Путешествие иеромонаха Аникиты по святым местам Востока в 1834–1836 годах

Вид г. Харькова с западной стороны. Литография. 30-е годы XIX века

Продолжая странствие свое, 18-го числа остановился я обедать в Нижнедевицке, а 19-го ночевал в Старом Осколе, при помощи угодника все благополучно проезжая далее.

Отъехав станцию, принужден был остановиться за повреждением, оказавшимся в одном из задних колес, и простоял сутки в деревне Свитьсковой для исправления починкой за немалую цену оказавшегося повреждения. 20-го, в день празднственный пророка Илии, исправившись, отправляюсь далее. Святый пророче Божий и святый святителю, к Вам прибегаю, будите мне покровители. 21-го в пятом часу пополудни прибыл благополучно в Белград и остановился в Николаевском монастыре[35], принят будучи любезно от настоятеля, архимандрита отца Игнатия, и ввечеру (на воскресенье) слушал всенощное бдение, а 22-го (в воскресенье) сподобился отслушать две в монастыре литургии, раннюю и позднюю, которую сам совершал настоятель соборно.

Между литургиями поспешил я в Троицкий монастырь (при коем и семинария находится) воздать благоговейное мое почтение угоднику Божию Иосафу[36] Святителю, хотя еще и не провозглашенному во святых, однако же в совершенном нетлении почивающему и чудеса многие верующим от святых мощей своих источающему, и, при совершении молебного пения святителю Николаю Чудотворцу помолившись, отслужил панихиду по прославляемом свыше святителе Божием, молясь и ему, яко имущему дерзновение у Господа воспоминать меня, грешнейшего, в предстательствах своих пред Небесным Его Престолом.

23-го около полудня достиг Харькова благополучно и остановился у отца протоиерея соборного Стефана, мужа благочестного (странноприимца моего в 1828 году, в проезде мой в Киев), и принят был и упокоен им с любовью.

Того же числа пополудни в четыре часа отправился я далее и 25-го утром, в девятом часу достиг Полтавы, но в город не поехал, а заехал к литургии в монастырь Крестовоздвиженский[37], с версту от города отстоящий. Почтеннейший оного настоятель о. архимандрит Гавриил принял меня со всей о Христе братской любовью и после литургии, учредив меня постнической своей трапезой, доставил мне всякое успокоение и помощь к успешнейшему продолжению моего пути и воспользовал меня много своей душеполезной беседой. Проночевав в монастыре, 26-го после заутрени отправился я в путь, и 27-го часов в девять утра приехал я в Кременчуг и пристал к соборному протоиерею о. Алексею, имея к нему записку о странноприятии меня, грешного, от отца архимандрита Гавриила, содружество с ним имеющего. От сего достойнейшего пастыря, мужа мудрого, и благочестивого, и добродетельного, принят я был отлично, дружелюбно; он успокоил и по желанию моему благословил наутрие приступить к служению в соборной церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы.

27-го сподобился я, грешнейший, совершить божественную литургию, и потом, пообедав у почтеннейшего моего странноприимца и поблагодарив его от души за его любовь, отправился в путь мой далее, и вечером, в восемь часов, достигнув города Александрии, остановился ночевать у протоиерея о. Алексия.

Вид г. Полтавы из Преображенского монастыря. Литография. 30-е годы XIX века

28-го в воскресенье по отслушании литургии, угощен быв, следом отправился я в путь свой и уже поздно вечером прибыл в Елизаветград и нашел себе покойный ночлег у почтенного протоиерея городского отца Василия.

29-го, отслушав литургию в cоборе и пообедав у своего хозяина, поехал далее; на первой станции Петриловке встретился с почт-инспектором окружным действительным статским советником Крупенниковым, получил от него открытый лист для облегчения моего пути.

1-го числа августа в четвертом часу пополудни достиг благополучно города Николаева и остановился у почтенного моего родственника Н.Н. Языкова, который принял с истинной родственной любовью и во всем старался угодить мне, недостойному, равно и почтенная его супруга Надежда Петровна (из фамилии Богдановичевых).

