Исцеляющий миры. Черный ящер

— О, Эдвард, ты сегодня рано! — прокашлялся он.

— Что ты творишь? — Эдвард поторопился открыть окно, что вызвало некоторые трудности, поскольку большую половину и без того тесной кухни занимала самодельная химическая лаборатория. Огонь насытился кислородом и перепрыгнул на жалюзи.

— Ацель, сделай что-нибудь! — Эдвард был в панике. Жалюзи быстро воспламенились, провоцируя черные валы дыма.

Пришелец без проблем сорвал их и растоптал ногой.

— Кто тебя просил открывать окно? — прорычал он, выкидывая угольки обеда в мусорное ведро.

— Вот не тебе сейчас меня отсчитывать!

— Ты чуть не устроил пожар!

— Я не устроил пожар? Это у тебя сковорода загорелась вообще-то!

— Э-э… — Ацель неловко поправил волосы, — неудачный эксперимент…

— Я же просил тебя никогда не подходить к плите! Всякий раз, когда ты к ней прикасаешься, у нас что-нибудь обязательно да загорится.

— Я хотел приготовить обед, — искал оправдание Ацель.

— Что ты натворил?

— Ростбиф.

— Что?

Вообще-то Эдвард говорил про звонки тети, разрывающие телефон, а не о его кулинарном убожестве.

Но Ацель либо придурялся, либо в самом деле не понял его — он потряс книгой рецептов, демонстрируя иллюстрацию с аппетитной порцией мяса и овощей.

— Это должен был быть ростбиф, — пояснил он, грустно глядя в мусорное ведро и тщетно выискивая сходство между картинкой и получившимися в итоге черным нечтом. — Я готовил обед. К твоему возвращению, кстати говоря.

— Ты думал задобрить меня едой?

— Ты видишь меня насквозь, — невинно улыбнулся Ацель.

Эдвард выхватил книгу рецептов и кинул на стол, кашляя от дыма.

— Ты купил книгу рецептов? Зачем?

— Как зачем? Чтобы научится готовить!

— Ладно, — выдохнул Эдвард. — Мы отклонились от темы. Почему ты дома?

Ацель помрачнел и процедил сквозь зубы:

— Он первый начал.

— Ацель, тебе что, семь лет? — с порицанием спросил тот.

— Не-ет.

— Я такие отговорки использовал, когда учился в начальной школе!

Ацель нервно расчесал голову и завыл:

— Я не могу работать с людьми, Эдвард! И в отличие от некоторых… — Он яростно сверкнул белесыми глазами из-под темных очков, — я не стану терпеть унижения от каких-то двуногих обезьян!

Взгляд Эдварда ускользнул куда-то к дверному проему:

— Не понимаю, о чем ты.

Ацель плюхнулся на табурет:

— Ты с кем-то обнимался?

— Что? Нет! Это… наверное… кленовый сироп, — обнюхивал себя Эдвард. Он не хотел развивать эту тему, но строгое лицо Ацеля и его глубокомысленное молчание выдавили из него больше слов, чем надо: — Случайно… облился. В столовой.

— А вчера ты случайно облился чаем. А позавчера…

— Не продолжай. — Щеки Эдварда заалели стыдом.

Так уж и быть — Ацель не стал перечислять все «случайности», разлитые на Эдварда, но издал раздраженный вздох:

— Кто они? Я бы мог…

— Нет! — остановил его Эдвард. — Это всего лишь кленовый сироп.

— И чай, и…

— Ацель! — настаивал юноша. — Правда… Спасибо тебе за заботу, но с этим я справлюсь как-нибудь сам.

— В прошлый раз, когда я изжил из колледжа твоих обидчиков, ты был бесконечно благодарен…

— И я никогда не забуду твоей доброты, Ацель, — одухотворенно положил руку на сердце Эдвард и сказал, не убирая коснувшийся его губ растроганной улыбки: — Но твоя жизнь и наша дружба мне дороже испорченной одежды. Если помнишь, из-за твоего вмешательства в мои отношения с одногруппниками, мы чуть не попались офицеру Фицману. — Он напустил на себя серьезность: — Я не буду дважды наступать на одни и те же грабли и рисковать твоей безопасностью.

Ацель спокойно его выслушал и вдруг нетерпеливо соскочил с табурета.

Эдвард замялся:

— Ацель, что ты делаешь?..

