Птичка в клетке

9 глава

— Выйдешь за меня, после того как день рождение отметишь!

Игнат не спрашивает, а утверждает. Мне даже в какой-то момент кажется, что я ослышалась.

— Что?– глупо переспрашиваю мужчину, сильнее сжимая в руках лямки школьной сумки.

— Пока перевари эту информацию,— говорит он, а сам тянется рукой к телефону, который разрывается от звонка.

— Слушаю!

Я могу предположить, кто ему мог позвонить, но гоню эти мысли в дальний угол.

— Владимир Григорьевич, спокойно. Анечка со мной и ей ничего не угрожает.

Отчим. Я так и знала. Ему уже доложили, что меня из школы забрал Игнат.

Игнат кладет трубку, не утруждая себя объяснениями. Его лицо остается непроницаемым, словно каменная маска. Я смотрю на него, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию, но он словно вырезан из гранита. Машина едет по пустынной дороге, и я чувствую, как каждый поворот приближает меня к чему-то неизбежному.

— Ты понимаешь, что у тебя нет выбора, да? — его голос звучит тихо, но с такой уверенностью, что мне хочется сжаться в кресле.

— Слишком молода, чтобы решать за себя. Я сделаю это за тебя. Ты будешь счастлива, даже если сейчас не веришь.

Его слова звучат как приговор. Я чувствую, как слезы подступают к глазам, но сжимаю зубы, чтобы не заплакать. Плач сейчас — это слабость, а слабость не прощают. Я знаю это слишком хорошо.

— Я не хочу, — шепчу я, едва слышно, но он слышит. Его губы растягиваются в улыбке, холодной и безжизненной.

— Ты хочешь, — поправляет он. — Просто еще не осознала этого. Но я помогу тебе понять.

Все они понимают лучше, чем я сама. Что отчим, что мать, так теперь к этому списку и этот мужчина прибавился.

Я хочу возразить, сказать, что мне всего семнадцать, что я еще не готова к таким решениям, но слова снова застревают в горле. Игнат смотрит на дорогу, но я чувствую, что его внимание полностью сосредоточено на мне. Он знает, что я не смогу сопротивляться. Не в своем положении между молотом и наковальней. Обычно выбираешь меньшее из зол, но если брать во внимания отчима, я хотя бы имею представление чего ожидать, в отличие от Игната, который для меня является темной лошадкой. Кто сказал, что с ним мне будет лучше? А если все только усугубится?

Машина замедляет ход, и я замечаю, что мы подъезжаем к большому дому, окруженному высоким забором. Ворота открываются автоматически, и Игнат въезжает на территорию, не говоря ни слова. Я смотрю на дом, пытаясь понять, что ждет меня внутри, но мое воображение отказывается работать. Все, что я вижу, — это холодные стены и закрытые ставни.

— Выходи, — его голос звучит как команда, и я машинально подчиняюсь, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он обходит машину и берет меня за руку, его пальцы сжимают мое запястье так крепко, что я едва сдерживаю вскрик.

— Ты привыкнешь, — говорит он, словно читая мои мысли. — Здесь тебе будет лучше, чем там.

Мы поднимаемся по ступеням, и я чувствую, как сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Дверь открывается, и я вижу просторный холл, освещенный мягким светом. Но даже этот свет не может скрыть ощущения, что я попала в ловушку. Игнат отпускает мою руку и делает шаг вперед, оборачиваясь ко мне.

— Ты здесь не одна, — говорит он, и в его голосе звучит что-то, что заставляет меня вздрогнуть. — Но помни, ты теперь моя. Никто тебя не тронет, так что бояться тебе нечего.

Я стою в холле, чувствуя, как холодный воздух обволакивает меня, словно невидимые цепи. Игнат исчезает в одной из дверей, оставляя меня одну, но его слова продолжают звучать в моей голове, как эхо. Я оглядываюсь вокруг, пытаясь найти хоть что-то знакомое, что могло бы успокоить мое сердце, но все вокруг кажется чужим и враждебным. Стены, украшенные старинными картинами, смотрят на меня с безразличием, а тишина, наполняющая дом, кажется зловещей.

