Своя чужая боль

Глава 5

Беспардонные голоса в коридоре — слишком громкие для этого часа — раскололи ночную тишину. С шумом схлопнулись двери лифта. София вздрогнула; голова тяжело качнулась с подпиравшей её руки. Задетая локтем книга с глухим шлепком упала к ногам — звук расплескался по комнате и окончательно разбудил её.

Она поднялась из-за стола и потянулась. Волчица внутри, довольно рыкнув, тоже зашевелилась, затолкалась; тонкие волоски приподнялись на спине и лёгкой волной прошлись вниз по позвоночнику, тихо кольнув там, где у полноценной волчицы начинался бы хвост.

София привыкла к бесплодным попыткам своей второй сущности обернуться и не мешала ей. Она несколько раз сжала и разжала пальцы: за прошедшие годы тёмные коготки перестали казаться ужасными, и за все новые способности она не переставала благодарить богиню.

Она насторожила слух. Голоса, разбудившие её, уже доносились с улицы, удаляясь шаг за шагом и постепенно тая в ночной темноте, освещённой лишь редкими фонарями и рогатым месяцем. Сегодня он ничем не напоминал божественное светило, которому поклонялось волчье племя, но София всё равно склонила голову и привычно зашептала слова благодарственной молитвы.

— Храни нас даже в тот час, когда свет падает во тьму, — произнеся последние слова, она осталась стоять у окна и вернулась к мыслям, на которых уснула. Расшифровать знаки, отвоевать их у тлена и времени — это лишь часть задачи, и не самая трудная. Другая — понять то, что уже удалось перевести. «До часа её», — гласила надпись на браслете, первая, которую София смогла разобрать.

Она снова взглянула на тонкий лунный серп — тусклый, будто уставший.

— Кого «её»? Кто «она»? — тихо спросила София свою единственную слушательницу. — Когда наступает этот час? Что должно произойти? И что было до него?

Лучше всего сохранилась надпись на боковой стене саркофага: «Она несла дитя его крови. Она сражалась до последнего дыхания. Она не предала его имени».

Когда София прочла это впервые, холодок пробежал по всему телу — его почувствовала даже волчица: вдруг взвыла, будто заплакала.

Эта надпись была понятна, и Лейла подтвердила: найденная волчица была беременна, и умерла от удара ножом в сердце. А вот чьё имя она не предала — это ещё предстояло выяснить.

Одна из расшифрованных надписей на стене погребальной камеры тоже не приблизила Софию к пониманию: «Она умерла, когда мать закрыла лик свой, и…» — то ли что‑то не ушло, то ли дар не был возвращён. Эти стёртые места бесили. Казалось бы, не хватает всего лишь одного слова, и именно оно могло бы все прояснить. Но София знала по опыту: даже полный текст может остаться непонятным.

— Мать закрывает лицо — часть похоронного ритуала, — София нахмурила лоб. — Это очевидно. Зачем выбивать эти слова на стенах?

— Разве не так? — снова спросила она у своей молчаливой собеседницы. — Эй, ты куда? Мы не договорили…

Набежавшие тучи оставили видимым только краешек лунного серпа, но и он медленно тонул в облаках.

— Сбегаешь? Тоже закрываешь свой лик? До затмения ещё два дня…

Она не договорила и застыла, глядя, как исчезают последние отблески лунного света.

— Что ты за дура, Софа! — выдохнула она и бросилась обратно к столу. — Ключевое слово — когда, а не мать! Когда мать закрыла лик свой…

Щёлкнула мышью; экран вспыхнул, и на нём, сменяя друг друга, замелькали фотографии фрагментов надписей, выбитых на жёлтом камне.

Глава 6

Лейла посторонилась, пропуская молодую пару в зал, где только что позавтракала. Увидев в конце коридора Софию, она остановилась у входа, и поджидая подругу, изучала её хмурое лицо.

— Не выспалась?

София молча качнула головой.

— Завтракать будешь?

Из зала тянуло ароматом кофе и тёплого хлеба, но девушка снова мотнула головой.

— Не хочу. А ты?

— Я уже, — отмахнулась Лейла.

— Тогда пойдём? — Они двинулись к выходу. — У Ксюши была?

