Дерзкая для дикого альфы

Глава 5 Александра

Дверь за ним захлопнулась, и тишина обрушилась, словно меня заперли в вакууме. Лежала на месте, не в силах пошевелиться. Голова кружилась, мысли путались. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

Комната вдруг показалась чужой и слишком большой. Приглушённый свет только усиливал тревогу: каждая тень становилась подозрительной. Огромная кровать будто манила и одновременно пугала. Зеркало на стене, плотные шторы, тишина, которая звенела в ушах.

Втянула воздух – и сразу пожалела об этом. Пространство всё ещё пахло им. Пряный аромат обволакивал, жёг лёгкие, напоминал, что он был рядом. Что его руки только что касались меня. И от этого становилось ещё страшнее.

Сползла с кровати и поёжилась, холод пробежал по коже. Подошла к окну, раздвинула шторы и уставилась на ночь: море огней, блуждающие фары, далёкие силуэты домов – весь город казался спокойнее.

Сделала шаг к креслу – и запнулась. Ноги подгибались. Хотелось спрятаться, исчезнуть, стать невидимой. Но куда? За шторы? Под кровать? Глупо

«Что теперь?» – эта мысль крутилась, заполняя голову, заглушая рассудок.

Обняла себя руками, стараясь хоть как-то согреться, унять дрожь. В груди поднималась волна – смесь стыда, страха и непонимания. Я ведь знала, куда шла. Знала, что ждёт. Но одно дело – представлять. Совсем другое – оказаться здесь, внутри этой реальности.

Закрыла глаза и попыталась вдохнуть глубже. Но даже воздух напоминал о нём.

Каждый его жест – как короткое замыкание в голове: запах, тепло ладоней, уверенность в каждом движении – и мозг будто отказывается от обычных категорий «добро/зло».

Плечи сами напрягаются, дыхание учащается, мысли рвутся в разные стороны – убежать, сопротивляться, сдаться, закрыть глаза. Всё это одновременно.

Я пришла сюда с холодным расчётом. Финансовые вопросы, сестра и сделка. Всё предельно ясно.

Но он играет по своим правилам. Его законы рвут мои в клочья. Каждое его касание давит, напоминая: контроль легко сломать. Каждое слово прожигает: «Я решаю».

Тело не остаётся безучастным. Оно подчиняется, несмотря на свою гордость и упрямство. Когда он оказывается рядом, оно замирает.

Стыд. Вот что душит сильнее всего. Я сама сюда пришла. Сама выбрала этот путь. Согласилась обменять невинность на деньги. Ради сестры. Ради её шанса. Но внутри трещина: «Я делаю это ради неё» и «Почему я чувствую это сейчас?»

Это и есть настоящий кошмар. Разум кричит о договоре, о цифрах. А тело стремится к его власти.

Это не страсть и не страх. Это смесь, превращающаяся в яд. Вина, обида, злость – на себя, на него, на весь мир.

Мир сужается до его ладоней.

Я делаю вдох, силой наполняя лёгкие воздухом. Нельзя утонуть в этом. Нужно помнить, зачем я здесь. Счёт, сделка, деньги, сестра – всё это должно быть на первом месте.

Или бежать. Просто рвануть отсюда, не оглядываясь. Деньги? Да плевать. Найду работу в кафе, буду таскать подносы с утра до ночи, пахать так, что ноги будут подгибаться сами. Но совесть будет тише. Я смогу смотреть в глаза сестре и не чувствовать себя грязью.

Разум цепляется за этот вариант, как утопающий за спасательный круг. Вроде всё просто: работа, усталость, слёзы на кухне – но честно, по-своему чисто.

Но тело кричит об обратном. Стоит вспомнить его руки, тяжёлый голос – и внутри снова загорается огонь. Нервы дрожат, кожа будто ждёт нового прикосновения. Я ненавижу себя за это. Ненавижу то, что он так легко сбивает с пути, который я сама себе выбрала.