Ступени лестницы, ведущей на второй этаж, скрипят под чьими-то шагами. Я замираю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Из тени появляется женщина, ее лицо скрыто под вуалью, но я ощущаю на себе ее пристальный взгляд. Она медленно спускается вниз, и я замечаю, как ее пальцы слегка дрожат, когда она протягивает руку в мою сторону.

— Добро пожаловать, — ее голос звучит тихо, почти шепотом, но в нем слышится что-то странное, как будто она говорит не со мной, а с кем-то другим. — Тебе нужно отдохнуть. Игнат позаботился обо всем.

Я хочу что-то сказать, спросить, где я, кто она, но слова застревают в горле. Женщина берет меня за руку, и ее прикосновение кажется ледяным. Она ведет меня по коридору, и я чувствую, как стены смыкаются вокруг, словно пытаясь поглотить меня. Дверь в конце коридора открывается, и я вижу комнату, обставленную с изысканной простотой. Но даже здесь, в этом, казалось бы, безопасном месте, я не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают.

— Ты будешь здесь, пока не привыкнешь, — говорит женщина, отпуская мою руку. — Не пытайся сопротивляться. Это только усложнит все.

Она уходит, оставляя меня одну в этой странной комнате. Я сажусь на край кровати, чувствуя, как страх и растерянность сжимают мою грудь. За окном темнеет, и я понимаю, что здесь, в этом доме, время течет иначе. Оно словно застыло, оставив меня наедине с моими мыслями и страхами. Но самое страшное — это осознание, что я больше не принадлежу себе.

10 глава

Во всей этой тишине раздается знакомая мелодия моего смартфона. Радует то, что у меня не пытались отобрать единственную вещь, связывающую меня с внешним миром. Рыскаю в сумке, я нахожу долгожданный гаджет. На экране высвечивается номер отчима. Пока я размышляю стоит ли мне принимать звонок от него, телефон замолкает и по новой начинает трезвонить. Он же не успокоиться, пока я не возьму эту чертову трубку.

Я смотрю на экран, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Владимир Григорьевич. Его имя вызывает смесь страха и гнева, но сейчас, в этой чужой комнате, оно кажется почти утешительным. Хотя бы что-то знакомое. Я нажимаю на кнопку ответа, поднося телефон к уху, но не успеваю сказать ни слова.

— Где ты? — его голос звучит резко, почти как удар. — Почему не отвечала? Ты вообще понимаешь, что происходит?

Я открываю рот, чтобы ответить, но сказать мне нечего, так что просто молчу. Как объяснить то, чего сама не понимаешь? Как сказать, что я здесь, в этом доме, с человеком, который, кажется, решил, что я теперь его собственность? Отчим не ждет моего ответа.

— Ты должна вернуться. Сейчас же. Ты не представляешь, что натворила. Игнат — это не шутки, тебе это ясно? Он не тот, с кем можно играть.

Его слова звучат как угроза, но в них я слышу что-то еще. Тревогу? Или страх? Я никогда не слышала, чтобы Владимир боялся. Он всегда был тем, кто внушал страх другим. Но сейчас его голос дрожит, и это заставляет меня сжаться внутри.

— Я не могу, — наконец выдавливаю я, едва слышно. — Он… он сказал, что я должна выйти за него замуж.

На другом конце провода наступает тишина. Я слышу, как мужчина тяжело дышит, словно пытается сдержать гнев. Потом он говорит, и его голос звучит уже не так резко, а скорее устало:

— Я разберусь. Но пока… пока не делай глупостей. Вспомни о том, что у тебя мать беременна и ей нельзя нервничать!

Я замираю, чувствуя, как слова отчима вонзаются в меня, как нож. Мама. Она всегда была моей слабостью, моей ахиллесовой пятой. Владимир знает это. Он всегда знал, как надавить, чтобы я сломалась. Но сейчас его слова звучат не как угроза, а как предупреждение. И это пугает еще больше.

— Я… я постараюсь, — шепчу я, хотя сама не уверена, что это значит. Постараюсь не делать глупостей? Постараюсь не сойти с ума? Постараюсь не думать о том, что Игнат, этот человек, который сейчас где-то в этом доме, может войти в комнату в любой момент?