— Нет. У неё висит табличка «Не беспокоить».

— Счастливица, — проворчала София. — Её утро начинается только тогда, когда госпожа писательница соизволит открыть глаза.

— Она не спит, — Лейла засмеялась, привлекая любопытные взгляды. — Если бы я её не знала, подумала бы, что за стеной кипят бурные страсти, — добавила она уже тише.

София вздёрнула бровь.

— Ты почувствовала это сквозь закрытую дверь?

Лейла кивнула и щёлкнула пальцами:

— Атмосфера искрит даже в коридоре. Уверена, у неё творческий угар: либо пишет постельную сцену, либо её капитанша Кротова гонится за злодеем.

— Кротова воркует над младенцем, — София слегка улыбнулась. — Ей не до преступников. А Кэсс, скорее всего, кует железо, пока горячо: придумывает сюжет под нового персонажа.

— Ты про того красавчика из караоке? — Лейла поморщилась и пнула камешек, наблюдая, как тот скачет вниз по ступеням и с плеском падает в лужу.

На улице уже чувствовалось летнее тепло: якутское солнце щедро заливало тротуар, но северный ветер, тянущий с реки, всё ещё был колючим. Подруги одновременно поёжились.

— Вижу, тебя он не впечатлил, — удивилась София, подхватывая шарфик, взметнувшийся от порыва ветра. — Мне казалось, он как раз из тех мужчин, которые тебе нравятся.

Она спустилась с крыльца.

— Да он… — фыркнула Лейла, следуя за ней. — Внешность? Ну, да хорош, не поспоришь. И волчица от его запаха рвётся из груди. Но! — она подняла палец. — Это не повод терять голову. Ты видела его глаза? Холодные. Он улыбался той дамочке, но за улыбкой — пустота. Лицемер.

— Элементарная сдержанность…

— Нет, Софа. Равнодушие улыбкой не замаскируешь, — Лейла резко мотнула головой. — И к бесам его. Лучше скажи, что тебе удалось узнать про нашу находку. Что‑нибудь расшифровала?

София оживилась и ускорила шаг.

— Нашу волчицу звали Томирис.

— Красивое имя, — Лейла задумчиво прикусила губу. — Где‑то я его уже слышала.

— Была известная историческая личность с таким именем.

— Есть связь с нашей волчицей?

— Пока не знаю. Из того, что помню: та Томирис была женой главнокомандующего армии Шада. Понимаешь… — София остановилась у края широкой лужи, растёкшейся поперёк тротуара.

Лейла, не сбавляя шага, легко перепрыгнула её и обернулась, ожидая подругу.

— Правая часть крышки саркофага попросту развалилась, — продолжила та, приподняв подол плаща и осторожно двигаясь вдоль узкой сухой полоски. — Сам он крепкий, а вот вставки из селенита недолговечны. Из того, что осталось, можно только строить догадки.

— Например? — Лейла протянула ей руку.

— «Здесь покоится Томирис,

дочь…

Истинная…

павшая от руки…

Да будет путь её…»

Лейла резко вскинула голову.

— Истинная? Так и написано? — глаза её возбуждённо блеснули.

— Да, — София остановилась рядом и широко улыбнулась. — Ещё одно доказательство в нашу копилку, что истинные пары не вымысел.

На короткое мгновение обе замолчали, и в этой тишине София уловила в лице подруги едва заметную уязвимость — ту, которую она обычно прятала за бравадой и хищным блеском.

- Надпись вроде бы очевидная: наша волчица была чьей‑то дочерью, чьей‑то истинной парой, павшей от чьей‑то руки. Достаточно традиционная формулировка для надгробия. Очевидно, дальнейший путь её души будет светел, и есть надежда на возрождение, потому что на крышке есть знак бабочки — символ души. Его использовали только для тех, чья душа должна была вернуться. Это не просто символ, — она понизила голос, тихо, почти благоговейно закончив. — Это — обещание.

— А чем она была такой особенной? — порыв ветра взметнул пшеничные волосы, и Лейла небрежно заправила прядь за ухо. — Кем была, что её похоронили в саркофаге из селенита? Ты что‑то узнала о ней?