Но тот уже снял перчатки и вплотную навис над ним:

— Я не ошибся, — констатировал он. — Ты точно с кем-то обнимался.

— А, ты, наверное, про того воришку… — хохотнул Эдвард, спешно отстраняясь. Рептилоидная форма Ацеля его немного смущала. В ней пришелец будто становился выше и плотнее и… зубастее. Нет, Эдвард его не боялся, просто… просто еще не до конца привык к чешуе и хвосту, и переливающимся сталью когтям, и угрожающе острым зазубринам на переносице… Во внешности настоящего Ацеля было что-то фэнтэзийно-завораживающее, что-то эдакое драконье. Но как бы ты не был очарован драконом, нельзя забывать, что по природе своей это очень сильные и опасные создания. Вероятно, этот страх и оттолкнул Эдварда к стене.

— Воришку? — Ацель поморщился в отвращении, негодовании, беспокойстве — во всем по-отдельности и сразу. — Он тебя не ранил?

— Не волнуйся. Со мной все хорошо. Кроме того, в моем кошельке пылилось каких-то несколько жалких центов. Поэтому я не слишком переживаю. Ты, мой друг, ударил по моему бюджету куда серьёзнее.

— Хм, — только и сказал пришелец и, натягивая перчатки, опустился обратно на табурет, приткнутый в пространство между дверью и столом. Раньше на него любил присаживаться Эдвард, чтобы понаблюдать за увлеченным химическими опытами Ацелем. Сейчас все эти так и до конца неотмывшиеся от разноцветных препаратов тощие склянки и пузатые бутыли стояли сухие и утратившие свой таинственный влажный блеск.

Эдвард не мог долго сердиться на Ацеля. В конечном счете он сам решил возложить на себя эту ношу, теперь нечего сетовать. К тому же, все не так уж и плохо. Вспомнить, с каким трудом они отвоевали мирную жизнь на Волкер-стрит! И скольким пожертвовали их друзья. Они с Ацелем еще легко отделались. А бытовые неурядицы — естественны и вполне разрешимы!

От этих мыслей настроение Эдварда резко улучшилось, и он подумал отложить тяжелый разговор на потом. И перед тетей он тоже извинится позже — когда в его голове сочинится убедительная история, почему Ацель натворил то, что натворил.

— Что ж, если уж судьба распорядилась подарить мне лишние часы дома, то я, пожалуй, приготовлю тосты. А ты поставь чайник. Или… — Эдвард скривился в улыбке. — Лучше не надо. Я сам. Но после того, как переоденусь.

Ацель глянул ему вслед и задержал в холле словами:

— Да, Эдвард… почему ты сегодня не остался на репетицию? У вас же скоро концерт.

— Да-а, меня… — подумывал соврать тот, но в миг утратил всю фантазию. — Меня выперли из группы.

— Что? Почему?

— Так… сложилось… Мне нашли замену.

Ацель вознегодовал:

— Тебя облили кленовым сиропом, выгнали из группы и ограбили… Не слишком ли много для одного утра?

Смирившись с реалиями, Эдвард уронил плечи и посмеялся так, будто все это не имело для него большой значимости:

— Да уж, многовато, ты прав…

Но Ацелю было не смешно, поэтому юноша тоже перестал смеяться и произнес на полном серьёзе:

— Возможно, у меня просто карма такая… быть неудачником? И пока я сам не научусь защищать себя, так и останусь им до конца своих дней!

***

Эдвард не мог долго игнорировать тетю и к концу дня связался с ней по видеозвонку. Он уже переоделся в пижаму и до утра распрощался с Ацелем, чтобы тот случайно не встрял в их разговор, ведь тетя Молл в душе не чаяла, что они с ним не просто приятели, но еще и соседи по квартире. А, учитывая, что ей теперь известно о безработном статусе Ацеля, причины их совместного проживания могут не сыскать с ее стороны понимания.

— Я обязательно возмещу весь ущерб, — пообещал Эдвард, понятия не имея как исполнит обещанное.

Блеклое лицо Лили Молл, не тронутое косметикой и посеревшее от усталости, едва-едва выхватывал из полумрака свет комнатного ночника. Как и Эдвард, она готовилась ко сну. Пока мистер Молл отмокал в ванне, женщина сидела на краю кровати с ноутбуком на коленях и ритмично качала детскую кроватку.