5-го числа в воскресенье удостоился я, окаяннейший, совершить божественную службу в греческой во имя святителя Николая Чудотворца церкви, и молитвы читал, и возгласы произносил по-гречески и по-русски попеременно.

7-го числа в третьем часу пополудни, отблагодарив гостеприимного своего родственника и супругу его за их самое родственное о всяком упокоении моем попечение, отправился я в путь мой далее и 8-го числа в третьем часу пополудни благополучно прибыл в Одессу – предел моего пути по суше, а уже дальнейшее путешествие все предлежит по морям. Остановился я у почтеннейшего моего по Морскому корпусу прежде воспитаннику, а потом сослуживца Н.И. Синицына[38], директора Ришельевского лицея в Одессе, и принят был и упокоен со всяким, можно сказать, сыновним усердием и попечением.

9-го числа поутру присутствовал по приглашению при экзамене воспитанников из богословия, познакомился с попечителем лицея действительным статским советником Никифором Феодоровичем Покровским[39], мужем мудрым и благочестным и трудолюбивым по делу своего звания.

10-го числа посетил я за городом попечителя, а потом с ним вместе почтеннейшего моего приятеля А.С. Стурдзу[40], живущего здесь зимой в городе, а летом на хуторе, и много усладился его умной и назидательной душевной беседой.

11-го числа сподобился я, грешнейший, совершить божественную литургию в церкви лицейской во имя святого Александра Невского. Того же числа представился я константинопольскому посланнику действительному статскому советнику Аполлинарию Петровичу Бутеневу, и был им принят чрезвычайно ласково, и получил от него милостивое обещание всякого со стороны его содействия к благополучному моему дальнейшему путешествию[41].

12-го числа, в день святого мученика Фотия и Аникиты (в день воскресенья), паки, окаяннейший, я сподобился совершить божественную литургию, при которой присутствовал посланник и многие разные чиновники и все питомцы лицея.

Стурдза Александр Скарлатович, дипломат, религиозный мыслитель и публицист. Литография. 30-е годы XIX века

5-го, в день великий Успения Царицы Небесной, сподобился я паки, окаяннейший, совершить в лицейской церкви божественную литургию и потом ездил в Успенский загородный монастырь, которого настоятель о. архимандрит Порфирий[42], законоучитель лицея, принявший меня с первого свидания в свое дружелюбие. Погостив у него и побеседовав духовно, поздно уже отправился обратно в город и, подъезжая к заставе, по грехам моим невоздержания, и многословия, и тщеславия, и иным многим посещен был гневом Божиим. Коляска опрокинулась, и я выпал из нее и ушибся боком весьма больно, так что на другой день ставил себе пиявки к боку, и после еще, хотя повреждения важного не было, долго чувствовал в ребрах большую боль.

16-го, по приглашению и благословению греческого митрополита Адрианопольского (у которого дня за два я сидел вечером, пользуясь духовной мудрой его беседой), с ним и с греческим духовенством, между коим представлено мне было первенство, сподобился я, грешнейший, служить литургию в греческой во имя Святой Троицы церкви.

19-го, в день воскресный, 22-го, в день коронации, и 26-го, в день воскресный, паки, окаяннейший, сподобился я приступить к страшному престолу в лицейской церкви, а 25-го служил божественную службу в греческой церкви на греческом языке.

Кроме особенного внимания, и благословения, и усердия ко мне, недостойному, от моего почтеннейшего хозяина И.И. Синицына, много имел я усердия и пособия от почтенного Анастасия Спиридоновича Сундия, капитана-лейтенанта, комиссионера от Николаевского порта, который сам и с семейством своим много о упокоении и удовольствовании моем заботился. Великую любовь оказывали мне родители И.И. Синицына, Иван Пахомович и Марья Прохоровна, и – бывшая за Собакеевым замужем – раба Божия Пульхерия Яковлевна, и матерь ее (Варвара), и дщерь (Надежда) – обе вдовицы.