Связь обрывается, и я остаюсь одна, с телефоном в руке, который теперь кажется бесполезным куском пластика. Я смотрю на экран, где высвечивается надпись "Вызов завершен", и чувствую, как слезы снова подступают к глазам. Но плакать нельзя. Только не сейчас. Но почему так плохо? Почему нельзя просто оставить меня в покое и дать возможность насладиться жизнью обычной девушки? Где я согрешила? За что мне такие испытания?

За дверью слышатся шаги. Тяжелые, уверенные. Я замираю, чувствуя, как сердце снова начинает бешено колотиться. Дверь открывается, и в проеме появляется Игнат. Его взгляд скользит по мне, останавливаясь на телефоне в моей руке. Он не говорит ни слова, просто протягивает руку, и я понимаю, что это приказ. Я кладу телефон в его ладонь, чувствуя, как последняя связь с внешним миром ускользает. Он улыбается, но в его глазах нет тепла.

— Теперь ты здесь, — говорит он, и его голос звучит как окончательный приговор. — Начинай привыкать к этому месту, так как оно станет в скором времени твоим домом.

Игнат закрывает дверь, и я слышу, как щелкает замок. Звук кажется громким, как выстрел, и я понимаю, что теперь я действительно в ловушке. Комната, которая еще минуту назад казалась хоть и странной, но безопасной, теперь превращается в клетку. Я смотрю на окно, но оно слишком высоко, а стекло кажется слишком толстым, чтобы его разбить. Даже если бы я попыталась, кто знает, что ждет меня снаружи? Этот дом, этот мир, в который я попала, словно живет по своим законам, и я не знаю, как с ними справиться.

Я сажусь на кровать, обхватывая себя руками, чтобы хоть как-то успокоиться. Мысли путаются, и я не могу понять, что делать дальше. Игнат. Его имя звучит в моей голове, как наваждение. Кто он? Почему он решил, что я должна быть здесь? И как дальше будет строить моя жизнь, учеба? Вопросы крутятся в голове, но ответов нет. Только страх, который сжимает горло и не дает дышать.

Внезапно я замечаю, что в комнате стало холоднее. Я оглядываюсь, но ничего не изменилось. Или изменилось? Тени на стенах кажутся гуще, а свет от лампы — тусклее. Я чувствую, как что-то невидимое ползет по моей коже, словно пытается добраться до самого сердца. Я закрываю глаза, пытаясь отогнать это ощущение, но оно только усиливается. Панические атаки для меня не редкость, после похождений отчима в мою комнату, так что я научилась с этим бороться.

За дверью снова раздаются шаги, но на этот раз они легкие, почти неслышные. Скорее всего эта та странная женщина с вуалью на голове. Когда дверь открывается, я в этом убеждаюсь окончательно. В ее руках поднос с какой-то едой.

Женщина входит в комнату, ее движения плавные, словно она плывет, а не идет. Ее лицо скрыто под вуалью, но я чувствую, как ее взгляд скользит по мне, изучая, оценивая. Она ставит поднос на стол рядом с кроватью, не произнося ни слова. На тарелке лежит что-то, что должно быть едой, но выглядит это настолько безвкусно и странно, что у меня даже не возникает желания попробовать.

— Тебе нужно поесть, — наконец произносит она, и ее голос звучит как шелест сухих листьев. — Ты должна быть сильной.

Я смотрю на нее, пытаясь понять, что она имеет в виду. Сильной для чего? Для того, чтобы оставаться здесь? Для того, чтобы выжить? Ее слова звучат как загадка, которую я не могу разгадать. Она поворачивается к двери, но перед тем, как выйти, останавливается и смотрит на меня через вуаль.

— Не пытайся сопротивляться, — говорит она, и в ее голосе слышится что-то, что заставляет меня содрогнуться. — Это только сделает хуже.

Дверь закрывается за ней, и я снова остаюсь одна. Ее слова крутятся в моей голове, как навязчивая мелодия. Не сопротивляться? Как я могу не сопротивляться, когда все во мне кричит о том, что это неправильно? Я смотрю на поднос, на еду, которая кажется чуждой, как и все в этом доме. Но что, если она права? Что, если сопротивление только ухудшит мое положение?

