- -
- 100%
- +
— Ты не представляешь, как я стараюсь, — прошептал он, и его голос был настолько тихим, что казалось, он боится услышать сам себя. — Но ты… ты сводишь меня с ума.
Его рука снова двинулась, и я почувствовала, как она скользит по моему бедру. В этот момент я поняла, что больше не могу терпеть. Я резко открыла глаза, и наши взгляды встретились. Его глаза были темными, почти черными, и в них читалось что-то, что заставило меня содрогнуться.
— Что ты делаешь? — прошептала я. Голос предательски дрожал, хотя я старалась звучать твердо.
Он замер, будто удивленный тем, что я проснулась, но через мгновение его лицо исказилось странной улыбкой.
— Ты проснулась, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило меня почувствовать себя еще более уязвимой. — Ну что ж, теперь ты знаешь.
Я попыталась отодвинуться, но его рука, словно железная хватка, удерживала меня на месте. Сердце бешено колотилось в груди, каждая клетка тела кричала о необходимости бежать, но я была парализована, словно в ловушке собственного страха. Его глаза не отрывались от меня, и в них читалась смесь желания и чего-то более темного, более опасного.
— Ты не можешь просто уйти, — прошептал он, и его голос звучал как предупреждение, как угроза. — Ты всегда была здесь, даже когда тебя не было.
Я почувствовала, как его рука снова двинулась, на этот раз к моему лицу. Его пальцы коснулись моей щеки, и я содрогнулась от их холодного прикосновения. Он наклонился ближе, и его дыхание, горячее и тяжелое, обожгло мою кожу.
— Ты не понимаешь, — продолжил он, и его слова звучали как заклинание, как попытка оправдать то, что он делал. — Ты всегда была моей. С самого начала.
Я закрыла глаза, пробуя отгородиться от его слов, от его прикосновений, но они проникали внутрь, как яд, отравляя каждую мысль. Внутри меня боролись страх и гнев, но я знала, что должна сохранять спокойствие, иначе все могло закончиться гораздо хуже.
— Пожалуйста, остановись, — прошептала я, и мой голос был едва слышен, но он услышал.
Влад замер на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то, что могло быть сожалением. Но это было лишь мгновение. Его рука снова двинулась, и я поняла, что слова здесь больше не помогут.
Я почувствовала, как его пальцы сжимают мою щеку сильнее, и боль пронзила меня, словно напоминание о том, что я не могу больше оставаться пассивной. Мое дыхание участилось, и я попыталась отстраниться, но его хватка была неумолима. Внутри меня вспыхнула ярость, горячая и неконтролируемая, и я поняла, что если не сделаю что-то сейчас, то потеряю себя навсегда.
— Нет, — вырвалось у меня, и мой голос звучал тверже, чем я ожидала. — Я не твоя и никогда не была твоей.
Его глаза сузились, и в них вспыхнул огонь, который заставил меня содрогнуться. Он наклонился еще ближе, и его губы почти коснулись моего уха.
— Ты ошибаешься, — прошептал он, и его голос был полон уверенности, которая пугала меня еще больше. — Ты просто не хочешь признать правду.
Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мое тело дрожало, но я знала, что должна действовать. Собрав всю свою волю, я резко дернулась в сторону, пытаясь вырваться из его хватки. Мужчина не ожидал этого, и его рука на мгновение ослабла. Этого было достаточно.
Я оттолкнула его изо всех сил и бросилась к двери, сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. За спиной я услышала его шаги, быстрые и решительные, и поняла, что у меня есть только один шанс. Моя рука дрожала, когда я схватилась за ручку двери, и я почувствовала, как его пальцы снова смыкаются на моем плече.
— Ты никуда от меня не убежишь,— прорычал отчим, и в его голосе звучала ярость, которая заставила меня замереть, но лишь на мгновение.
Я резко дернула ручку двери, но она не поддалась. Сердце упало, когда я поняла, что она заперта. Его дыхание стало еще ближе, и я почувствовала, как его рука сжимает мое плечо все сильнее, словно он пытался вдавить меня в пол. Внутри меня все кричало, но я знала, что крик не поможет — он только разозлит его еще больше. Я повернула голову, и наши взгляды снова встретились. Его глаза горели, как угли, и в них читалась решимость, которая пугала больше, чем его слова.