Взяв себе и товарищу своему новые заграничные паспорты, хотя и готовился уже в путь ко Святому Граду, но Господь не соизволил, ибо в Царе-граде моровая язва открылась в сильной степени, так что не только все улицы города заразила, но и проникла и в Перу, предместье европейцев, и беспрестанно в свирепстве своем усиливалась. Сие неблагоприятное обстоятельство заставило меня остановится в Одессе, дабы не сделаться добровольной жертвой заразы, единым прикосновением лишающей жизни; но, избегая шума городского и ища монашеского безмолвия, вознамерился я на время зимнее, в которое обыкновенно зараза прекращается, поселиться в здешний загородный Успенский, в двенадцати верстах от города стоящий монастырь, просто называемый Фонтальский – от бывшего при оном, ныне уже не существующего фонтана, из которого пользовались лучшей водой даже и городские жители. На сие намерение получил я благословение с разрешением служения от посетившего город Одессу, яко свою паству, преосвященного Димитрия[43], архиепископа Кишиневского и Хотинского, и соизволение от настоятеля обители. Почему, возвратив полиции заграничные паспорты, испросил себе и товарищу билеты на свободное проживание в городе, и за городом, и в монастыре.

Вид Преображенской площади г. Одессы. Литография. 30-е годы XIX века

29-го в лицейской церкви, 30-го в церкви Покрова Божией Матери и сентября 2-го паки в лицейской церкви сподобился я, окаяннейший, принести жертву бескровную Господу Богу моему и молить Его благость о помиловании меня, грешного, и о поспешении мне в начинаниях моих во славу Его и во спасении души моей многогрешнейшей.

4 сентября, отобедав у почтенных родителей моего странноприимца и принесши им и ему искреннюю мою благодарность за усерднейшую их ко мне любовь, упокоявшую, учреждавшую, ублагающую меня, недостойнейшего, по благословению отца архимандрита в четвертом часу пополудни отправился я из города на озимение в монастырь и сопровождаем был сыном почтеннейших моих милостивцев Андреем Ивановичем до заставы, на которой по осмотре таможенными чиновниками всего моего экипажа мы с ним расстались, и я поехал в монастырь. По захождении солнца прибыл я благополучно в святую обитель и встречен был с любовью отцом архимандритом Палладием[44], бывшим настоятелем обители, но назначенным в сие же звание в Пинске, в первоклассный монастырь, и отцом иеромонахом Макарием, казначеем обители, и поместился покойно в настоятельских покоях.

Из шума городского, и пыли, и многолюдства преселившемуся в уединенное монастырское безмолвие, при свежем воздухе и приятнейшем местоположении, показалось мне, что я вошел в рай Божий. Братии всей в обители до двадцати, в числе коих четыре иеромонаха и три диакона бельцов. Церквей две: одна, главная, – во имя Успения Божией Матери с приделом на хорах святителя Николая, а вторая, новостроенная купцом Харламовым (Владимиром Мокеевичем) и супругой его (Дарией Петровной), – во имя Божией Матери Живоносного Источника. Служба в них совершается понедельно, исправно, с пением по киевскому распеву и с весьма ясным чтением. Монастырь сей, внове заведенный, еще не совсем обзавелся нужными строениями, но в продовольствии не нуждается, имея собственный с пашни своей хлеб в изобилии и получая немалый доход от посетителей, приходящих с окрестных селений и из города. По просьбе городского протоиерея начальника собора, которому принадлежат все около монастыря селения, для облегчения поселян в монастыре совершаются и требы мирские, т. е. крещение и погребение, а для совершения брака брачащиеся ходят в город.

8 сентября и 9-го сподобился я в обеих церквах служить божественную литургию.

Судьбы Господни – бездна многа. Прожив в монастыре[45] до 25 апреля 1835 года в тишине и безмолвии, видя в том явный Промысл Божий (ибо сподобился прославлять великого угодника Божия), наконец, отслужив последний раз божественную литургию в день святого великомученика Георгия, предложив братии святое посильное учреждение и простясь со всеми, благодарность им от сердца принесши и настоятелю за общую их ко мне любовь, расстался со святой обителью в 25-й день апреля и переехал в город. Взяв паспорт себе и доброму моему Никите и другому новому своему товарищу, купеческому же сыну Илье Ерофееву, сыну Маслову, нанял себе место на пароходе «Неве», приуготовлявшемся уже к отправлению в Константинополь, за 100 рублей в каюте, а Никите на палубе за 25 рублей, с заплатою, сверх того, за вес десяти пудов вещей своих.