Они оба общались полушепотом: тетя Молл — чтобы не потревожить безмятежный сон ребенка, а Эдвард — чтобы не раздразнить недремлющее любопытство Ацеля.

— Ты уже мыслишь неправильно, — вздохнула женщина. — Ты не обязан брать его вину на себя, Эдвард. Пойми, дело даже не в деньгах, а в… морали. И мне плевать было бы на этого Гордона, я бы вызвала копов — и дело с концом. Но он же твой друг. Я рада, что тебе удалось с кем-то подружиться, но, дорогой… — Лили Молл с любовью взглянула на своего сына и всего на миг улыбнулась, чтобы затем излиться небывалой тоской в камеру ноутбука. — Ты уверен, что он, этот Гордон, неплохой человек?

— Ну, конечно! — без колебаний отвечал Эдвард. Пренебрежительный тон, с каким тетя называла выдуманное имя Ацеля, прозвучал для него как оскорбление. Неизвестно, почему его это так задевало. Ацель провалился с тем, чтобы произвести хорошее первое впечатление, он устроил дебош в ресторане и наплевательски отнесся к человеческой доброте. А ведь Лили Молл очень рисковала своим бизнесом, беря на работу такого, как он. Своим поведением Ацель насолил не только ей, он подставил и его, Эдварда, ведь, идя на уступки, тетя Молл, можно сказать, вверяла ему свое благополучие.

— Знаешь, — понизила голос она, — когда тот мужчина, с каким дрался Гордон, внезапно уснул, я поверила, что он умер! Я так испугалась. Знаешь, что я думаю?

О, да, Эдвард знал! Слишком хорошо знал. Они с Ацелем условились, чтобы больше — никаких химических опытов и препаратов! Но пришелец ослушался его. Где-то у него точно хранилась заначка, и полностью избавляться от нее он не собирался.

Тем не менее, это всего лишь были мысли Эдварда. Вслух он ничего не произнес, только вздохнул, чуя, что тетя Молл начинает сердиться. И хотя спящий ребенок мешал ей раскричаться, Эдвард чувствовал, как горят у него уши (Тетя Молл любила таскать племянника за уши, когда ругалась).

— Этот твой Гордон усыпил его.

— Да, у него проблемы с нервной системой, поэтому он носит при себе особые… препараты… — прибегнул к вынужденной лжи Эдвард (Надо же! С Ацелем он все чаще и чаще стал нуждаться в ней!), но потом еще раз прокрутил в голове сказанное и осознал, как ужасно это прозвучало! Хуже некуда! Какие еще, к черту, «особые препараты»?!

Эдварду захотелось провалиться на дно Марианской впадины, только бы не видеть этих округлившихся серых глаз, смотрящих на него с ужасом и сочувствием, как на несчастного безумца в белой рубашке.

— Эдвард, ты уверен, что он не манипулирует тобой?

— Уверен!

— Может, он тебя шантажирует?

— Нет!

— Этот тип очень подозрительный, не находишь? — Теперь Ацель из «этот Гордон» превратился в «этот тип». Ну, приехали… Ацелю никогда не восстановить свою репутацию! Отныне для тети Молл он навеки падший человек. — А его очки? А перчатки, с которыми он не расстается? — продолжала тетя, таким волнующим голосом, что из него так и прорывалось крикливое: «Эдвард, одумайся, ты подружился с аморальным ублюдком!»

Эдвард краснел, а тетя Молл ломала голову над тем, как потактичнее намекнуть племяннику прекратить общение с Гордоном Уильямсом.

— Послушай, дорогой, — с ласковой грустью заговорила она. — Не обижайся на меня, пожалуйста, ты добрый и сочувствующий, и это замечательно. Я молю бога, чтобы мой Питер вырос таким же, как ты, — взглянула она на сына. — Но этот мир жесток, он беспощаден и не платит нам по счетам. Я боюсь, что твоей добротой могут воспользоваться, и тебе потом будет больно от этого.

— На что ты намекаешь? — сделался раздражённым Эдвард.

— Моя сестра, моя милая Рут, в детстве тоже была хорошей, она любила мир и всем стремилась протянуть руку помощи. А потом… потом она сошлась с людьми, странными людьми вроде… вроде твоего Гордона… И посмотри, в кого она превратилась?

Эти слова больно резанули Эдварда по ушам. Они так разозлили его, что у него на лбу вздулись жилы.