— Я несовершеннолетняя…
— Это не долго. Я умею ждать, Анна.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот, а в горле застрял комок страха. Его слова, произнесенные с такой уверенностью, словно он уже видел будущее, в котором я принадлежу ему, заставили меня содрогнуться. Я попыталась снова дернуться, но его хватка была как железные тиски, не оставляя мне шансов на побег.
— А теперь будь умницей, вернись на кровать. Мы же не хотим разбудить остальных, правильно?
Вот и что я должна делать в этот момент? Биться в истерики, разозлив дикого зверя, или же молча подчиниться, тогда меня отпустят хоть и на короткий срок — выбор вполне очевиден.
Делаю еле заметный кивок головой, дожидаясь когда пальцы отчима ослабнут, после чего иду обратно к своей постели. Я села на край кровати, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать своего страха. Руки дрожали, но я сжала их в кулаки, пытаясь собрать остатки сил. Влад стоял в дверях, его взгляд был пристальным, словно он пытался прочитать мои мысли. Я опустила глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом, чувствуя, как его присутствие давит на меня, как тяжелый камень на груди.
— Ты все понимаешь, да? — его голос был тихим, но в нем звучала угроза, которая заставляла меня содрогнуться. — Не делай глупостей, Анна.
6 глава
Время на часах шесть часов утра. Уже как час прошел, как мой личный кошмар покинул комнату, оставив меня в покое. Я не сомкнула глаз. Смотрела в потолок и вспоминала, когда мы с мамой были по-настоящему счастливы. Я лежала, прислушиваясь к тишине, которая казалась теперь такой громкой. Каждый звук за окном — щебет птиц, шум проезжающей машины — отзывался в моей голове, как эхо из другого мира. Мира, где я еще могла чувствовать себя в безопасности. Но сейчас эта безопасность была лишь иллюзией, разбитой на тысячи осколков. Я закрыла глаза, пытаясь представить мамину улыбку, ее теплые руки, которые обнимали меня так крепко, будто могли защитить от всего на свете. Но даже эти воспоминания казались далекими, словно их стерло время.
Сейчас даже сама родительница изменилась. С бледной кожей, осунувшаяся и с каждым днём вид ее был хуже и хуже. У меня даже закралось подозрение, что отчим мог ее чем-то травить.
Я встала с кровати, чувствуя, как холодный пол проникает в мои ступни, словно напоминая о реальности, от которой я так отчаянно пыталась убежать. Подошла к окну, прижала лоб к стеклу и смотрела на улицу, где жизнь шла своим чередом. Хотелось кричать во все горло, чтобы кто-то заметил, что здесь, за этим окном, есть кто-то, кто больше не может дышать, кто задыхается от тишины и одиночества. Но я молчала, как всегда. Так как в этом не было смысла. После переезда в частный дом жизнь разделилась на «до» и «после».
Руки дрожали, когда я попыталась отойти от окна. Взгляд упал на фотографию на комоде — мы с мамой, улыбающиеся, счастливые. Это было давно, еще до того, как он появился в нашей жизни. Я взяла рамку в руки, ощущая, как слезы подступают к глазам. "Почему ты не видишь, мама? Почему ты не замечаешь, что происходит?" — прошептала я, но ответа, конечно, не последовало. Она была слишком поглощена им, слишком занята тем, чтобы угодить ему, чтобы заметить, как я медленно исчезаю.
Я положила фотографию обратно, чувствуя, как гнев и бессилие смешиваются внутри меня. В голове снова всплыли подозрения, которые я старалась загнать в самый дальний угол сознания. Что, если он действительно что-то делает с ней? Что, если это не просто мои фантазии? Я в очередной раз сжала кулаки, пытаясь подавить страх, который поднимался из глубины души. От этих частых манипуляций на моих ладонях остались глубокие следы ногтей, но я не обращала особого внимания, ведь раны на сердце кровоточили сильнее.
Я подошла к двери, прислушиваясь к звукам за ней. Тишина. Владимер, должно быть, ушел на работу, как обычно. Но даже мысль о том, что отчим может вернуться в любой момент, заставляла мое сердце биться чаще. Я взяла телефон в руки, прокручивая контакты в поисках кого-то, кому могла бы довериться. Но кто поверит? Кто поверит девочке, которая живет в красивом доме, у которой, казалось бы, есть все? Они скажут, что я выдумываю, что я просто подросток, который не может справиться с переменами.