Наконец, после принесения Господу Богу и Пречистой Его Матери теплейших молитв при совершении мною самим божественной литургии в церкви Покрова Божией Матери 27-го числа, а в лицейской церкви (последнюю) 30-го числа, и испросив заступление и помощь святых угодников Божиих и, во-первых, святителя Митрофана, 2-го числа мая, сопровождаемый добрыми моими знакомыми гостеприимцами, приехал на пароход из карантина и того числа в полдень начал на нем свое плавание благополучно при ветре юго-западном некрепком и при ясной теплой погоде.

Благослови Господи путь наш, яко же Церковь, ее же молитва много у Тебя может, молилася Тебе о моих спутниках.

Долг искреннейшей благодарности обязывает меня с сердечной живейшей признательностью в отраду мне душевную воспомянуть имена лиц благочестивых, оказывавших в Одессе усердие и с любовью и смирением принимавших из уст моих недостойных Слово Божие.

Анастасий Спиридонович Сундий, и супруга его Христина Ильинична, из фамилии купцов Деспотовых, и матерь ее, и бабка, и братья, и невестка отлично о мне пеклись и яко родного меня в доме своем всегда имели.

Родители почтенного моего странноприимца, и сам он, и братья его, Андрей и Дмитрий, и сестра Варвара, и супруг ее лелеяли меня, предупреждая все мои нужды своим пособием, особенно же благочестивейшая мать всего семейства. Бывшая за генералом от инфантерии Собакеевым замужем Пульхерия Яковлевна чрезвычайное ко мне благорасположение со вниманием слову моему оказывала и многое послужение мне явила по разным надобностям.

Купец Иван Петрович Чурилов, особенно же супруга его Евдокия и мать ее Анна много ко мне усердствовали, и брат его Иоанн, и супруга Анастасия, и все семейство.

В портном ремесле труждающийся раб Божий Иоанн (Михайлович) трудами своими безмездно много мне послужил, а паче удивил меня смирения исполненным своим ко мне усердием.

Раб Божий Алексий (Тихонович) одолжал меня часто безмездно перевозом из монастыря в город и обратно.

Паче же всех стяжал ко мне братскую любовь Афанасий, нашего русского Ильинского монастыря схимонах, почтеннейший отец Феодор[46], и премного послужил мне всякой помощью, и советами, и молитвами. С ним вместе думал я отправиться в путь за море в Царь-град и на Афон, но так как он не получил еще ожидаемых им и уже в пути находившихся вещей церковных из Москвы, то и остался дожидаться оных и потом на пароходе отправится в Константинополь для соединения со мной и совокупного плавания ко Святой Горе.

Попечитель лицея Никифор Федорович Покровский, старый знакомый и приятель А.С. Стурдзы, прокурор Алексей Васильевич Коноплин, строитель новой в Успенском монастыре во имя Живоносного Источника Богородицы церкви, Дарья Петровна и супруг ее Владимир Мокеевич Харламовы приязнью своей и услужливостью, и многие другие лица из соотечественников и из единоверных православных греков, милостиво на меня обращали внимание. Воздай им, Господи, милостию Твоей великой и богатой всем за все их о успокоении моем старания ревностные.

По двухсуточном плавании при противном южном ветре 4-го числа пополудни в четвертом часу вошли мы в пролив, представлявший по обеим сторонам приятнейшие по местоположению виды и по населению оных многообразному. Того же числа пришли мы в шесть часов в константинопольский рейд и положили близ берега якорь. Вид столицы Древней Эллады и нынешней Турции с морской стороны красотой своей единственен по гористым местам, на коих возвышаются один над другими ряды домов бесчисленных, а над всеми превозносятся мечети зодчества великолепного. Красоту местоположения Царьградского описать я не могу, а скажу, что она восхищает зрение, поражая оное крайним удивлением[47].