— Не сравнивай меня с ней! — выкрикнул он, да так громко, что сам же от себя дернулся. Взгляд его помутнел от слез, и пока они не потекли по щекам, он поспешил захлопнуть ноутбук. Связь оборвалась, а Лили Молл только и успела виновато выкрикнуть имя племянника.

Эдвард упал на кровать, мимо подушки, и закрылся одеялом. Когда воздух под тем закончился, он выглянул на свет лампы, раззолотившей стену и его прилипшие к лицу мокрые волосы. Сонный, но теплый полумрак растекался по плакатам с экстравагантной Мией Донсон и участниками группы «Go-go, Furry!», которыми Эдвард так восхищался и чьей смелости, безусловно, завидовал. Но сейчас его взор привлекали не музыканты — таких яркие и энергичные, — а тихие и окутанные умиротворением пейзажи в рамках — фотографии зеленых гор и теплых, как солнце, равнин, бесконечно-голубых высот и тенистых ущелий, открытых небесам дорог и вечно стрекочущей дали. Его родной дом. Арканзас.

— Я не похож на свою мать, — в полшепота повторил он то, что ранее прокричал. — Я бы ни за что не поступил так со своим ребенком.

Глава 3. Расследование

На следующий день Ацель посетил бывшее место работы, чтобы отдать форму официанта. Лили не спускала с чудака испытующего взора, а завсегдатаям не терпелось выболтать подробности вчерашней перепалки. За одним из столиков сидела одинокая дама почтенного возраста с копной пышных посеребренных годами волос. Она бормотала возмущения и жаловалась кому-то, хотя в ресторане была совершенна одна. Дама не выглядела сумасшедшей, хотя многие посетители таковой её и считали. На ней было длинное шёлковое платье, золотые серьги с аквамарином и широкое хрустальное ожерелье, спускавшееся почти до самого декольте. Монолог старушки заинтриговал Ацеля, и тот невежливо подсел за столик.

— У вас что-то украли? — спросил он серьёзно, пренебрегая простым человеческим «здравствуйте».

Дама засветилась от счастья. Она была из разряда тех пенсионеров, которые прозябают последние годы своёй жизни без детей и внуков, ведут дискуссии с бродячими кошками и никогда не отказываются пообщаться с человеком разумным. И пускай Ацель, фактически, до человека не дотягивал, разумным он был более чем предостаточно, в особенности для разбитой одиночеством женщины.

— О, молодой человек, вы не представляете! Сегодня по дороге из магазина меня ограбил мальчишка! Этот маленький паршивец украл моё обручальное кольцо — единственная память о моем несчастном Дональде!

— Вор угрожал вам ножом?

Пожилая дама смачно высморкалась в платок, но не потому, что раскисла от воспоминаний о почившем муже, а так… чтобы окружить себя драмой и подольше задержать рядом с собой в роли слушателя небезучастного незнакомца. Правда, она была слегка обескуражена, что молодой человек не проявил к ней сочувствия, а сразу перешел к допросу. Быть может, он полицейский?

— Да! — Старушка даже привстала, но тут же опустилась на стул. — Как можно угрожать пожилым людям?! Куда смотрят родители?! В моё время за такие выходки били палками!

— Почему вы решили, что вас ограбил мальчишка?

— Он был совсем невысокий, — пожала плечами старушка.

— А как от него пахло? —

Ацель не видел абсурда, он полагал, что задал вполне логичный вопрос.

— Простите, конечно, молодой человек, но я не имею ни малейшего понятия! Я не собака! — возмутилась дама.

— Очень жаль.

— Что?

— Очень жаль, что вы не собака.

Лили завидела причину своих проблем издалека и, ощетинившись, как кошка на собаку, примчалась к столику, грозно склонившись над ухом Ацеля и прошипев:

— Хватит распугивать моих посетителей! Извините. — Старушке она посвятила добродушный тон и любезную улыбку: — Не слушайте его. Он… он не здоров! Да, псих! Настоящий псих! И ему пора в его… психлечебницу!

Лили Молл грубо выпроводила Ацеля из заведения, предупредив напоследок:

— Я слежу за тобой, Гордон Уильямс!