Когда я почти решаю уйти, щёлкает замок. Дверь открывается. Воздух замирает. Иллюзия свободы рушится. Он вернулся.

– Конфетка, а ты чего тут? – его взгляд прожигает насквозь, и по телу прокатывается волна жара.

Вскакиваю с кресла, ногам не слушаться, язык будто прилип к нёбу.

– Я… – голос тонет в горле. Делая шаг назад, упираюсь в стену; холод ободка рамы будто единственное, что ещё держит меня в реальности.

Мужчина, словно олицетворение силы и власти, стоит в дверном проёме. Его силуэт играет светом и тенью, а расстегнутая рубашка обнажает широкую грудь и мощные плечи. Он не совершает резких движений.

– Я не буду, – шиплю, вжимаясь в холодную стену.

Он усмехается, приближается медленно. Никакой спешки – он уверен, что я всё равно сорвусь.

– Ты, видимо, не поняла, – его ладонь ложится рядом с моим лицом, заставляя вздрогнуть. – В какую игру полезла, подписав контракт с моим клубом.

– Это не значит, что я…

– Это значит всё, – перебивает, давит голосом. – Даже если тебя не купили – ты работаешь на меня. Правила простые: зашла сюда – плати собой.

Он наклоняется ближе, дыхание жжёт шею. Пахнет опасностью, алкоголем и властью.

Его губы снова накрывают мои. Горячо, требовательно, так, что все мысли рвутся в клочья. Разум тонет, растворяется в этом хищном поцелуе. Я пытаюсь сохранить остатки контроля, но его язык проникают внутрь, нарушая все границы.

Он с лёгкостью подхватывает меня на руки. Мир качается, спина сталкивается с прохладным покрывалом кровати.

– Теперь не убежишь, конфетка, – шепчет в губы, и хрип в его голосе прожигает меня сильнее любых прикосновений.

Нависает надо мной, тяжёлый, горячий. Его рот скользит по коже: шея, ключицы, грудь. Поцелуи жадные, с нажимом, метки одна за другой.

Пальцы грубо стаскивают с меня остатки белья. Кажется, ещё миг – и скрываться больше нечем. Хватаюсь за его плечи, то ли пытаясь остановить, то ли удержаться от падения в пропасть, в которую он уже тащит.

Его дыхание обжигает кожу, и в этом нет ни капли пощады. Каждый горячий выдох скользит по мне, лишая рассудка. Внутри всё сжимается от странного смешения страха и жара.

Глава 6. Максим

Чёртовы менты. Всегда знают, когда вылезти. Оторвать меня от конфетки – самая хреновая идея за этот вечер. Но если не решить сейчас, потом будет хуже.

Выпрямляюсь, застёгиваю брюки на ходу. Девчонка остаётся в номере, пусть сидит. Я вернусь. Обязательно вернусь.

Спускаюсь вниз, к барной стойке. Музыка гремит так, что окна вибрируют, свет ослепляет, люди кричат и поглощают страсть в больших количествах. И среди всего этого – белая ворона. Лейтенант в форме тяжело дышит, словно его сюда занесло случайно. Вид у него растерянный, глаза бегают. Такого разврата, похоже, ещё не видел.

Я иду к нему спокойно. Плечи расслаблены, но внутри сгущается тьма. Волк рычит. Он не забыл, что меня отвлекли.

– Что-то потерял, лейтенант? – бросаю хрипло, наклоняясь ближе. – Или просто решил посмотреть, как взрослые живут?

Его рука дёргается к кобуре. Глупо. Очень глупо.

Усмехаюсь, беру стакан с виски со стойки, делаю глоток. Не свожу глаз. Он знает, что я хозяин здесь. Знает, что без меня и шагу не сделает.

И всё равно пришёл.

– Поступила жалоба на распространение наркотиков, – лейтенант старается звучать твёрдо, как будто погоны автоматически дают смысл словам. Погоны. Смешно. Он думает, что это ставит между нами дистанцию.