Я закрываю глаза, пытаясь успокоить свои мысли, но они продолжают метаться, как пойманная в ловушку птица. Игнат, отчим, мама, эта женщина с вуалью — все они словно сплелись в один клубок, из которого я не могу выбраться. Чувствую, как страх снова поднимается в груди, сжимая ее, как тиски. Но я не могу позволить ему взять верх. Нужно хорошо подумать и найти выход. Потому что если я сдамся сейчас, то, возможно, уже никогда не смогу выбраться отсюда.

Я медленно поднимаюсь с кровати, чувствуя, как каждая мышца в моем теле сопротивляется движению. Ноги дрожат, словно они забыли, как держать вес, но я заставляю себя сделать шаг к столу. Поднос с едой все еще лежит там, и я смотрю на него, пытаясь понять, что это за странная смесь. Что-то серое, липкое, с запахом, который вызывает тошноту. Но я знаю, что должна съесть это. Не ради себя, а ради того, чтобы сохранить силы.

Беру ложку, но рука дрожит, как будто я держу не столовый прибор, а что-то опасное. Первый кусок кажется мне горьким, как будто я ем не еду, а свои собственные страхи. Я глотаю, чувствуя, как комок опускается в желудок, и тут же хочется выплюнуть все обратно. Но я продолжаю. Каждый глоток — это маленькая победа, шаг вперед, даже если я не знаю, куда иду. Вряд ли эти люди планируют меня отравить в первый же день, все таки Игнат видит меня в качестве своей невесты. А она должна быть как минимум здоровой.

Кладу ложку обратно на поднос , после того как большая часть порции оказалось в моем желудке, и смотрю на дверь. Она закрыта, но я знаю, что за ней есть выход. Где-то там, за этими стенами, есть мир, где я могу быть свободной. Я должна найти способ. Должна. Даже если это будет последнее, что я сделаю. Я закрываю глаза и представляю себя там, за пределами этого дома, где воздух не пахнет страхом, а земля под ногами кажется твердой и надежной. Это видение дает мне силы. Я не знаю, как, но я найду путь домой.

11 глава

Утро наступает весьма неожиданно. Не помню, чтобы ложилась спать, но теперь объясняет странный вкус вчерашнего блюда. Снотворное. Весьма оригинально. Решили так успокоить меня на время, чтобы я домочадцев не беспокоила.

Я медленно сажусь на кровати, чувствуя, как голова кружится, словно я только что вышла из долгого сна. Свет из окна кажется слишком ярким, режет глаза, и я прикрываю их ладонью, пытаясь собраться с мыслями. В комнате тихо, но эта тишина кажется обманчивой, словно за ней скрывается что-то, что я пока не могу понять.

На столе все еще стоит поднос, но теперь он пуст. Ложка лежит аккуратно рядом с тарелкой, как будто кто-то убрал за мной, пока я спала. Меня это настораживает. Кто-то был здесь, пока я была без сознания. Кто-то наблюдал за мной. Мысль о том, что за мной следят, вызывает мурашки по коже. Я встаю, стараясь не шуметь, и подхожу к двери. Она заперта. Конечно.

Я прикладываю ухо к дереву, пытаясь уловить хоть какие-то звуки снаружи. Где-то вдалеке слышится шаги, но они слишком тихие, чтобы понять, кто это и куда идет. Возможно, это та самая странная женщина с вуалью. Или же хозяин дома. Или кто-то еще, о ком я пока не знаю.

Отхожу от двери и начинаю осматриваться. Здесь находится ещё одна дверь. Скорее всего она ведет в санузел. Привести себя в порядок мне бы не помешало.

Я осторожно открываю дверь, ведущую в санузел. Внутри царит полумрак, лишь слабый свет пробивается через маленькое запыленное окно под потолком. Ванна, раковина, зеркало — все выглядит старым, но чистым, словно кто-то старательно поддерживает порядок в этом уголке дома. Подхожу к раковине, включаю воду и умываюсь, стараясь смыть с себя остатки сна и тяжесть в голове. Холодная вода бодрит, но не приносит облегчения. В зеркале я вижу свое отражение: бледное лицо, темные круги под глазами, взгляд, полный тревоги. Я едва узнаю себя.