Я опустила телефон на кровать и подошла к зеркалу. Отражение, которое смотрело на меня, было бледным, с темными кругами под глазами. Я не узнавала себя. Где та девочка, которая смеялась, которая верила, что все будет хорошо? Она исчезла, как и мама. Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть следы усталости, но это было бесполезно. Усталость была не на лице, она была внутри, глубоко в душе, где уже не оставалось сил бороться.
Будильник должен прозвенеть лишь через полчаса, так что у меня есть время привести свой внешний вид в порядок и отправиться в школу.
Я медленно оделась, стараясь не шуметь, чтобы не привлечь внимания. Каждое движение давалось с трудом, словно тело сопротивлялось, не желая возвращаться в этот мир, где я была невидимой. Зеркало снова поймало мой взгляд, и я отвернулась, не в силах смотреть на свое отражение. Оно напоминало мне о том, что я больше не та, кем была раньше.
Взяла рюкзак, ощущая его тяжесть, как будто он был наполнен не учебниками, а камнями. Шаги по коридору казались громкими, хотя я старалась идти как можно тише. Каждый звук заставлял меня вздрагивать, будто я ожидала, что он появится из ниоткуда, как это бывало раньше. Я задержалась у двери маминой комнаты, прислушиваясь. Тишина. Она, должно быть, еще спит, но как оказалось нет. Женские голоса раздавались из столовой, где вчера мы праздновали день рождение. В этих голосах я узнала тетю Таисию и мамин голос. Интересно, чего это им не спится в такую рань?
Я замерла, пытаясь уловить слова, но они звучали приглушенно, словно намеренно скрывались от чужих ушей. Сердце заколотилось сильнее, и я почувствовала, как ладони становятся влажными. Что они могли обсуждать в такое время? Почему мама не спит? Я сделала шаг ближе, прижав ухо к двери, но тут же отпрянула, услышав, как стул скрипнул на полу. Кто-то встал. Я затаила дыхание, боясь, что меня заметят.
Голоса стали громче, и я наконец разобрала отдельные фразы. "Ты должна что-то сделать, Лариса, — говорила тетя Таисия, — это уже слишком. Я вижу, как она страдает." Мама ответила что-то тихо, почти шепотом, но я не смогла разобрать слова. В ее голосе звучала усталость, а может, даже отчаяние. Я почувствовала, как комок подступил к горлу. Они говорили обо мне?
— Думаешь твоя беременность что-то изменит?— опять спрашивала тетя, но я была не в состоянии услышать ответ от матери, так как слова о беременности набатом били по вискам.
Беременность? Мама беременна? Слова тети Таси прозвучали как удар. Я не могла поверить в то, что слышала. Как это возможно? Почему она ничего не сказала? Сердце заколотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Я прижала ладонь ко рту, чтобы заглушить звук собственного дыхания, боясь, что они услышат меня.
Голоса в столовой продолжали звучать, но теперь я уже не могла сосредоточиться на их словах. В голове крутились одни и те же вопросы: как это произошло? Что это значит для нас? Для меня? Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, словно все, что я знала, рушилось в одно мгновение.
7 глава
В любом другом положении, я бы порадовалась за свою мать. Но сейчас, после того что произошло в моей комнате ночью, я боюсь за нее. Мало ли что взбредет в больную голову отчима. В этом я убедилась окончательно — он больной ублюдок, от которого следует бежать, сверкая пятками.
— Доброе утро, Анна. Вы будете завтракать перед отъездом?— раздался голос нашей домработницы у меня за спиной. Рита одна из немногих, которая знает то, что происходит здесь, но делает вид, будто она немая и глухая. Хорошее качество для сотрудника, но плохое для человеческого отношения.
Резко обернувшись, стараюсь скрыть растерянность на лице. Девушка в униформе стояла в дверях, держа в руках поднос с чашкой кофе и свежей выпечкой. Ее взгляд был спокоен, почти безразличен, но я чувствовала, что она все видит, все понимает.
— Спасибо, Рита, я… я не голодна, — пробормотала я.
— Как скажете, — она кивнула и направилась к столовой, оставив меня одну в коридоре.
