Своя чужая боль

Глава 14

— Интересный типаж, — заявила Ксения, вкатив новенький чемодан на эскалатор. — А глаза, Сонь? Обратила внимание на эти его прищуренные буравчики? Взгляд, который не отпускает — с какой стороны ни встань, будто «Незнакомка» Крамского.

— А волосы? — она продолжила с воодушевлением обсуждать нового знакомого Лейлы. — Чёрные, блестящие… руки так и чешутся потрогать.

Лейла промолчала: это желание появилось у неё ещё в первый день знакомства с Эркином. И после вчерашней неудачи его появление у дверей гостиницы сбило напряжение, а едва уловимый знакомый мужской запах неожиданно успокоил, как будто инстинкт, подавленный затмением, вдруг нашёл потерянный след.

София тихо хмыкнула:

— Ты сейчас нашего шефа описываешь, если что. Ну… волосы действительно красивые.

— Жаль, Сонь, что злодей из него никакой, — продолжила Ксения, будто и не замечая, как обе подруги вздрогнули от внезапного звука.

Сумка у Лейлы на боку завибрировала, а через мгновение раздался требовательный звонок — персональный рингтон шефа, короткий и резкий, как служебный сигнал.

- Стоит помянуть беса, — подумала София. — Лейла ещё вчера отправила ему отчёт и о проблеме доложила, но ответа за всю ночь так и не дождалась.

— Слушаю, — так же сухо, как и прозвучавший звонок, ответила Лейла.

— Почему злодей не получится? — тихо спросила София, краем уха ловя каждое слово в трубке.

— Губы у него… такие мягкие, такие… ну, они же прямо созданы для поцелуев…

— Алло, — повторила Лейла в трубку, в которой отчётливо слышала тяжёлое дыхание, будто собеседник на мгновение потерял самообладание.

— Кто там рядом с тобой? — наконец отозвались на той стороне.

— Это Ксения. Я вам говорила, что мы с Софой едем не одни.

— Ксения, — повторил он. На секунду стало так тихо, что, если бы не волчий слух, Лейла решила бы, что связь оборвалась. — Ясно. Неудивительно, что результат нулевой. Похоже, вам было… не до работы. Я считал тебя более компетентной.

Лейла нахмурилась и машинально отодвинула телефон от уха. Даже пассажиры, стоящие на эскалаторе ступенью ниже, обернулись на резкий, холодный тон.

— Можно я? — тихо спросила София. Она взяла у подруги трубку и, стала спускаться:

— Альберт Степанович, не время и не место нас отчитывать. Лучше скажите, что делать.

Ксения, оставшаяся рядом с Лейлой, возмущённо выдохнула:

— Ничего себе… Я и не знала, что он бывает таким… колким. И таким несправедливым.

Лейла не ответила, только вздернула подбородок.

София вернулась через несколько минут и, возвращая телефон, позволила себе возмутиться:

— Никогда его таким несдержанным не видела.

Лейла поправляла ремень сумки, пытаясь скрыть уязвлённое самолюбие:

— По‑моему, он встретил свою пару.

— Давно пора. Может, теперь он займётся маленькими Альбертиками и хоть ненадолго оставит тебя в покое, — фыркнула Софа.

Лейла покачала головой:

— Не радуйся раньше времени. Судя по его поведению, эта несчастная не осознала своего счастья и отказала ему.

— Может, она человек? — София придвинулась вплотную, пропуская мужчину, который шёл, рассекая толпу, не глядя по сторонам и везя за собой огромный кофр. — Но это, конечно, не даёт ему право оскорблять подчиненных.

Лейла усмехнулась уголком губ, но веселья в ее голосе не было:

— Вот встретишь своего человека — посмотрю, как ты будешь держать своё ледяное самообладание.

— Самое обидное, — сказала София, — что он даже не наш непосредственный начальник.

Ксения стояла рядом притихшая — её недавнее воодушевление испарилось. Она следила за происходящим вокруг как пассажир, утомлённый многочасовой суетой. На мужчине с кофром, быстро прошедшем мимо, она задержала взгляд всего на долю секунды — ровно настолько, чтобы отметить знакомые черты. Проводила его глазами и только потом вспомнила это чувство: точно так же она смотрела ему вслед в музее. Тогда в нём что‑то смутило её — что‑то, что не вязалось с образом сотрудника. Халат сидел неровно, рукава были коротки, взгляд он отвёл слишком быстро. И, конечно, эта большая спортивная сумка… Кэсс оживилась — идея для сюжета рождалась на ходу, а опыт автора детективов мгновенно собрал все странности, которым она тогда не придала значения.