Возвращаюсь в комнату и снова оглядываюсь. На столе, рядом с пустым подносом, замечаю что-то новое — маленький конверт, которого раньше не было. Сердце замирает. Кто-то действительно был здесь. Я беру конверт дрожащими руками, разрываю его и достаю сложенный листок бумаги. На нем всего несколько слов, написанных знакомым аккуратным почерком: "Жду тебя внизу. Игнат." Они точно следят за мной, раз смогли подсунуть записку за такое короткое время. Оглядываюсь в поисках камеры, но взамен этого натыкаюсь взглядом на одежду, лежащую на кровати.

Может быть меня отвезут в школу? Глупо так думать, но надежда умирает последней.

Я медленно подхожу к кровати и беру в руки одежду. Она аккуратно сложена, словно ее готовили специально для меня. Простая юбка, блузка и кардиган — ничего лишнего, но все выглядит чистым и опрятным. На мгновение я задумываюсь, стоит ли надевать это, но понимаю, что выбора у меня нет. Моя собственная одежда помялась после сна и выглядит весьма неопрятно. Быстро переодеваюсь, стараясь не задумываться о том, кто именно подготовил для меня этот наряд.

Когда я застегиваю последнюю пуговицу на кардигане, в комнате раздается тихий щелчок. Я резко оборачиваюсь и замечаю в проеме другую девушку. Без вуали. Просто обычную девушку в обычной униформе горничной.

— Хозяин приглашает Вас на завтрак,— говорит она.

Я замираю на месте, глядя на девушку. Ее голос звучит спокойно, почти безэмоционально, но в ее глазах я замечаю что-то неуловимое — настороженность, может быть, или даже жалость. Она делает шаг в сторону, приглашая меня следовать за ней. Я колеблюсь, но понимаю, что сопротивляться бессмысленно.

— Хорошо,— наконец отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.— Я готова.

Девушка кивает и поворачивается, направляясь к двери. Я иду за ней, чувствуя, как сердце бьется все быстрее. Мы проходим коридор, после которого спускаемся вниз по лестнице на первый этаж. Я вижу знакомый мне вчерашний холл. Подходим его, войдя в очередную дверь, где находится, по всей видимости, столовая.

Она оказывается просторной комнатой с высокими потолками и большим окном, через которое льется мягкий утренний свет. Длинный деревянный стол, покрытый белой скатертью, уже накрыт. На нем расставлены тарелки, столовые приборы и несколько блюд, от которых поднимается легкий пар. В центре стола стоит ваза с полевыми цветами, добавляя нотку уюта в эту странную обстановку.

Игнат сидит во главе стола, его руки сложены перед собой, а взгляд устремлен на меня. Мужчина выглядит спокойным, даже слегка улыбается, но в его глазах я вижу ледяную сталь. Он кивает мне, приглашая сесть. Я медленно подхожу к стулу напротив него и сажусь, стараясь не выдать своего волнения. Руки дрожат, и я прячу их под столом, чтобы он не заметил.

— Доброе утро,— говорит он, его голос звучит мягко, но в нем чувствуется некая холодность.— Надеюсь, ты хорошо отдохнула?

Интересно он интерпретирует слова. Отдохнула и вырубилась — это два разных слова. Но я не спешу высказывать свое мнение.

— Почему Вы решили жениться на мне? Зачем я Вам?

Я устала жить в неведении, так что хочу знать для чего я здесь. Почему меня держат взаперти комнаты и как долго это будет продолжаться? Неужели мужчина планирует дождаться таким образом мое совершеннолетие?

Игнат слегка наклоняет голову, его улыбка становится чуть шире, но глаза остаются холодными, словно ледяные озера, скрывающие что-то глубоко внутри. Он медленно поднимает руку, указывая на стол, уставленный едой.

— Завтрак ждет. Не стоит задавать вопросы на пустой желудок,— говорит он, его тон звучит как мягкое напоминание, но в нем явно слышится приказ.

Я смотрю на тарелку перед собой, но аппетита нет. Мысли путаются, и я чувствую, как напряжение нарастает. Почему он избегает ответа? Что он скрывает? Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд.

— Я не буду есть, пока не получу ответы,— говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожит.

Игнат замирает на мгновение, его улыбка слегка меркнет, но затем он медленно откидывается на спинку стула, словно взвешивая свои слова. Его пальцы слегка постукивают по краю стола, создавая тихий, но настойчивый ритм.