Я стояла, прижавшись спиной к стене, пытаясь собраться с мыслями. Беременность мамы… Это объясняло ее странное поведение в последние недели: усталость, частые головные боли, нежелание обсуждать планы на будущее. Но почему она молчала? Почему не сказала мне? И знает ли об этом отчим? Столько вопросов и ни одного ответа.
Из столовой снова донеслись голоса, но теперь они звучали громче, словно спор накалялся. Я не могла больше стоять в стороне. Собрав всю свою волю, я сделала шаг вперед, решив войти и спросить обо всем напрямую. Но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась мама. Мы смотрели друг на друга так, будто видели впервые друг друга. Скорее всего, она ищет подтверждение тому, слышала ли я их разговор с тетей или же нет.
— Я все слышала, мам,— не стала скрывать очевидного.— Владимир Григорьевич в курсе?— при упоминании отчима, она вздрогнула.
Мама медленно закрыла за собой дверь, ее лицо было бледным, а глаза полны тревоги. Она сделала шаг ко мне, но остановилась, словно боясь подойти ближе.
— Анна, я… я хотела тебе сказать, но не знала, как, — ее голос дрожал, и она опустила взгляд. — Я боялась твоей реакции.
— Моей реакции? — я не смогла сдержать горечи. — Мам, ты беременна, а я узнаю об этом случайно, подслушав разговор. Ты думаешь, это правильно?
Она вздохнула, сжав руки в кулаки. — Влад знает. Он… он не в восторге, но говорит, что все будет хорошо.
— Хорошо? — я не смогла сдержать сарказма. — Мам, ты видела, как он себя ведет? Ты действительно веришь, что с ним все будет "хорошо"?
Она молчала, и в ее глазах читалась растерянность. Я поняла, что она сама не знает, что делать, и это пугало меня еще больше.
— Мам, тебе нужно уйти от него, — сказала я тихо, но твердо. — Пока не поздно.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнула тень сомнения. — Анна, это не так просто. У нас есть обязательства, планы…
— Планы? — я перебила ее. — Мам, ты думаешь, он позволит тебе строить планы? Ты сама видишь, что он делает с нами.
Она опустила голову, и я поняла, что она боится. Боится его, боится перемен, боится всего. Стоило только мне сделать шаг в сторону матери, как на улице раздался звук подъезжающего автомобиля.
— Анна, тебе пора, Алексей подъехал. Возьми с собой завтрак,— она протянула в мою сторону пакет, который я ранее не заметила, а в нем находился бокс с едой.
— Тогда поговорим позже, когда я вернусь с учебы,— пообещала я ей, выходя из дома.
Холодный утренний воздух ударил мне в лицо. На улице уже ждал Алексей, водитель Владимира. Он стоял у машины, куря сигарету, и даже не посмотрел в мою сторону, когда я подошла. Я села на заднее сиденье, чувствуя, как холодное кожаное сиденье проникает сквозь тонкую ткань школьной юбки. Алексей завел двигатель, и мы тронулись. Я смотрела в окно, но пейзаж за стеклом казался размытым, как будто я видела его сквозь слезы, которых даже не было. В голове снова всплыл фрагмент разговора с мамой.
Машина остановилась у школы, и я вышла, чувствуя, как тяжесть рюкзака тянет меня вниз. Алексей даже не попрощался, просто уехал, оставив меня одну перед зданием, которое казалось таким же холодным и безразличным, как и все вокруг. Я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с силами, чтобы войти внутрь.
Школа являлась для меня некой отдушиной, где я могла спрятаться от отчима. Я готова днями и ночами здесь торчать, только бы не возвращаться домой, но к сожалению я не могу себе этого позволить. Только я собираюсь войти в здание, как кто-то позади меня орет, да так громко, что я невольно останавливаюсь:
— Эй, Птаха, притормози!
«Птаха»
Не сложно догадаться кто стоит за моей спиной. Все учащиеся начинают оборачиваться на голос мужчины, а мне так неловко становится, что я, не найдя лучшего решения, быстро вбегаю по лестнице, скрываясь за дверьми учебного заведения.
Каково черта Игнат приперся сюда? Что ему надо? Ещё не хватало партнеров отчима, которые преследуют меня возле школы с утра пораньше!