Константинополь. Вид города и залива Золотой Рог. Гравюра. 30-е годы XIX века

Того же дня через услужливого первого посетителя нашего парохода, г. Новикова (которого дед – голова купеческого общества в Одессе), почтеннейший наш посланник при Порте действительный статский советник Аполлинарий Петрович Бутенев извещен был о моем прибытии и на другой день прислал ко мне на судно чиновника почтового, при миссии служащего, 8-го класса, Игнатия Александровича Македонцева с милостивым от него приветствием и предложением покойного у него помещения. С благодарностью принял я сие предложение и с присланным чиновником немедленно поспешил явиться его превосходительству, от которого принят был отлично милостиво и получил помещение со спутником своим в казенном при миссии доме, в соседстве почтеннейшего Игнатия Александровича, который принял меня на свое попечение и с радушным гостеприимством странника меня поил и кормил на своей трапезе. Господин посланник, успокоив меня по желанию моему в городе на несколько дней для обозрения оного в главных его достопамятностях, предложил мне после сего удалиться в приятнейшее его летнее местопребывание в Бутдере[48] – предместье, расположенном вдоль пролива.

6-го числа посетил я некоторые в предместье своем церкви греческие, а именно: Введения во храм Пресвятой Богородицы, другую, в честь же Царицы Небесной сооруженную, и церковь Николая Чудотворца. За сим, переехав через пролив, удостоился я представиться двум Патриархам: Святейшему Патриарху Константию[49] (сменившему Патриарха Константия же, жившего долгое время у нас в Киеве архимандритом в греческом монастыре), и Блаженнейшему Иерусалимскому Афанасию[50], которыми обоими был принят милостиво и получил их благословение. Первому поднес три образка святого Митрофана на финифти, а последнему икону сего же святого на доске, посланную ему от преосвященнейшего Антония Воронежского.

В церкви Патриарха Вселенского[51] прикладывался я к древнейшим иконам Пресвятой Девы и святого Иоанна Крестителя, к ракам мощей святой Евфимии[52], святой Соломонии, матери Маккавеев, и святой Феофании и к столпу святого столпа[53], к коему Спаситель был привязан и терпел бичевание. Видел там же место святительское святого Иоанна Златоустого[54]. Как в сей церкви, так и в патриаршеской Иерусалимского Патриарха видел, равно и в градских церквах, бедность, отъемлющую благолепие.

Мая 9-го, испросив от посланника для охранения одного каваса, воина из гвардии великого визиря, каковых при посланнике для почести находится пять или шесть, и проводника, знающего греческий язык, ходил я в сопутствии соотечественников в самый Константинополь посмотреть город и древности оного. Осмотрев извне славную Софийскую церковь (ныне мечеть), не имея возможности войти внутрь, только взорами, в преддверие сквозь отверстые двери и потом некоторые знаменитейшие мечети из церквей христианских, водопровод 1001 столпа[55], столпы Константинов[56], Аркадиев, Маркианов[57], стены со вратами[58] и пространнейший гостиный двор, остатки некоторых древних зданий, сим ограничил мое любопытство.

Мая 11-го ходил в сообществе тех же своих соотечественников за город в Балаклию[59] (от Перы верст более десяти отстоящую), на живоносный источник Пресвятой Богородицы, уже 1400 лет источающий чудеса исцелений благодатию Царицы Небесной, Которой и древняя чудотворная икона там чествуется. Пред сим знаменитым образом служили мы молебен первообразно, и потом сподобился я, нечистый, не токмо испить от чистейшей воды живоносного источника, но и омыл оной все свое грешное тело, сподобился еще и великой от богоблагодатной благодати погрузить в прозрачные струи преславного чудесами источника Ее и икону Ее (Живоносного Источника), привезенную мной из Новгорода и написанную там с несомненной верой, что она приведет меня к струям многоцелебным, при коих толико веков прославляется знаменьми и силами великое имя Приснодевы Богородицы.

Внутренний вид Святой Софии. Гравюра. 30-е годы XIX века

На возвратном пути посетил я Влахернский источник[60] Царицы Небесной, находящийся на месте древней церкви его имени, от которой ныне малые токмо остались развалины, посвятился вкушением воды святой и чудотворной. Слава Тебе, Слава Тебе, Слава Тебе, Владычице мира, в милостях ко всему роду христианскому неистощимая! Того же дня ввечеру, испросив от посланника записку к смотрителю загородного его дворца в деревне Бут-дере о принятии меня и помещении в доме, отправился я туда и уже ночью прибыл благополучно, и принят был, и помещен был по желанию.

