроению его глубоко верующей души. Большая часть описания состоит в самом кратком перечислении городов, монастырей, храмов, святынь, виденных благочестивым путешественником, с редкими и самыми краткими указаниями их исторического прошлого, но и эти указания делаются как бы вскользь, между прочим. Все внимание путешественника сосредоточено на одном – на удовлетворении религиозного чувства, которому он отдался всей душой. Будучи человеком широкого образования вообще и в частности обладая большими богословскими познаниями, о. Аникита как бы совершенно отказался от них во время путешествия и ко всем святыням и древностям Востока относится с младенческим доверием и простотой. Он ни на минуту не останавливался на критической проверке сообщаемых ему на месте сведений о происхождении тех или других святынь. Он был проникнут такой силой религиозного настроения, что у него последнее не оставляло места для научного изучения предмета. Поэтому предлагаемые записки о. Аникиты по святым местам стоят особняком от других современных путешествий. Они имеют значение, главным образом, как материал для характеристики их автора. Они служат живой иллюстрацией того глубокого благочестия, того поразительного подвижничества и вполне святого, аскетического настроения, которым запечатлевается вся жизнь о. Аникиты и особенно последний ее период – монашеский.

Предлагаемые записки о. Аникиты издаются с подлинной рукописи[1], представляющей из себя две переписанные в восьмую долю листа тетрадки, которые, без сомнения, и находились с писателем во время его путешествия. От некоторых лиц нам приходилось слышать, что один список с путевых записок о. Аникиты находится в Москве между рукописями Румянцевского музея.

По самому характеру своего содержания записки о. Аникиты не предназначались для печати. Так смотрели на это дело и братья о. Аникиты, например составитель его биографии, министр народного просвещения князь Платон Ширинский-Шихматов. Однако первая мысль о необходимости напечатания записок о. Аникиты высказана была уже давно – в год смерти их составителя. Великий московский святитель Филарет, читавший путевые записки о. Аникиты, в письме к его братьям от 27 сентября 1837 года писал, между прочим, следующее: «Вам, как наследникам его (т. е. Аникиты), предложил бы я еще одно утешение и попечение: собрать, буде можно, и обратить в общее употребление и пользу записки его путешествия и обозрения мест, на которые и издалеча, и очами других взирать сладостно и назидательно»[2].

Таким образом, печатанием путевых записок о. Аникиты осуществляется желание святителя Филарета, высказанное им еще пятьдесят три года тому назад.

Священник Василий Жмакин

Путешествие иеромонаха Аникиты по святым местам Востока в 1834–1836 годах

И будет покой Его честь

Когда почил Господь от дел искупления, по претерпении за грехи наши поноснейшей и болезнейшей смерти, во гробе сном смертным, яко человек, но во едину ипостась соединенный с Божеством, которое и во гробе с Мертвым и Живоносным Телом Его пребыло неразлучно, тогда наступило исполнение свышеписанного пророчества: И будет покой Его честь. Воскресший из гроба Первенец Мертвых сотворил Гроб Свой источником всеобщего всех верующих в Него воскресения. От того самого времени, егда прославился Иисус, воскреснув тридневно, победив смерть и ад и даровав нам жизнь вечную и вечное блаженство, – от самого того времени верующие, которым только было сие возможно, яко елень, жаждущий на источники водные, стремились отовсюду, стремились с жаждой воздать честь боголепную покою смертному Бессмертного нашего Господа, Искупителя, Бога и место покоя Его чтили благоговением самым глубочайшим, поклоняясь духом и телом на место, идеже возлежало, яко жертва, за грехи всего мира закланная, Живомертвенное Тело Агнца Божия. Цари оставляли свои престолы, пастыри словесные от паств своих отлучались, пустынники святые из глубокого безмолвия своего исходили, монахи и миряне и всякого чина и возраста поклонники Божии текли к малому и убогому оному вертепу, где Царь Славы, Пастыреначальник и Всеобщий Всех Избавитель, Господь Субботы субботствовал во гробе, нам вечное субботство в вечном и непостижимом покое Божием участие стяжавый пролиянной за нас Всей Своей Кровью. Каждый ревностный поклонник Гроба Господня почерпал из сего неоскудного источника благодати новые силы к богоугодному прохождению своего звания. Цари с новой мудростью к правлению народами, святители с новым благопоспешением свыше к освящению пасомых ими словесных овец, безмолвники пустынные с новой кротостью на одоление снов и страстей и все верующие с новым усердием жить по вере возвращались восвояси, прославляя Всещедрого Живодавца, приявшего погребение тридневное и воскресшего со славой Своей, славой, яко Единородного от Отца, за приятые от Него дары благодатные.