Закатные тени набрасывали свой длинный настил на город, забирая у него тепло. Деревья, растущие по обочинам тротуаров, вытягивали свои силуэты на земле, будто в потугах убежать от самих себя. Ацель побродил какое-то время по стылым дорогам закоулков и вернулся домой. Он был такой задумчивый, что не сразу услышал, о чем восклицает ему с порога Эдвард.

— Листовки! Ты может раздавать листовки. С этим даже ребенок справится!

С газетой в руках Эдвард преследовал Ацеля до дивана.

— Ну? Скажи что-нибудь?

— Что ты от меня хочешь? — нехотя вцепился в низкокачественную бумагу пришелец.

— Чтобы ты нашёл работу!

Ацель страдальчески накрылся газетой, словно она была способна спасти его от действительности.

— Я же сказал, что не могу работать с людьми! Они отвратительны! Меня от них тошнит!

— Ацель!

— Ты ведь не выгонишь меня, застрявшего в двадцати тысячах световых лет от родной планеты, на холодную улицу под нескончаемый ливень туманного альбиона?

— Сегодня дождя не обещали.

— Сегодня — нет, завтра — начнётся.

— Завтра тоже безоблачно.

— Послезавтра?

— Ацель!

— В любом случае, однажды наступит осень и пойдут дожди!

— Да не выгоню я тебя!

Пришелец робко высунулся из-под мятой газеты:

— Правда?

— Если только ты сотрешь со своего лица эту циничную ухмылку! — И пообещай мне, — добавил Эдвард, смиряясь с упертостью друга, — что подумаешь над моим предложением. Если тебе не нравятся мои варианты, придумай свой способ заработка!

— Не переживай, я не дурак и не допущу того, чтобы мы оказались на улице!

Взор Ацеля случайно зацепился за статью. Он замолчал и с нешуточным видом вчитался в английские буквы заголовка: «Городской воришка. В Станвелле орудует банда».

— Кстати, — подсел к нему Эдвард, — где тебя носило столько часов?

— Хм… А что, беспокоишься за меня? — улыбнулся Ацель, не отрываясь от сводки новостей.

— Не хочешь — не говори, — обиделся тот.

Ацель отложил газету и загадочно ответил:

— Я ходил по магазинам.

— Ты снова брал мои деньги?

— Нет. Я просто смотрел! И нюхал!

— Чего? — Эдвард перекосился в удивлении.

— Я расследовал!

От его ответа менее недоумевающим выражение лица Эдварда не стало.

— Расследовал?

— Да. Хочу понять, кто украл у тебя кошелёк.

Эдвард был приятно удивлен:

— Почему ты раньше не сказал?

— Потому что ты бы возразил мне словами: «Ацель, будь серьезнее! Мы не в детективном романе! Найди работу!» — передразнил он.

— Хах, ты прав, — неуклюже почесал затылок Эдвард. — Так бы я и сказал. Ну и что? Как успехи? Вышел на след?

— Сначала вопрос: твой воришка был ребенком?

Светлые глаза Эдварда раздумывающе забегали:

— Голос был мужской… — осторожно ответил он.

— Уверен?

— Думаю, это был невысокий мужчина средних лет.

— Понятно. Я ожидал такого ответа. — Ацель сонно потянулся и зевнул. — Я проанализировал новости Станвелла за эту неделю и наткнулся на несколько подобных случаев. Например, сегодня около двух часов дня ограбили старушку. Она заявляет, что воришкой был ребёнок. Три дня назад в газете, — потряс Ацель свертком, в который он свернул газету, — показывали сюжет о девочке-подростке, у которой украли телефон. Жертва придерживается мнения о том, что подозреваемая совсем еще молодая девушка.

— Думаешь, в Станвелле орудует банда? — предположил Эдвард.

— Журналисты тоже пришли к такому выводу.

— И?...

— И это не так. Очевидно же, что «Городской воришка» — один человек.

— Я не улавливаю…

— Ну, конечно! — Таинственно хихикая, Ацель легонько шлепнул Эдварда газетным свертком по макушке. — Не переживай. Никто не идеален.

Новый день обрушился на город в своём привычном темпе: грузно и уныло, точно потный толстяк в маршрутке. Ацель разбудил Эдварда в восемь утра и спланировал за него пятничный день, убедив взять отгул на работе, как он сам зарекнулся: «Во имя справедливости!» Разве Эдвард мог пойти против такого?

Без каких-либо обсуждений они доехали до летнего кафе и заняли крайний к выходу столик на открытом воздухе. Вскоре, к ним подошла девушка и дружеским жестом дала понять, что является объектом их ожидания.