Она толкнула локтем подругу:

— Смотри. Вон тот тип в деловом костюме с огромным кофром, — она мотнула головой. — Я ещё в музее подумала, что халат поверх делового костюма — странное сочетание. Вот что меня зацепило. А сейчас… ему бы портфель, а не спортивную сумку через плечо.

София прищурилась:

— Это же тот парень, с которого ты пишешь персонажа.

— Он самый. Уже третий раз с ним сталкиваюсь.

— Разве не второй? — удивилась София.

— Второй — в музее, когда искала вас. Он вышел из лаборатории.

Лейла проследила за направлением их взглядов, и её внимание зацепилось за кофр, а волчица толкнула ее вперед.

— За мной, — бросила она, подхватила багаж и устремилась следом.

Мужчина шёл быстро, лавируя среди пассажиров. Она едва поспевала. Получила чувствительный удар локтем, но даже не обернулась — почти бежала, не отрывая взгляда от широкой мужской спины.

Толпа вокруг шумела, двигалась, пахла. Среди всех запахов Лейла выделила один — терпкий мускусный шлейф, тянущийся за опередившим её ублюдком. Со злорадством отметила, что хоть иногда есть польза от идиотов, злоупотребляющих сильным парфюмом.

Он свернул налево, и она, не глядя по сторонам, повторила манёвр. Но еще один удар по бедру заставил её притормозить.

— Куда вы все прёте? — беззлобно проворчал водитель электрокара. — Торопитесь… можно подумать, улетят без вас.

Лейла метнула в него гневный взгляд и побежала дальше, выискивая в толпе знакомую спину со спортивной сумкой. Её нигде не было.

Запах всё ещё витал в воздухе. Среди сотни других она безошибочно нашла древесный аромат с ноткой пачули, а еще — спиртовой холодок, который всегда витал вокруг переносок. И они вели её прямо к проходу в VIP‑зону.

Она резко затормозила у турникета, вытянула шею и стала выискивать глазами фигуру скользкого типа, уже дважды опередившего её.

— Девушка, проход только для VIP, — сотрудник аэропорта удивлённо посмотрел на неё. — Не загораживайте.

— Фух, — выдохнула Ксения, останавливаясь рядом.

— Что дальше? - София подтолкнула Лейлу в сторонку.

— Он везёт её в Новосибирск, — сказала Лейла, кивая на табло над турникетом.

— Еще дальше — в Казахстан, — поправила Ксения. — На кофре старый багажный талон из Астаны. А маркировка такая же, как на ваших контейнерах.

— Это служебная, чтобы багаж не вскрывали при досмотре.

София тихо выдохнула:

— Отлично. Значит, он не простой человек, раз может провезти что угодно. Звоню Альберту.

— А мне нужно сесть, — Ксения огляделась и, заметив свободное место, потянула за собой Лейлу.

— Зачем нам этот тип? — спросила она.

— Ты говоришь, в музее он был в лабораторном халате и с большой спортивной сумкой? — Лейла поставила чемодан и контейнеры у её ног и, засунув руки в карманы, стояла над подругой.

— Той же, что и сейчас висела на плече.

Ксения видела, что Лейла задумалась, глядя на погрузку багажа за окном, но всё‑таки спросила:

— Я правильно поняла, он не сотрудник музея?

— Уверена. Он проник в лабораторию, когда все сотрудники были заняты с гостями музея. А в некомпетентности обвинили меня!

— А кто тогда? На палеонтолога не похож, — фыркнула она.

Лейла обхватила себя руками:

— Я бы тоже хотела это знать, — сказала она, отбивая пальцами короткий, нетерпеливый ритм по предплечью.

Подошла София. Лейла слышала, как учащённо бьётся её сердце; подруга сунула телефон в сумочку, но никак не могла попасть язычком в замок.

— Ну? — не выдержала Лейла.

— Забудь.

— Что значит «забудь»? — вспыхнула она, резко вскинув голову, и в движении было что-то хищное.

— Альберт сказал — забудь. Я пересказала ему всё — и нашу беготню, и догадку. Пять минут назад я думала, его холодностью можно лёд колоть, а сейчас он спокойно говорит: «Забудь». Он сегодня точно неадекватен.

Громкоговоритель над головой внезапно ожил. Ксения приподняла голову, вслушиваясь в обрывочные слова сквозь помехи, и вдруг нервно хохотнула.