Сим всякого подражания достойным примером рвения христиан во все времена к воздаянию чести Гробу Господню и прочим святым местам, стопами ног Божественного нашего Спасителя освященным, Божественной Его Кровью и Потами окропленным и к прозябанию нам плодов жизни вечной оплодотворенным, подвигнулась и моя окаянная душа возжелать блага сладчайшего изливаться в молениях теплых к Господу на месте святе тридневного смертного Его покоя, иже есть и будет вовеки честь.

Зная, что всякое даяние благо свыше есть, обратился я, мрачный грехами, но озаренный упованием на Исполняющего во благих желание верных, к Отцу Светов недостойным, но усердным моим молением, не преставал от оного, несмотря ни на какие препятствия, и не за достоинство мое, не за богатство мое даде ми Господь, елико от него требовах ревностной молитвой, снабдив меня неожиданно оттуда достаточным напутствием и Сам послав немощи моей слугу и попечителя раба Божия Никиту[3], купеческого сына из города Осташкова, молодого, здорового, расторопного, сердцем возжелавшего посетить Святой Град Иерусалим.

1834 года, мая 5-го дня, в субботу пополудни в пятом часу, повергшись к стопам отца настоятеля[4], и облобызав оные и священную его десницу, и простясь целованием любви со всей святой во Христе возлюбленной братией, от которой во все течение шестилетнего моего в обители пребывания одну токмо видел я к себе любовь и дружбу, ни единого ни от кого не почувствовал прискорбия, сподобясь того же дня раннюю отслужить обедню в церкви Святой Неопалимой Купины, а ввечеру пред отправлением – молебен святителю Феоктисту[5] и святому великомученику Георгию в святом его храме, уже поздно, т. е. часов в десять вечера, провождаемый любовной братией выехал я из святой обители в город, где и остановился ночевать у почтеннейшего моего прежнего и всегдашнего радушного гостеприимца И.Д. Федорова, которым, равно как и супругой его был принят дружелюбно и успокоен со всяким попечением.

Настоятель обители Св. Георгия Победоносца новгородского первокласного Юрьева общежительного монастыря священно-архимандрит Фотий. Литография. 30-е годы XIX века

На другой день молился я Премудрости Божией[6], воплощенной в храме ее святом, издревле знаменитом в отечественном нашем бытописании, и всем святым новгородским угодникам, их же молитвами древле славился величием и ныне процветает благочестием Великий Новгород, а потом у поздней обедни отправил молебное пение великому святителю Николаю в соборной, также древностью знаменитой церкви его[7], на месте, называемом Ярославово городище[8].

7-го числа, в день явления в Иерусалим Креста Господня на Небеси, удостоился и я, недостойно носящий на себе имя Креста Господня, совершить божественную литургию с прошением благословения путешествующим во храме Царицы Небесной, идеже прославляется чудотворная ее икона, так называемая Знамения Богородицы[9], отправив Госпоже всяческих пред литургией молебное пение.

Испросив помощи угодников Божиих и заступление Одигитрии, Матери Божией, и призрение свыше от Господа, того же 7 мая выехали из города и ночевали в яме Зайцево, положив начало великому и трудному предлежащему мне пути сушей и морем и уповая, что непременно совершу оный силой Божией, в немощи моей совершающейся.

Продолжая благополучно путь мой, 8-го числа поспел ко всенощному бдению в город Крестцы и по благословению протоиерея соборной и единственной в городе церкви, созданной во имя святой великомученицы Екатерины, сподобился, молитвами великого чудотворца святителя Николая, в день пренесения святых его мощей отслужить раннюю обедню в приделе новгородского чудотворца, святителя Никиты, и, отправив для себя и для предстоящих молебное пение празднуемому святому, под его покровительством продолжили свое путешествие.

Того же 9-го числа ввечеру благополучно достиг города Валдая и в Яме-Зимогорье остановился у прежнего почтенного моего странноприимца, ямщика старца Н.Д. Чернова, который принял меня радостно и упокоил великим попечением.