Я нахожу первое попавшееся окно, которое выходит на школьный двор. Там стоит черный машина, возле которого находится Игнат. Внедорожник, стоящий рядом, выглядит дорого и внушительно, словно подчеркивая статус своего владельца. Сам же мужчина одет с иголочки: строгое пальто черного цвета, наброшено поверх костюма, дорогие наручные часы. Его лицо гладко выбрито, а черные волосы зачесаны в модную прическу. Даже и не скажешь что он ровесник Владимира. Отчим тоже следил за собой и в свои сорок пять выглядел неплохо. Одна из причин почему мама в него влюбилась, жаль только что она не смогла рассмотреть его нутро. Теперь та я знаю, что человека нельзя судить по внешности.
Я прижимаюсь к стене, стараясь не выдать своего присутствия. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно даже на улице. Игнат стоит, неспешно оглядывая школьный двор, будто ждет кого-то. Его взгляд скользит по окнам, и я инстинктивно отшатываюсь, хотя знаю, что он вряд ли заметит меня отсюда. Что ему нужно? Почему он здесь? Вопросы крутятся в голове, но ответов нет.
Внезапно он достает телефон и начинает набирать номер. Я замираю, словно это может помочь мне услышать его разговор. Но расстояние слишком велико. Мужчина говорит что-то коротко, потом кладет трубку и снова оглядывается. Его лицо остается невозмутимым, но в глазах читается какое-то напряжение. Может, он ищет меня? Или это просто совпадение?
Я решаю не рисковать и отхожу от окна. Мысли путаются, но я стараюсь сосредоточиться. Если он действительно пришел сюда из-за меня, то нужно действовать осторожно. Вспоминаю, как отчим всегда говорил, что этот человек опасен, что с ним лучше не связываться. Но почему он появился именно сейчас? Неужели вчерашний инцидент поспособствовал этому?
Сделав глубокий вдох, я принимаю решение пойти в класс. Может, это просто моя паранойя, и Игнат здесь по своим делам. Но чувство тревоги не отпускает. Я крадусь по коридору, стараясь не привлекать внимания. Если он действительно ищет меня, то последнее, что мне нужно, — это попасться ему на глаза.
Я вхожу в класс, стараясь выглядеть спокойной, но внутри все кипит. Одноклассники, как обычно, шумят, обсуждая что-то, но я едва могу сосредоточиться на их разговорах. Сажусь за свою парту, кладу учебник перед собой, но мысли продолжают крутиться вокруг Игната.
Вчера мужчина дал четко понять, что он знает о домогательствах со стороны отчима ко мне. Но это не меняет ситуацию. Даже если Игнат и готов помочь мне, то уверена цена за это будет астрономической. Такой человек не упустит своей выгоды.
Внезапно дверь класса открывается, и я вздрагиваю. Но это всего лишь учительница, которая начинает урок. Я стараюсь сосредоточиться на ее словах, только выходит паршиво, мысли снова и снова улетучиваются.
Ольга Константиновна начинает объяснять новую тему, но я едва могу уловить смысл ее слов. В голове крутится только одно: что делать, если Игнат действительно ищет меня? Может, стоит попытаться поговорить с ним? Но страх перед его холодным расчетом и возможными последствиями перевешивает.
Мои пальцы нервно теребят край учебника, а сердце продолжает биться с бешеной скоростью. Я пытаюсь представить, как бы поступил отчим в такой ситуации, если бы я сбежала от него в класс. Но его действия — непредсказуемы. Игнат, кажется, еще более опасен. Он не станет действовать в открытую, но и его методы могут быть куда более изощренными.
Внезапно в коридоре раздается шум, и я невольно вздрагиваю. Кто-то проходит мимо нашего класса, и я замираю, ожидая, что дверь неожиданно откроется. Но ничего не происходит. Учительница продолжает говорить, а я снова пытаюсь вникнуть в ее слова.
Вот же засада. И так дома ощущаю себя беспомощной, так теперь ещё и в школе.
Прозвучал звонок. На перемене я решаю не выходить из класса, хотя обычно иду в столовую. Одноклассники зовут меня с собой, но я отказываюсь, ссылаясь на головную боль. На самом деле, я боюсь, что Игнат может быть где-то рядом, ждет момента, чтобы поймать меня. Я сижу за партой, глядя в окно, и замечаю, что черный внедорожник все еще стоит на месте.
К моей парте подходит Софа. Она какое-то время мнется, а после протягивает руку с листком, говоря:
— Ань, тут тебе записку передали.