Подруги с недоумением уставились на неё.

— Что вы так на меня смотрите? — сказала она абсолютно серьезно. — Это не я, это ваш шеф — противоречивый до художественности. Оксюморон в костюме: то Альберт, то Степаныч.

Глава 15

Как только самолёт оторвался от взлётной полосы, Лейла нацепила наушники, закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. Воздух в салоне был перенасыщен теснотой и чужими эмоциями, ремень давил на живот, ни спать, ни слушать музыку не хотелось — лишь избежать разговоров.

Вчерашняя неудача не была первой. И слова Альберта не задели бы так, но они коснулись того, что она столько лет старалась не трогать. Они стали всего лишь эхом. Настоящий голос звучал из прошлого — от того, кто называл её «неумехой», «безмозглой курицей», «точно такой же, как дура‑мать».

Отец всегда находил, чем её унизить — и неважно, насколько мала была ошибка: неправильно взятый аккорд, разбитая чашка, не вовремя сказанное слово. И каждый раз в груди поднималась та же смесь — злость, стыд и, главное, страх, что однажды отец найдёт её.

Голос волчицы дрогнул внутри, завибрировал под рёбрами. Лейла медленно вдохнула, чувствуя, как грудная клетка туго расправляется под ремнём, и выдохнула, успокаивая зверя и выталкивая из головы всё, что связано с родителем.

Салон слегка качнуло — самолёт набирал высоту. Где‑то впереди щёлкнула пряжка ремня, стюардесса прошла по проходу, и Лейла, не открывая глаз, уловила запах кофе.

Подруги тихо переговаривались, и она волей‑неволей слышала их разговор.

— Почему ты, которая всегда благоразумна до отвращения, поддержала Лейку в этой сомнительной затее? — Ксения говорила вполголоса, но с привычной прямотой.

София бросила короткий взгляд на Лейлу — проверяя, слушает ли она, — и пожала плечами:

— Ты же её знаешь. Я была уверена, что отговорить её не удастся.

— В этом ты права. Ещё вчера я поверила, что вы решили утащить из музея пару образцов ткани. Лейка уверяла, что по доброй воле они делиться не хотят. А сегодня вдруг выясняется, что кто‑то просто помешал вам позаимствовать всё. Представь, в каком я шоке. Зачем вам это?

— Если я скажу, что они хотели отправить её за границу, ты поверишь?

Ксения приподняла бровь и испытующе посмотрела на Софию:

— А другого объяснения нет?

Лейла едва заметно хмыкнула. В этом вся Ксюшка — будет копать до сути, но в любой ситуации останется на её стороне.

— Ты сказала, на палеонтолога он не похож. А на кого тогда? — София словно невзначай сменила направление разговора.

Ксения задумалась, глядя на спинку впереди стоящего кресла:

— В баре я была уверена, что он военный. Выправка, манеры… всё при нём. Но теперь, после музея и аэропорта… если он и военный или силовик, то бывший. Только вот и вора из него не слепишь.

— Но он же украл? — тихо уточнила София.

— Вы с Лейкой тоже собирались, — укоризненно заметила Ксения. — Он выглядел таким уверенным, как будто взял по праву. Но в отличие от вас, он не будет корпеть в лаборатории над микроскопом. Он взял не для себя.

София нахмурилась, но промолчала.

Лейла подумала, что подруга как всегда очень наблюдательна, но не задала главный вопрос: знал ли он, что именно украл? Её ценность — возможно. Но истинную природу?

Если да, то он не случайный человек.

Холод прошёлся по позвоночнику.

Волчатник. Мысль пришла тихо, почти буднично и от этого стала ещё страшнее. До сих пор все встречи оборотней и охотников заканчивались смертью одного из них.

Видел ли он её в лаборатории? Страх мгновенно сжал грудь. Волчица внутри напряглась, но не испугалась, а ощетинилась в ответ на запах собственной слабости.

И если он действительно охотник, то волчица для него не просто трофей. Она — инструмент. Источник. Доказательство.

Самолёт слегка тряхнуло, и Лейла открыла глаза. Салон погрузился в привычную полётную тишину: кто‑то листал журнал, кто‑то уже спал. София достала книгу, Ксения раскрыла ноутбук. Лейла снова закрыла глаза — и на этот раз сон действительно накрыл её, быстро, почти без сопротивления.

Глава 16

Самолёт давно вышел на крейсерскую высоту. В салоне было прохладно. Лейла поёжилась и машинально обняла себя руками. София, заметив это, повернула вентиляционную решётку над ней в сторону.