Святая София в Новгороде Великом. Литография 1839 года

На другой день (10-го числа) почувствовал сильный припадок геморроя, всегдашней моей болезни, и принужден был весь день пролежать дома безвыходно, облегчая, чем мог, мое страдание. Имея сильное желание посетить обитель великого угодника Божия Нила Преподобного Столобенского[10], облобызать святые нетленные его мощи и помолиться ему о напутствовании меня, грешного, его благословением (хотя я и прошедшего года сподобился сей благодати в день обрезания святых мощей), нанимал я извозчика вести меня из Валдая в Осташков, но непомерно высокая цена, которой он требовал, не уступая нисколько, заставила меня оставить мое намерение и взять подорожную до Торжка, откуда потом своротить к Вязьме на родину.

Для сего 11-го числа рано поутру пошел я в город Валдай к городничему, но встречен был добрым и отчасти (по посещении его святой нашей обители) знакомым валдайским купцом Василием Ивановичем Кубышкиным, который, узнав мою нужду, предложил свои услуги поискать в городе коней и надежного извозчика для отвоза меня к преподобному Нилу и оттуда на родину. Он отвел меня к казначею Василию Петровичу Мостовскому, который также взялся хлопотать о исполнении желания моего со всем усердием и оказал мне истинное христианское усердное гостеприимство. Но и его старания и труды В.И. Кубышкина, который избегал весь город, не увенчались желаемым успехом по той причине, что занимающиеся извозом – иные разъехались, иные засевали свои поля, а один только свободный просил также цену несходно великую. Почему и взял я подорожную до Торжка, но первее поспешил в Иверский[11] монастырь и, отслужив Царице Небесной молебное с акафистом пение, возвратился в Зимогорье, откуда 12-го в шесть часов утра отправился в путь и благополучно прибыл в Вышний Волочок ко всенощному пению (суббота), которое и отслушал в соборе.

Там же на другой день (13-го числа) отслушал раннюю обедню и выехал в Торжок. На станции Выдропуцке, остановясь обедать, должен был несколько промедлить за исправлением небольших неисправностей в коляске, опасаясь худых дальнейших последствий, ежели бы сего не сделал.

В Торжок приехал в одиннадцатом часу вечера, остановился ночевать в гостинице купца Пожарского и получил для сего хорошую комнату, что для меня паче всего оказалось необходимым. Ибо, к прискорбию моему, посетил меня за невоздержание мое сильный геморроический припадок, от которого я прострадал всю ночь и все утро, так что собиравшись с вечера к заутрени 14-го числа едва поспел к половине поздней обедни в Борисово-Глебский монастырь[12], в коем почивают мощи преподобного Ефрема на вскрытии и ученика его Аркадия, учредителя обители иноческой в Вязьме, под спудом. По отслушании литургии и отпении молебна угоднику Божию благословился у настоятеля о. архимандрита Арсения, который, узнав меня по частому посещению моему в Петербурге Тверского подворья, где он долгое время находился сперва иеродиаконом, а потом иеромонахом, принял меня крайне ласково и угостил умеренной гостеприимной своей трапезой. Посещением угодника Божия, приискав извозчика за не самую дорогую цену, вскоре пополудни отправился я в Старицу, куда на другой день (15-го числа) и приехал к обедне благополучно и отслушал божественную литургию в тамошнем Успенском монастыре[13] (достопамятном тем, что первый наш Патриарх Иов[14] – постриженец и послушник сего монастыря, в котором и скончался изгнанный с престола расстригой), благословился у о. архимандрита Александра и после обеда поехал к Зубцову, в который город и прибыл в девятом часу.

16-го числа, отправившись рано поутру из Зубцова, приехал благополучно к обеду в Сычевку – последний город на пути к моей родине.

За поздним выездом из Сычевки не успев доехать до родимого Дернова[15], в шестнадцати верстах от оного нашел на упокоение нощное гостеприимный кров у госпожи Новицкой близ села Липиц.