Не двинулся с места, лишь медленно опустил стакан на стойку. Зал замер в привычном ритме, музыка тянет низко, но голос офицера здесь – как треснувшая нота в симфонии.

– Жалоба? – повторяю, будто впервые слышу это слово. Подхожу ближе, не торопясь. Он делает шаг назад – полшага, полутон, и в его взгляде промелькнуло животное желание спасения. Лейтенант дрожит – не от холода, оттого что очутился слишком близко к тому, чего не в силах победить.

Он сжимает челюсть, пытается собрать себя. В его глазах горит недовольство, но пальцы дергаются у кобуры. Я его чувствую – как запах волн и пота, слабость под маской закона.

– Я скажу ещё раз, – он выдыхает, голос ровный, в нем слышится механическое подражание уверенности. – В заведении возможно хранение и оборот запрещённых веществ.

– Может быть. – Отвечаю медленно, будто предлагаю подумать. – А может, и нет. Всё зависит от того, что ты решишь увидеть, лейтенант.

Он отклоняется ещё больше, и теперь между нами лишь нет и сантиметра. Тянусь к стойке, касаюсь пачки банкнот и бросаю их на ладонь, чтобы услышать, как они шуршат. Деньги для меня – не просто средство обмена. Это символ обещания, обжигающее прикосновение и запах решимости.

– Сколько нужно? – спрашиваю тихо, ровно столько, чтобы только он слышал. – Столько, чтобы ты больше здесь не появлялся, а жена могла позволить себе какую-нибудь безделушку – серьги, сумочку… то, что поднимет ей настроение и заставит забыть, чем ты сегодня занимался.

На его лице мелькнули предательские и соблазнительные тени. Забавно наблюдать, как блюститель закона колеблется между долгом и комфортом.

– Подумай хорошенько, – предупреждаю ледяным голосом. – В следующий раз, когда придёшь сюда по поводу жалоб, помни: есть вещи, которые нечем компенсировать. Тогда твой статус не спасёт тебя. Деньги тоже не помогут. Понимаешь меня?

Он бормочет, пытаясь успокоиться, но сделка уже витает в воздухе рисуя неплохие перспективы. Отодвигаюсь на шаг, беру телефон и делаю вид, что набираю номер. Звонить не собираюсь. Я предоставил ему выбор.

– Я ещё вернусь, – бросает лейтенант, оставляя пачку на стойке, будто последнее слово осталось за ним.

– Жаль, – отвечаю тихо, не глядя, но внутри уже ставлю точку. Он для меня закончил своё существование, растворился в музыке и дыме.

Пора возвращаться к своей конфетке. Чувствую её запах даже отсюда – пряный, тянущий, волнующий. Конечно, пока меня не было, успела навыдумывать. Девочки с такими глазами всегда думают, что у них есть выбор.

Но поставить её на место не составит труда. Контракт подписан. Три сотни тысяч – цена, которая её обяжет. И тогда у неё не останется ни шансов, ни иллюзий. Она будет там, где я захочу.

А значит – подо мной.

Стоило протянуть руки – и она уже в моих ладонях. Подхватил без усилия, будто куклу. Шаг – и её спина ударилась о прохладное покрывало. Кровать приняла, а я – навис сверху.

– Теперь не убежишь, конфетка, – шепчу прямо в губы, и слышу, как у неё перехватывает дыхание. В моём голосе хрип – жёсткий, прожигающий, не оставляющий сомнений, кому она принадлежит.

Жадно вбираю её запах. Страх и что-то глубже. Это то, ради чего я живу – видеть, как дрожь смешивается с жаром. Как тело предаёт разум.

Мои губы скользят по её коже: шея, ключицы, грудь. Не целую – ставлю метки, оставляю следы, чтобы потом она смотрела в зеркало и знала: я был здесь. Каждый укус – мой знак.

Её бельё держится на честном слове. Пальцы рвут ткань, и вот – больше нечем прикрыться. Она хватается за мои плечи, слабо, неуверенно.