Сама она уже полчаса читала оставленный кем‑то любовный роман, но как ни пыталась, так и не смогла проникнуться переживаниями героини. Она то морщилась, то закатывала глаза, и когда пассажир впереди неожиданно громко всхрапнул, с тихим хлопком закрыла книгу и сунула её обратно в сетку.

— Ответь мне, Кэсс, как профессионал: неужели в ваших кругах считается, что чем глубже унижение, тем слаще любовь?

Лейла фыркнула, не открывая глаз.

Ксения, сосредоточенно стучавшая по клавиатуре, остановилась, бросила на Лейлу короткий взгляд — «проснулась?» — и спокойно ответила Софии:

- Женщины никогда не откажутся от мечты встретить своего единственного, а вокруг так много козлов. Вот и надеются, что их любовь превратит этих козлов в прекрасных принцев.

- То есть не встретить, а перевоспитать?

— В точку! Но не все так просто, Сонь. Я не психолог. И личного опыта таких отношений у меня, к счастью, нет. Поэтому, прежде чем писать про больную любовь, я почитала профессионалов.

Она чуть откинулась на спинку кресла, подбирая слова.

— Они пишут, что люди часто путают любовь с тем, что переживали в детстве. Если близость была связана с болью или унижением, то и во взрослом возрасте человек тянется к тому же. Боль привычна, а значит — безопасна.

София нахмурилась, но слушала внимательно. Ксения продолжила более жёстким тоном:

— А я лично считаю, что человек — существо страдающее. Он превратил это умение в искусство и причиняет себе боль разными способами. Работает до изнеможения, чтобы покупать ненужные вещи. Мучается от собственного несовершенства, завидует совершенству других — и одновременно изводит себя за это критикой. Страдание даёт иллюзию глубины: чем больнее, тем будто бы значимее. Что касается любви — люди часто путают интенсивность с любовью.

Лейла наконец открыла глаза.

Слова Ксении задели что‑то старое, глубоко спрятанное. Уже второй раз за день её подводят к одной и той же мысли — к тому, что она видела в детстве - бесконечный контроль, который маскировали под любовь. И тот, кто должен был просто любить и заботиться, незаметно забрал себе и право решать за неё. Тогда она и пообещала себе, что больше никому не позволит взять её жизнь в свои руки.

— Удалось поспать? — тихо спросила София. Ксения уже снова стучала по клавиатуре, полностью погрузившись в работу.

— Немного.

— Кофе будешь?

В воздухе витал тёплый, густой запах. Стюардесса медленно продвигалась по проходу, перекатывая тележку и негромко перечисляя напитки. Лейла кивнула.

Когда она взяла у Софии пластиковый стаканчик, взгляд зацепился за край пластыря на ее ладони. Лейла нахмурилась, поставила стакан на столик, взяла Софию за руку и молча, одним движением сорвала его.

Под ним оказалась узкая красноватая полоска — уже не свежая, но и не зажившая. Края чуть вздуты, а в центре тонкая влажная трещинка.

Она подняла глаза на подругу. Та мягко высвободила руку и слегка покраснела:

— Знаю, что медленно. Но так было всегда.

— Пять дней, — тихо сказала Лейла. — Не понимаю. Для обычного человека — нормально. Для тебя — нет. Она снова посмотрела на ранку. — У меня раны затягивались быстро еще до того, как я впервые обернулась. Ты же знаешь, со мной это тоже случилось поздно. Я даже не слышала свою волчицу… не знала, что она у меня есть. Но регенерация работала.

Она замолчала.

София бросила взгляд на Ксению — та сосредоточенно печатала.

— А как это было в первый раз? — спросила София так же тихо, боясь спугнуть что‑то важное.

Лейла отвернулась к иллюминатору. На секунду показалось, что она не ответит.

— Для этого мне пришлось умереть, — произнесла она наконец.

Глава 17

Тот день тоже начинался с поездки. Поездки в город, в котором она выросла. В сумочке лежал новенький университетский диплом. Настроение было не то, чтобы праздничным — в родном доме её мало что радовало, — но всё же приподнятым: впереди новая работа, взрослая, самостоятельная жизнь.

Отец бросил на диплом, которым Лейла по наивности хотела его обрадовать, лишь равнодушный взгляд.

— Бесполезная трата времени! Твоему мужу эта бумажка ни к чему! — отчеканил он. — Если бы не слово, данное твоей матери при свидетелях, не видать тебе учёбы.