— Простите-простите, — заверещала она тоненьким голоском, напомнив Эдварду какую-нибудь маленькую шуструю птичку. Строгое пальто, классические серые брюки со стрелками, высокие каблуки и тяжёлый дипломат так и кричали: «Я деловая женщина, не смейте меня задерживать!» — Я немного опоздала! Меня зовут Лия Линдси. — Девушка с энтузиазмом пожала руку Ацелю, и тому пришлось сделать усилие, чтобы вежливо отстоять этот натиск. — У меня не так много времени. Надеюсь, мы быстро все обсудим, — подкрепила она догадки Эдварда, пододвигая под себя пластмассовый стул. — Вы расследуете дело «Городского воришки»? — спросила она, и вопрос этот скорее был риторический. — Вам что-то удалось выяснить? Вы нашли мой портмоне?

Пришелец вытянул из-за пазухи антибактериальные салфетки и заговорил рассудительным тоном, непринуждённо протирая руки. По всей видимости, стыд в этой компании испытывал один лишь Эдвард. Поведение Ацеля мисс Линдси не сильно задело.

— Я позвал вас, чтобы задать пару вопросов. — Пришелец привычным движением тряхнул налезшие на глаза волосы. — Вас ограбили в этот понедельник, верно?

Девушка кивнула.

— В какое время?

— В час пятнадцать дня.

— Удивительно, что вы помните время с точностью до минуты, — решил внести свою лепту Эдвард, но Ацель одним выражением лица дал ему понять, что его догадка абсолютно неуместна. Эдвард покраснел и притих.

— Это был ребёнок?

— Нет, точно нет! У него был мужской голос.

— Он с вами говорил?

— Да, он сказал: «Отдавай деньги».

Эдвард обеспокоенно привстал, вспоминая свой личный опыт:

— Это тот же вор, что украл у меня деньги!

— С чего ты взял, Эдвард? — полюбопытствовал Ацель, наконец закончив стерилизовать перчатки.

— Ну… очень похоже на мою ситуацию.

— Ты строишь выводы из несущественных деталей преступления и упускаешь самое главное. — Ацель с важным видом поднялся и поправил излюбленное пальто. — Что ж, спасибо, что уделили время, — сказал он, даже не удостоив мисс Линдси прощальным словом. — Можете идти по своим делам.

— Я вам помогла?

— Да, очень.

Девушка возрадованно захлопала ресницами:

— Ещё раз извиняюсь, что заставила вас ехать на другой конец города ради пятиминутного разговора. Кстати, об этом. А почему вы мне просто не позвонили? Я могла бы ответить на все эти вопросы по телефону. Я думала, мы будем прям расследовать! Ну, знаете, как детективы! Собирать улики, всякое такое!

— Я собрал достаточно улик, — хмыкнул пришелец и бесцеремонно развернулся в сторону зеленеющего бульвара.

Эдвард культурно распрощался за двоих и поторопился догнать друга, который уже пересек плетеную белую оградку заведения и ждал его среди пятнистых теней крон.

— Куда дальше? — поинтересовался Эдвард, как никогда готовый к авантюре.

— Ловить «Городского воришку».

— Что? Уже?!

— Ну… сперва нам стоит заглянуть к одной нашей старой знакомой…

Под старой знакомой Ацель подразумевал миссис Уоткинс. Когда он назвал ее имя, Эдвард занервничал, думая, что они направляются домой к ней и ее дочери Пенни. Уоткинсы жили в доме напротив, и с тех пор, как их объединила Великая Утренняя Случайность и совместные приключения в Уиллоубруке, Эдвард будто бы стал ближе к своей мечте. Он был безумно влюблен в красавицу Пенни, а та часто приглашала его в гости, на вечерний чай. Хотелось бы ему сказать, что они проводили время только вдвоем, но реальность совсем не пахла романтикой. Организатором посиделок выступала миссис Уоткинс, и она всегда настаивала на том, чтобы Ацель тоже пришел. Эдвард притаскивал недовольного товарища в квартиру, и с этого момента дом на Волкер-стрит содрогался от споров и оглушительного азарта, с каким женщина и пришелец боролись за победу в настольных играх.

Но на сей раз причина их визита к миссис Уоткинс имела другой мотив — ничего общего с чаепитием и играми.