- -
- 100%
- +
за проход жизнью своего лучшего слуги, надеясь получить власть над миром. А получил лишь марионетку для тех, кто жил здесь до первого человека.
Ведьма толкнула меня в бок:
— Ну же, немой! Удиви старую каргу. Или тебя только глухие бить умеют?
Я поднял правую руку. Сложил пальцы в щепоть — знак старого знахаря, которым матери выгоняют лихорадку из детской колыбели. Затем резко ткнул этим знаком в грудь Ждана.
Ничего не произошло. Мертвец расхохотался — влажным, булькающим смехом утопленника.
Но затем он посмотрел вниз.
Там, куда указывал мой палец, сквозь дорогую кольчугу пророс тонкий зеленый росток. Мох. Обычный лесной мох. Он начал стремительно ползти вверх по грудной пластине, пожирая металл, оставляя после себя лишь рыжую труху. Зеленые плети оплели шею Ждана, забрались в пустой череп.
Туман внутри головы советника дрогнул. Мох высасывал влагу. Где мох — там сырость, гниение и смерть памяти. Самая страшная смерть для существа, состоящего из чужих мыслей.
Ждан издал вой, похожий на скрип валежника под ураганом. Он попытался содрать с себя зелень, но руки проходили сквозь собственные кости — мох уже превратил их в перегной. Спустя несколько мгновений перед нами остался лишь стоячий комплект дорогих доспехов, доверху набитый черной землей и грибницей.
— Неплохо, — кивнула ведьма. — Старая кровь заговорщиков еще играет. Дед твой, небось, тоже шептунам кланялся? Ладно, живи пока. Дуй.
Она кивнула на свистульку. Я поднес её к губам. Глина была холодной. Я набрал в легкие воздух, пропахший гарью и паленой шерстью, и дунул.
Свиста не было.
Вместо звука изо рта вырвалась стая настоящих воронов. Десятки черных птиц, каждая размером с доброго петуха, материализовались из выдоха. Они не разлетелись хаотично. Они построились правильным клином и камнем рухнули обратно в лагерь.
То, что началось внизу, нельзя было назвать битвой. Это был суд. Вороны целили не в людей. Они били в факелы, разрывая тьму слепящим светом. Они выклевывали глаза штандартам с львами, топили щиты в собственной тени птиц. Там, где проходила птичья стая, железо становилось мягким, как воск, а храбрость самых верных дружинников обращалась в липкий ужас. Порядок, который так жаждал выстроить князь Всеслав, рассыпался карточным домиком.
Когда последняя птица скрылась в дыму, ведьма снова взяла меня за руку. На этот раз бережно, почти ласково.
— Всё, — сказала она. — Больше долгов перед Явью у тебя нет. Перед Навью — есть, но я подожду. Пойдем. Посмотрим на рождение нового бога.
Она вывела меня на вершину того самого сухого холма, где начинался наш путь. Мы встали на краю гигантского кратера. Там, внизу, где стоял шатер, земля вспучилась огромным пузырем. Черный купол тишины лопнул с неслышимым звоном, который отозвался эхом в моих зубах.
Из развалин поднялся силуэт.
Это был князь Всеслав. Но от него осталось едва ли четверть человеческого. Его торс стал стволом векового дуба, ветви которого пронзали ночное небо. Ноги ушли корнями глубоко в торф, сплетаясь с телом Великого Спящего. Руки превратились в узловатые корни, покрытые тысячами человеческих лиц — лиц тех, чьи имена он обещал забыть ради власти.
А на том месте, где должно было быть сердце князя, пульсировал новый артефакт. Огромный, с кулак младенца, синий кристалл. Он больше не пел песню пустоты. Он ревел. Это была песня всепожирающей жажды.
Всеслав-Камень медленно повернул свою крону-голову. Ветви заскрипели. Сотни ртов на коре открылись одновременно.
Они звали меня.
Корни дерева выстрелили из земли. Толстые, живые канаты взвились в воздух, целясь в мои запястья и горло. Они хотели поднять меня наверх, вплести в свой ствол, сделать новым голосом Камня. Тем, кто пойдет дальше — на города, на села, на весь белый свет, гася каждое слово, каждую песню и каждый крик ребенка.
Земля под моими ногами дрогнула. Корень метнулся вперед быстрее змеиного броска.
Навка стояла рядом. Она не собиралась бежать. Сложила руки на груди и смотрела на древо-князя со скучающим видом деревенской торговки, наблюдающей за дракой пьяных мужиков.
Я не побежал. Я шагнул навстречу летящему корню. Моя левая рука, державшая бесполезный ком серебра, пошла назад для замаха. Правая легла на рукоять рогатины.
Камень хотел моей памяти о сестре. Моего горя. Моей боли. Той единственной человеческой искры, которая заставляла меня идти вперед все эти годы. Если корень коснется меня — я стану вечным стражем этой бездны. Идеальным покойником.
Я перехватил рогатину посередине древка. Прицелился в самый центр синего огня, бьющегося в древесной груди князя.
И прыгнул прямо в раскрывшуюся пасть земли.
Глава 7
Прыжок длился вечность.
Я летел навстречу синему огню, выставив вперед рогатину. Воздух стал густым и сладким, как патока; каждый дюйм пути давался с трудом, словно я пробивался сквозь толщу воды. Корни Всеслава хлестали вокруг, вырывая куски дерна, но они не успевали за моей тенью. Я падал быстрее, чем росло Древо.