Мне не нужно спрашивать от кого она. Беру сверток из рук одноклассницы, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Бумага сложена аккуратно, но на ней нет имени. Разворачиваю ее и читаю: «Не прячься, милая. Нам все равно предстоит с тобой разговор.»
8 глава
И что мне теперь делать с этой информацией? Может проигнорировать? Не удивлюсь, если мужчина припрется к нам в дом. Отчим, конечно, его не любит, но и не пустить не может. Больно много дел повязано на Игнате Борисовиче.
Я сжимаю записку в руке, чувствуя, как тревога сжимает горло. Мысли путаются, и я не могу решить, что делать. Игнат не из тех, кто просто так отступит. Если он хочет поговорить, то найдет способ, независимо от того, буду ли я прятаться или нет. Но разговор с ним — это последнее, чего я хочу. Вспоминаю наш с ним последний диалог на террасе: его холодный взгляд и резкие слова, которые оставили ощущение, будто я сделала что-то непростительное.
Софа смотрит на меня с беспокойством, но я отворачиваюсь, чтобы она не заметила, как мне страшно. «Все нормально?» — спрашивает она, но я лишь киваю, не в силах вымолвить ни слова. Мне хочется спрятаться, исчезнуть, чтобы никто не мог найти. Но это невозможно. Игнат знает, где я живу, где учусь, и знает даже то, что происходит за стенами нашего дома.
Звонок на урок прерывает мои размышления. Я медленно встаю, записку засовываю в карман, стараясь не думать о ней. Но она словно жжет, напоминая о себе с каждым шагом. Учитель начинает объяснять очередную тему по биологии. В голове крутится только одно: что, если Игнат действительно придет домой? Отчим, конечно, не станет его выгонять, он слишком зависит от него. А мама… Мама, как всегда, промолчит, стараясь не лезть в мужские дела.
Я смотрю на часы, считая минуты до конца урока. Может, стоит просто уйти из школы пораньше? Но куда? Домой? Туда, где он может появиться в любой момент? Или, может, к подруге? Но я не хочу втягивать никого в свои проблемы. Остается только ждать и надеяться, что Игнат передумает. Хотя я знаю, что это пустые надежды.
И снова звонок на перемену, на этот раз мне не удастся отсидеться в классе, так как данную аудиторию должны занять другие учащиеся. Я медленно собираю вещи, чувствуя, как записка в кармане будто становится тяжелее. Выхожу в коридор, где шум и смех одноклассников кажутся такими далекими. Я останавливаюсь у окна, глядя на школьный двор. Может, стоит просто уйти? Пока я в очередной раз пытаюсь создать в своей голове маломальский план побега, краем глаза замечаю, как кто-то стоит в дальнем конце коридора. Сердце замирает, когда я понимаю, что это Игнат. Он смотрит прямо на меня, и его взгляд словно пронзает насквозь. Что ж… Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал!
Замираю на месте, чувствуя, как кровь отливает от лица. Игнат медленно идет в мою сторону, его шаги размеренные, словно он наслаждается моментом. Я оглядываюсь по сторонам, ища выход, но коридор заполнен учениками, и я понимаю, что убежать незаметно не получится. Рука непроизвольно сжимает записку в кармане, будто она может стать каким-то щитом. Но это иллюзия. Игнат уже рядом, и его холодный голос раздается прямо над ухом:
— Ну здравствуй. Соизволила, наконец-то, выйти из своей норы?
Я пытаюсь что-то сказать, но слова встали поперек горла. Он берет меня за локоть, и его прикосновение кажется ледяным. Пальцы больно впиваются в мою кожу, оставляя синяки.
— Не устраивай сцену, — шепчет он, — это ни к чему не приведет.
Я киваю, понимая, что сопротивляться бесполезно. А тем временем Игнат ведет меня к выходу, в сторону своего черного внедорожника.
Я иду рядом с ним, словно в тумане, ноги подкашиваются, но я стараюсь держаться. Его машина стоит у ворот школы, и я понимаю, что все, кто увидит нас, подумают, что это просто родственник или знакомый. Никто не догадается, что происходит на самом деле. Игнат открывает дверь пассажирского сиденья, и я сажусь, чувствуя, как сердце бьется так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Он садится за руль, заводит двигатель, и машина плавно трогается с места.