Чувствую, как её сердце колотится под пальцами. Как вены гудят от ужаса и желания. Я давлю сильнее, прижимаю бедром, чтобы не дёргалась.

– Тише, – рычу низко, наклоняясь к её уху. – Ты знала, на что идёшь. Теперь это моя игра. И правила здесь просты: я беру то, что хочу.

Вдыхаю её запах снова, и зверь внутри ухмыляется. Девочка уже в клетке. И из этой клетки выхода нет. Огромных усилий стоит не сорваться и не взять её грубо, как последнюю суку.

Девочка девственница – значит, придётся быть нежнее. Но внутри меня зверь рвётся, когти царапают изнутри.

Я скольжу ладонью по её телу медленно, намеренно, наслаждаясь её дрожью. Она зажмуривает глаза, кусает губу, но оттолкнуть не пытается.

– Тише, конфетка, – цежу, нависая над ней. – Я буду максимально нежным.

Её дыхание сбивается, грудь вздымается чаще. Двигаюсь ниже к ее самому сокровенному месту, медленно, будто дразню не только её, но и самого себя.

Зверь внутри воет, требуя забрать всё сразу, но я держусь. Я хочу услышать, как она сорвётся первая.

Касаюсь её нежной кожи, медленно проводя пальцами по складкам, словно рисуя круги. Я чувствую, как она становится влажной, и постепенно проникаю внутрь. Её горячее и тесное лоно встречает меня, и я ощущаю сильный аромат, который начинает кружить мне голову.

Вжимаю пальцы глубже, чувствую, как она дёргается и стон вырывается сам.

– Александра… слышишь? – рычу прямо в ухо, пальцами разрывая её сопротивление. – Ты вся мокрая для меня.

Она хватается за простыню, выгибается, но я прижимаю её сильнее, не даю уйти.

– Запомни: это не ты решаешь, чего хочешь. Это я решаю. И твоё тело уже выбрало меня.

Пара быстрых движений – и девчонка ломается. Её стон рвёт воздух, глаза расширены, дыхание сбивается в хрип. Она дрожит, как пойманный зверёк, но при этом подаётся навстречу.

Хищно улыбаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания добить её окончательно.

Рывком стаскиваю с себя брюки вместе с бельём, освобождаясь. Давление спадает, но вместе с ним приходит только большее голодное безумие.

– Смотри на меня, Александра, – приказываю, обхватывая её лицо ладонью. – Запоминай, кто довёл тебя до этого. Кто сделал так, что ты сама стонешь, как шлюшка, жаждущая ещё.

Она шепчет что-то неразборчивое, задыхаясь, а я наклоняюсь к её губам, обжигая дыханием:

– Теперь я возьму всё. И ты примешь.

Глава 7 Александра

Сбежать – это казалось самым простым решением. Просто подняться, уйти, забыть. Но я ошиблась. Мне не дадут. Какая бы дверь ни открылась, какие бы шаги я ни сделала – он всё равно вернёт меня назад. Его взгляд, его хватка, его власть сильнее любого замка и любого выхода.

И я это чувствую каждой клеткой, пока он нависает надо мной.

Его аромат накрывает, будто плотный туман, заполняет лёгкие, смешивается с моим дыханием. От него кружится голова, кожа становится слишком чувствительной. Я хочу отвернуться – и не могу. Этот запах приковывает, как кандалы.

Спираль внутри закручивается всё сильнее.

Страх, стыд, напряжение – и ещё что-то, от чего хочется заорать. Как будто тело умоляет о разрядке, а разум отталкивает, сопротивляется.

А его пальцы…

Они двигаются так, что всё во мне срывается с цепи. Я хватаюсь за простыню, ногти царапают ткань, но это не спасает. Каждое его движение – слишком точно, слишком уверенно. Он знает, куда прижать, как провести, чтобы я дрожала, чтобы дыхание сбивалось, чтобы всё внутри горело.

– Нет… – срывается с губ, но голос предательски слабый, больше похожий на стон.