Внизу ждала не земля. Там разверзлась пасть — огромная каверна в самом сердце Мары, заполненная не тьмой, а жидким, пульсирующим светом того самого Камня. Он дышал. И его дыхание вымораживало саму возможность мысли.
— Глупый щенок! — каркнула навка откуда-то сверху. Её голос звучал уже искаженно, преломляясь через призму божественной мощи. — Ты думал убить бога деревяшкой?!
Удар был неизбежен. Я зажмурился, готовясь принять смерть или нечто худшее — растворение. Но боли не последовало. Вместо глухого удара о кристалл я почувствовал легкий толчок, будто приземлился на упругую паутину.
Я открыл глаза.
Я не пронзил Сердце Мары. Рогатина прошла *сквозь* него. Наконечник вышел с другой стороны голубоватого свечения, не встретив сопротивления. Синий огонь оказался лишь иллюзией, маревом, плотной проекцией воли Спящего. Настоящий Камень лежал глубже. Гораздо глубже.
И он меня узнал.
Песня, которая пятнадцать лет жила в моем левом виске, вырвалась на свободу. Она ударила изнутри черепа, пытаясь расколоть кости. Это была не мелодия пустоты. Это был зов крови. Первородный язык хаоса, на котором духи договаривались друг с другом до сотворения людей.
Камень внизу вспыхнул ярче тысячи солнц. Свет пролился внутрь моего тела. Я увидел свои ребра, свое бьющееся сердце, свою душу — всё это было сплетено из той же серой, гниющей материи, что и топи вокруг.
Всеслав-Камень взревел кроной голосов. Поняв, что насадить меня на корни не вышло, он решил просто раздавить. Земля дрогнула. Стены пещеры начали смыкаться. Тяжелые глыбы базальта посыпались вниз, прямо на мою голову.
— Сюда! Ко мне! — надсадно кричала ведьма, висящая на краю обрыва на одной руке. Ветер трепал её седые косы.
Я посмотрел вверх. Расстояние — саженей десять. Падающие камни превратят меня в лепешку раньше, чем я сделаю шаг.
Но выбора не было. Я оттолкнулся от невидимого дна иллюзорного огня и прыгнул к ней.
Мир замедлился. Летящие булыжники зависли в воздухе. Я видел каждую трещинку на них. Моя рука метнулась к поясу, где висел мешочек с солью и костяными амулетами. Пальцы нащупали гладкий речной голыш — один из тех пяти, которыми я когда-то напугал молодого дружинника. Тот самый камень, который впитал мой страх перед бездной.
Я швырнул его не в землю. Я швырнул его в пространство между мной и навкой.
Голыш полетел странно. Он не упал по дуге. Он пролетел два локтя, замер, а затем… втянул воздух. Мелкие камушки рядом с ним приподнялись, потянувшись к нему, как к центру воронки. Пространство начало скручиваться спиралью.
— Ах ты старый дурак! — восторженно прохрипела ведьма. — Вспомнил-таки матушкину школу!
Она разжала руку. Не упала, а шагнула в пустоту, оказавшись прямо надо мной. Схватила меня за шкирку своей железной хваткой и рванула наверх, используя созданный мною гравитационный водоворот как ступеньку. Мы вылетели из-под обвала за миг до того, как пещера сомкнулась, похоронив под собой настоящий, физический остов Камня.
Мы рухнули на край кратера, тяжело дыша. Мир снова ускорился. Рев Древа заполнил уши — теперь я слышал его по-настоящему, всей головой, каждым уцелевшим нервом.
Всеслав-Камень тянул к нам свои корневища. Они были толщиной со сторожевую башню. Нам конец. Навка выдохнула клуб черного дыма, готовя последнее проклятие, чтобы забрать древо с собой в Пекельное царство.
А потом случилось то, чего мы ждали меньше всего.
Земля застонала иначе. Если рев князя был гневным и вертикальным, то этот звук шел снизу, горизонтально. Низкий, утробный гул гигантского желудка.
Великий Спящий, на чьей спине мы стояли все эти дни, наконец проснулся. И ему очень не понравилось, что какой-то выскочка-князь пытается стать богом посреди его спальни.
Толстые корни Всеслава, тянувшиеся к нам, внезапно остановились. Замерли. А затем резко изменили направление. Они поползли прочь от нас, извиваясь, как змеи, уходя обратно в почву, к подножию холма.
— Нет-нет-нет, — прошептала навка, глядя расширенными глазами на Древо. — Только не сейчас. Выкуп еще не закрыт!
Корни Иглы Маревой, которые она использовала как оружие, тоже ожили. Они вырвались из земли, сбрасывая мертвые доспехи княжеской сотни, и сплелись в новый узел. Прямо на наших глазах поверженный монстр начал собираться заново. Из праха Ждана, из щепок шатра, из рассыпавшегося серебра обруча.
Но теперь им управлял не князь.
Спящий перехватил управление. Ему нужен был каркас для своего пробуждения, и тело Всеслава подходило идеально. Древо перестало быть князем-человекомом. Оно стало опухолью на теле истинного Хозяина Топей.
Огромный пласт торфа позади нас с оглушительным треском лопнул. Из разлома пахнуло таким смрадом, что даже вороны-ведьмы попадали замертво. Показалась голова. Чешуйчатая, размером с хорошую ладью, с единственным глазом во лбу, горящим желтым углем.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.