19 мая (в воскресенье) по благословению отца иеромонаха Амвросия, при миссии находящегося (которым был принят с любовью братской), сподобился я, окаяннейший, совершить божественную литургию (с иеромонахом Григорием, при миссии находящимся), отслужив накануне службу всенощного бдения в церкви домовой во имя святых равноапостольных царей Константина и Елены.

19-го числа в воскресенье и 27-го числа в понедельник Святого Духа сподобился паки, окаянный, приступить к престолу благодати и совершить божественную литургию, отправив на утрени полиелей великому угоднику Божию Нилу Столобенскому чудотворцу.

30-го числа, получив от почтеннейшего посланника Аполлинария Петровича Бутенева четыре письма к консулам салоникскому, дарданелльскому, ефесскому и кипрскому и поблагодарив его превосходительство за все милости, отправился из Бутдера в предместие Перу, где уже товарищами моими прислано было судно для отвезения нас во Святую Гору за умеренную цену. В Бутдере пребывание весьма было для меня приятно и полезно по безмолвному уединению и чистому, целебному воздуху в прекрасном и пространном саду при посланническом доме.

В Перу принял меня под кров свой наш русский купец Мануил Петрович Карнулов со всем радушием русского гостеприимства.

31-го числа ездил я на остров Антигону, один из Принцевских, на котором в безмолвном уединении в собственном домике живет бывший пред сим Вселенский Патриарх Константий[61], остающийся теперь, как был прежде патриаршества, архиепископом Синайской горы. Святолепен лицом, красноречив словом, остроумен, имеющий по разным частям, а паче по части исторических священных древностей, глубокие сведения, по-русски говорящий прекрасно и пишущий, муж по всему премудрый и благочестивый, принял он меня с великой любовью, будучи предварен о моем посещении, и доставил мне величайшее удовольствие попользоваться более четырех часов мудрой его беседой. Проночевав в гостеприимном его доме, поутру приняв его благословение с искренним желанием доброго мне странствования, отправился я обратно и приехал благополучно.

Июня 3-го дня поутру в шесть часов отправился я из Царьграда во Святую Гору, на судне малом и тесном по числу пассажиров (называемом «Посидон»), под турецким флагом, но принадлежавшем грекам и самим хозяином управляемом (Димитрий Дионади). При тихом, попутном ветре продолжали мы плавание свое медленно, а 5-е число все штилевали у острова Мармары (так называемом потому что весь он состоит из высоких мармарных гор). 6-го числа при возвеявшем попутном ветре в один час пополудни прибыли благополучно в Дарданеллы. Имея письмо от посланника нашего к дарданелльскому вице-консулу Тимони, я для свидания с ним съехал на берег. При первом шаге с судна на берег весьма я был потревожен известием, что в городе открылась чума, которая легко бы могла быть занесена на судно съехавшими с оного пассажирами, не наблюдавшими никакой предосторожности против заразы по неведению о ее существовании. Увидевшись с г. Тимони, который принял весьма дружелюбно с оказанием всех от него зависящих услуг, я относительно чумы успокоился, ибо узнал от него, что хотя подозрение о сей болезни и было в городе, однако же оно оказалось несправедливым.

Того же числа четыре часа пополудни вышли мы из Дарданелльского пролива в Белое море и держали путь свой между островами Ибра, Самоораки, Тассо с правой стороны и Лемноса с левой, поплыли ко Святой Горе, которая вершиной своей вскоре нам открылась и по мере нашего к ней приближения вырастала исполинской своей вышиной. Ветер вскоре переменился и задул с северо-запада противный, так что 9-го числа утром, когда мы подошли к Горе Святой, то уже никак не могли по желанию своему пристать к северо-восточной оной стороне, а должны были, обогнув ее, пристать к юго-западной, к пристани монастыря Ксиропотамского[62], в котором и поспешил я найти себе убежище.

Святая Гора Афонская. Гравюра 1843 года. Издание русского Пантелеимонова монастыря иждивением игумена Герасима