Он слышит. Чувствует. И это только сильнее раззадоривает. Понимаю – меня держит не только его сила.

Волна захлёстывает – страх, стыд, остатки воли рушатся в один миг. Его ладонь сжимает моё лицо, давит жёстко, сердце стучит так, что его слвшат наверное во всем клубе.

Воздух жжёт.

– Смотри на меня, – рычит, поднимая мой подбородок. – Ты знала, куда идёшь, Александра.

Киваю, но дрожу вся. Щёки горят, дыхание сбивается. Его ладонь скользит по телу – уверенно, бескомпромиссно.

Я зажмуриваюсь.

– Не закрывайся, – шепчет прямо в губы. – Хочу видеть глаза, когда поймёшь, что ты моя.

Боль рвёт меня изнутри, первая, острая, и крик тонет в его жёстком поцелуе. Я бью его по плечам, ногти царапают кожу, но он только сильнее вжимает меня в матрас, лишая шансов на побег.

Его тело тяжёлое, горячее, каждое движение давит, подчиняет, заставляет принять. И вдруг он замирает, губами скользит по шее, ниже к ключицам и груди – и боль уступает место жару, который накрывает волной, вырывая из меня предательский стон.

– Тише, конфетка, – хрип его голоса сводит с ума. – Сейчас станет легче.

Он двигается медленно, выверенно. Моё тело откликается само, и даже когда я прикусываю губу до боли, сдержать звуки не удаётся – стоны всё равно срываются наружу.

Его пальцы снова сжимают мою челюсть, разворачивают лицо так, чтобы я смотрела только на него. Пытаюсь отвернуться, спрятаться, но янтарный взгляд прожигает насквозь, забирает воздух и силы, лишает даже мысли о сопротивлении.

– Расслабься, девочка, – усмехается, наклоняясь ближе, и целуют в шею, оставляя засос.

Фрикции становятся жёстче. Быстрее. Хватаюсь за его спину, ногти скользят по коже, но он только сильнее вжимает меня в матрас. Жар накрывает, растёт снежным комом. Стыд смешивается с удовольствием. Я уже не понимаю, где боль, а где тяга.

Он рычит прямо в ухо, каждое слово клеймо на коже, дыхание обжигает, пробирает до дрожи:

– Теперь ты моя. И ничего это не изменит.

Его тело напрягается, мышцы каменеют, и через миг горячая влага проливается на мою кожу, оставляя собственнический след, от которого никуда не деться.

Он уходит в душ, оставляя за собой запах и тягость своего присутствия. Шум воды гулко разносится по номеру, я сворачиваюсь в клубок, вцепляюсь пальцами в простыню, словно она может защитить. Слёзы текут сами – то ли от боли, то ли от обиды, то ли от того странного жара, что никак не отпускает.

Минуты тянутся бесконечно, пока за дверью шумит вода. А потом всё стихает. Замираю, надеясь, что он останется там подольше.

Матрас прогибается – он вернулся. Тепло его тела снова накрывает, и пальцы скользят по моему бедру. Медленно, уверенно, как будто и не было этих минут, когда я надеялась, что он исчезнет.

– Не плачь, конфетка, – тихо бросает, и в голосе нет ни мягкости, ни грубости. Просто констатация, что мои слёзы ему не нужны.

Я выдыхаю, едва находя голос:

– Я могу уйти…

– Не сегодня, Александра, – голос звучит глухо, но твёрдо. – На тебе мой запах.

Его ладонь медленно скользит по моим ягодицам, не торопясь. Пальцы сжимают, но не так грубо, как раньше – в этом прикосновении есть что-то странное, почти бережное.

– Хватит мучить себя, конфетка, – наклоняется, и тёплое дыхание касается виска. – Ляг спокойно. Завтра решим все остальные вопросы.

Зажмуриваюсь, ожидая очередного рывка, боли, но он только поправляет сползшее покрывало, натягивает его на мои плечи. Его вес рядом ощутим, но на этот раз он не давит.