— Ты хочешь знать правду? — наконец произносит он, его голос звучит почти шепотом, но в нем чувствуется напряжение, как натянутая струна.
— Правда в том, что ты здесь не случайно. Из-за нездорового влечения Данцкого к своей падчерице, ты получила неприличную долю акций, которая должна стать моей.

Я сижу, словно парализованная, не в силах пошевелиться. Слова Игната звучат в моей голове, как удары молота, разбивая все, что я пыталась сохранить в себе и скрыть от других. Из его уст эти слова звучат так грязно, так мерзко, что мне хочется кричать. Я чувствую, как лицо горит от стыда, хотя понимаю, что это не моя вина. Но почему тогда мне так больно? Почему я чувствую себя такой… испорченной?

Игнат наблюдает за мной, его холодный взгляд будто проникает в самую глубину моей души. Он знает, что его слова попали в цель, и, кажется, это доставляет ему удовольствие. Его пальцы продолжают постукивать по столу, словно отсчитывая секунды моего молчания.

— Твой папаша специально женился на твоей матери из-за тебя. Прям как в романе Набокова «Лолита». И, до вчерашнего дня, ты являлась неким катализатором, пока Лариса не залетела. Думала, я не узнаю?— от того с какой интонацией Игнат спрашивает меня об этом, мурашки бегут по всему телу. Он знает, что мать – мое слабое место, и в обиду я ее не дам.

— Остановись... Прошу.

— Он переписал на тебя не хилую долю акций. Видимо ждал вашего «воссоединения», но тут появляется новость о грядущем наследнике, и Влад решает отгрызть кусок побольше. А на двух стульях не усидишь, Анечка. Придется сделать выбор: либо ты, либо наследничек,— продолжает он как ни в чем небывало.— А теперь подумай, Птаха, — Игнат слегка наклоняется над столом,— Кто ты в этой игре? Пешка? Или разменная монета? Твой папочка уже сделал свой выбор. И если ты не сделаешь свой, он сделает его за тебя. Только не жди, что он будет играть по твоим правилам. Люди, как он, играют только по своим.

Я смотрю на Игната, и в его глазах вижу не просто холод, а что-то более глубокое, почти зловещее. Его слова, как ядовитые стрелы, пронзают меня, оставляя после себя лишь пустоту и боль. Я пытаюсь найти хоть что-то, за что можно ухватиться, хоть какую-то опору, но вокруг только зыбкая почва, которая вот-вот поглотит меня целиком.

— Значит, женившись на мне, Вы получите этот пакет акций и все? — наконец вырывается у меня, голос звучит хрипло, будто я долго молчала.

— Ошибаешься, милая. Это не просто акции. Это власть. А власть — это то, что делает людей теми, кто они есть. Твой отец это понял слишком поздно, когда решил, что может играть в обе стороны.

Я чувствую, как комок подкатывает к горлу, но сглатываю его, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. Мои пальцы сжимают край стола так сильно, что суставы белеют. Игнат продолжает смотреть на меня, его взгляд неумолим, как лезвие ножа. Он ждет, и я понимаю, что любое мое слово, любой жест сейчас будут использованы против меня. Но молчать тоже нельзя — это будет воспринято как слабость.

— Что будет, если я откажусь выходить за Вас замуж и отдать эти акции?

Игнат медленно улыбается, его губы растягиваются в тонкой, почти хищной улыбке. Он откидывается на спинку стула, словно давая мне время осознать всю тяжесть своего положения. Его пальцы перестают постукивать по столу, и в комнате воцаряется зловещая тишина.

— Если откажешься? — он произносит это слово с такой легкостью, будто обсуждает погоду. — Тогда ты станешь… неудобством. А неудобства, Анечка, имеют свойство исчезать.

12 глава

Расклад для меня, конечно, не радужный. Либо так, либо никак. Класс. Как я и мечтала всю свою сознательную жизнь. Либо стать женой для Игната, отдав ему пакет акций, но тогда от меня не будет никакого толку… Он сможет так и так избавиться от меня. Либо же жить в доме с отчимом, который мечтает меня поиметь. Интересно, как Влад планировал это сделать? При помощи шантажа или же… Брррр… Нет, нафиг. Даже представлять себе этого не хочу.

— Я бы хотела закончить школу и поступить в медицинский…