— Именно поэтому я согласна на все твои авантюры с её останками, — София усмехнулась. — Мне нужно вернуться в университетскую библиотеку. Давно собиралась почитать «Хроники Шада», теперь самое время.

— Ага, заинтересовалась? — Лейла толкнула её плечом, улыбаясь, и, подхватив под локоть, потянула дальше по тротуару.

— Да. Интересно, как любая история, которая лишь чуть приоткрылась и манит следующими открытиями. Но эта… — София снова замедлила шаг, глядя куда‑то вдаль, туда, где над крышами домов поднимался пар. — Не знаю. Она увлекла меня с того момента, как я впервые увидела заголовок в газете. Название ничего не сказало, но сам образ этого края — сурового, чужого — вызывает страх и притяжение одновременно.

Глава 7

Ксения поставила точку. Пальцы зависли над клавиатурой, и сама она замерла — как пианист, затаивший дыхание на последней ноте; со взглядом, устремлённым на экран, будто пыталась разглядеть там не просто слова, а саму историю, которая в этот момент складывалась в голове.

Слова, которыми заканчивалась первая глава её нового романа, казались слишком личными:

«Я ни в коем случае не буду убеждать женщин отказываться от свобод, которые они получили в двадцатом веке. Но если честно, наши представления о счастье остались прежними. Разве нет? Мужчины мечтают о раскованной, самодостаточной женщине в спутницы жизни, но при этом она должна оставаться отличной хозяйкой и матерью. А женщины? Мы всё ещё мечемся между “я сама” и “пусть кто‑то сильный разберётся за меня”. И в этом противоречии нужно найти честный ответ».

Ксения перечитала написанное, и уголок губ дёрнулся. Да, слишком личное. Слишком откровенное.

Телефон, словно назойливая муха, опять завибрировал. Пальцы над клавиатурой дрогнули. Сообщения сыпались одно за другим, будто отправитель решил посоревноваться в скорости набора текста с профессионалом. Кэсс сжала губы и, смахнув мобильник со стола на кровать, вернулась к работе.

Спустя минуту, когда в комнату ворвалась мелодия телефонного звонка, девушка зарычала и зарылась руками в волосы:

— Да что ты за человек‑то такой! — обречённо простонала она и резко захлопнула крышку ноутбука.

Не удостоив мобильник даже взглядом, направилась в ванную.

Тёплая вода стекала по плечам, смывая раздражение и усталость. Минут через десять Ксюша нехотя закрутила вентиль и, встав перед зеркалом, провела ладонью по запотевшему стеклу.

— Ну и что вы хотите, Ксения Аркадьевна? — спросила своё отражение.

Девушка напротив, с россыпью мокрых кудряшек на плечах выглядела мило и беззащитно.

— Скажи честно, Ксюша, ты капризная сучка или просто набитая дура? — в её глазах отразилась грусть.

— Похоже, ты только и можешь, что раздавать советы другим. Смазливых инфантильных молодых людей ты переросла. А теперь за тобой ухаживает самодостаточный, харизматичный мужчина — и ты занервничала.

— Ухаживает? — вскинулось отражение в зеркале. — Да он… — прежнее раздражение вспыхнуло мгновенно. — Он не ухаживает. Он как каток. Как ураган. Если бы искала метафору, написала бы: не ветерок, слегка потрепавший причёску, а ураганище, после которого растрёпанной остаётся душа! Всё. Хватит.

Она втянула воздух и, резко затянув поясок халата, вышла из ванной.

За последний час в телефоне добавилось восемнадцать сообщений и два пропущенных звонка.

— Сумасшедший, — пробормотала девушка, закатив глаза.

Мужчина на фотографии выглядел так, будто прекрасно знал, какое впечатление производит. И это бесило сильнее всего.

— Из тебя бы вышел отличный книжный злодей, — произнесла она, глядя в его бездонные карие глаза. — Такой, от которого читательницы визжат от восторга, а я бы сбежала на первой странице. Найди себе ту, кто будет поддакивать и хлопать ресницами. Я не гожусь на эту роль.

Она показала ему язык. Палец на долю секунды завис над экраном, а потом решительно опустился на кнопку «внести в чёрный список».