Он поднимается с кровати без спешки, движения тяжёлые, уверенные. Я слышу, как тихо скрипят пружины, как воздух меняется, когда его тепло уходит.

Тянется за брюками, застёгивает молнию, поправляет ремень. Белая рубашка мягко ложится на плечи, он медленно застёгивает пуговицы – одна за другой. Никакой суеты, будто у него полно времени.

Лежу под покрывалом, сжимаю ткань в кулаках, не зная, куда смотреть. На пол? В окно? На него? Но глаза сами находят его спину, широкую, сильную, и от этого становится ещё тяжелее дышать.

Он поворачивается, задерживает взгляд на мне, и уголок губ чуть приподнимается – не улыбка, а скорее насмешка.

– Меня зовут Максим, кстати, – говорит спокойно, будто между нами не было этой ночи, будто мы знакомимся впервые.

Глава 8 Максим

Александру я оставил в номере. Она никуда не денется. После такой ночи, когда я буквально впечатал свою волю в её сознание, у девчонки не останется даже призрачных мыслей о побеге – я выжег их своим телом, своим ритмом, своим запахом. И всё же охрану оставил под дверью. Не люблю сюрпризы, особенно когда на кону стоит добыча, на которую мой волк уже поставил свою метку.

Спускаюсь в клуб. В это время «Бездна» напоминает издыхающего зверя: музыка пульсирует тише, но тяжелее, коридоры пропитаны застоявшимся алкоголем и шлейфом чужой, дешевой похоти. Всё это моё – эти стены, эти люди, этот ритм. Я выстроил систему, где каждая крыса знает своё место и боится поднять голову без команды. Если эта малышка решит дёрнуться, если хотя бы кончиками пальцев коснется ручки двери – мне доложат об этом раньше, чем она успеет сделать вдох.

Сажусь в машину. Водитель ловит мой взгляд в зеркале, коротко кивает и плавно трогается. Мы выезжаем из-под ядовитого неона клуба в холодную ночную Москву. Город в этот час – настоящая хищница: яркая, слепящая огнями, но с острыми, смертоносными зубами. Рекламные щиты мелькают мимо, окна пентхаусов горят холодным золотом. У каждого здесь своя игра, своя ложь и свои грязные сделки. Но в этой пищевой цепочке первым номером всегда иду я.

Поднимаюсь в свой пентхаус. Лифт скользит бесшумно, отсекая шум нижнего мира. Панорамные окна открывают вид, от которого у обычных людей кружится голова: мосты, развязки, сияющие башни конкурентов. Ниже – их суета, их мелкая возня за власть. Выше – только моя территория. Здесь даже воздух кажется другим: чище, холоднее, прозрачнее.

Сбрасываю пиджак прямо на кресло, не заботясь о порядке. Плескаю себе виски, лед с сухим стуком бьется о стекло. Первый глоток обжигает горло, но не дает желанного покоя. Внутри всё скручено в тугую, звенящую пружину. Мой волк должен быть сытым и ленивым после женщины. Обычно так и бывает: взял – отпустил, утолил голод и забыл лицо до следующего раза. Но не сегодня. Зверь притих, выжидает, скалится на любое воспоминание о ней.

С одной стороны – острое, почти болезненное желание снова вжаться в её податливое тело, разорвать остатки этой ненужной нежности, оставить на ней только свои метки, свой запах, самого себя. С другой – меня бесит, что я вообще думаю о какой-то девчонке после того, как она уже побывала подо мной. Простая арифметика контроля дала сбой.

Зверь точит зубы на саму мысль, что Александра может принадлежать кому-то ещё. Даже в теории. Даже если сама этого захочет. Чувствую этот невыносимый зуд под кожей: волк намертво вцепился в её аромат и уже не отпустит.

Подхожу к стеклу, смотрю вниз на мерцающие огни. Весь мир готов упасть к моим ногам, но меня греет только одна мысль: там, в клубном номере, под моей охраной, свернувшись клубочком, спит девчонка, которая даже не представляет, в какую ловушку она угодила.