17-го в девятом часу, отблагодарив свою странноприимицу, направил путь свой к Дернову и уже приближался к оному, как последовало со мной свыше предустроенное от сего места любезного к иному священнейшему уклонение. Стремление мое на родину исходило во мне не столько от желания свидеться с родными (хотя и сие утешительно душе моей), сколько от усердия помолиться на гробе родителей с приношением умилостивительной о грехах всего мира страшной бескровной жертвы за упокой душ в Боге почивающих виновников жизни моей временной. Господь по милосердию Своему сие намерение мое приял со благоволением и в знамение Своей милости привел меня на гробы их прежде, нежели я чаял.

По незнанию сельских дорог извозчик мой, когда мы уже находились в самой близости Дернова, своротил не в ту сторону и по некоей открывшейся в лесу дороге привез меня на самое близкое расстояние к храму, в паперти коего почивает священный прах моих родителей[16]. Видя в сем случае действие Промысла Божия, поспешил я во храм Господень и, призвав священника, отслужил по усопшим панихиду, поклонился их праху и, так сказать, получив их благословение, от них уже приехал в Дерново к возлюбленному брату, которого хотя, к прискорбию, и не нашел дома, ибо он по обязанности депутатского своего звания отлучился в Смоленск, но супругой его почтеннейшей и всякого благочестия и честности исполненной принят был с искреннейшей о господе любовью и упокоен всевозможным образом.

Предположив при помощи Божией целую седмицу совершать божественную литургию о упокоении в Бозе представльшихся родителей моих, на другой же день, 18-го числа, вступил я в сие священнейшее служение и сподобился, по желанию, совершить страшное бескровное жертвоприношение, проливая при том теплейшие ко Господу молитвы о спасении усопших и воздавая Ему от всего сердца пламенное благодарение за исполнение сего во благих желания, невзирая на многие препятствия.

Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже!

Совершися (24-го числа) седмидневное мое, грешного, священнодействие бескровной жертвы о упокоении душ усопших о Господе благочестивых моих родителей. Милость Божия неизреченная! Радость сердцу божественная! Веселие душе о Господе несказанное!

21-го числа брат приехал из Смоленска (и сестра с ним из Вязьмы, мать Августа, игумения Вяземского девичьего Аркадиевского монастыря), и во все остальные дни службы моей славословили Господа со мной в храме Господнем при совершении литургии и отправлении панихид.

В последний из семи дней божественная служба совершена была мной, недостойным, соборне с двумя иереями и с двумя диаконами.

Время остальное в доме протекало в душеполезных беседах о предметах духовных и нравственных, а нощию всегда возносил я, окаянный, грешные мои молитвы, приуготовленные к священнодействию, и по благодати Господней не лишался сердечного при сем умиления.

24-го пополудни часу в четвертом оставил я свою родину и поспешил в сопровождении брата, и супруги его, и сестры, матери игумении, на гроб отца моего крестного и брата самостарейшего, раба Божия Михаила в село Бунаково (проночевав поблизости оного под гостеприимным кровом Е.Я. Потуловой, родной сестры почтеннейшей нашей невестки О.Я.), где и сподобился 25-го, в день третьего обретения главы святого Иоанна Крестителя, совершив божественную литургию о упокоении души усопшего и о спасении его, помолиться Господу над самым прахом возлюбленного отца и брата.

25-го после обеда отправились все мы в сельцо Азарово к матушке почтеннейшей нашей невестки и там слушали совершаемую приходским священником всю службу, потребну для священнодействия на другой день божественной литургии, т. е. вечерню, повечерие, полунощницу и утреню.

26-го сподобился я паки, многогрешный, приступить к престолу благодати и принести Господу бескровную жертву о упокоении души раба Божия Иакова, родителя почтеннейшей нашей невестки, и о сродниках его и наших. Того же дня после обеда поехали мы в Вязьму, в девичий Аркадиевский монастырь[17], куда и прибыли благополучно, совершающуся уже в обители всенощному бдению ради воскресного наступающего дня и дня обретения святых мощей великого угодника Божия Нила Селигерского, которого части мощей и икона обретаются в святой обители. За всенощным бдением удостоился я, недостойный, величать в служении посреди церкви имя великого моего заступника, преподобного Нила, к которого святым мощам стремился я припасть при выезде из своей святой обители, но возбранен был дороговизной цены, требуемой на достижение к его многоцелебной раке. Однако же не презрел угодник Божий моего усердия и иным путем привел меня к себе же и в самый день обретения мощей его святых сподобил меня отслужить (в обители Аркадиевской) божественную литургию и потом отправить ему молебное пение.