- -
- 100%
- +
ГЛАВА 11
Вторник в Лондоне не наступил — он просочился сквозь щели оконных рам вместе с запахом сырого асфальта и холодным туманом, который, казалось, можно было резать ножом. Лондонское утро всегда было особенным: оно не несло свежести, а приносило с собой ощущение надвигающейся тревоги.
Мой будильник прозвенел в шесть утра, но я уже давно не спала. Всю ночь перед глазами стоял берег моря, закатное небо и тепло нежного поцелуя Эйдана в щеку. Это воспоминание было моим личным убежищем, крошечным островком тепла в океане страха, который преследовал нашу семью последние девять лет.
***
Я пришла в университет на сорок минут раньше. Мои шаги эхом отдавались от высоких сводов пустого вестибюля, выложенного серым викторианским мрамором, который всегда казался холодным, даже если в здании включали отопление. Осенний свет едва пробивался сквозь витражные окна, рисуя на полу причудливые, изломанные тени. В это время корпус напоминал старый, заброшенный замок, где за каждым углом таится тайна. Я любила это время за возможность побыть наедине со своими мыслями, но сегодня тишина казалась мне подозрительной, почти зловещей. Она была такой плотной, что казалось, можно услышать, как внутри стен пульсируют коммуникации здания.
Толкнув тяжелую дубовую дверь нашей аудитории, я замерла на пороге. В нос ударил запах старой бумаги и меловой пыли. На самом последнем ряду, в глубокой тени, куда почти не падал свет от ламп, сидел человек. Он сидел неподвижно, закинув ногу на ногу, и в неярком свете экрана телефона его лицо казалось высеченным из холодного серого гранита. Короткие темные волосы, идеально уложенные назад, без единой выбившейся пряди — каждый волосок лежал на своем месте, словно подчиняясь жесткой дисциплине его разума. Черная водолазка, облегающая сухие, жилистые мышцы шеи, и темный пиджак, висящий на спинке соседнего стула, говорили о подчеркнутой сдержанности. От него исходила такая густая, осязаемая волна холода, что я невольно поежилась. Это была не та дерзкая, обжигающая опасность Эйдана, от которой в животе порхали бабочки. Это было нечто иное — без эмоциональная, профессиональная пустота. Словно передо мной сидел не человек, а инструмент. Хирургический скальпель, который не задает вопросов, а просто режет.
Я замерла, не зная, стоит ли заходить. Мой внутренний «инженер», привыкший к логике и порядку, взял верх. Я — староста, я должна знать всех «новеньких». Собрав волю в кулак, начала подниматься по ступеням. С каждым моим шагом звук каблуков по деревянному полу казался оглушительным выстрелом в этой абсолютной тишине.
Он не поднял головы. Его пальцы медленно, почти механически прокручивали ленту новостей, руки были жилистыми, с длинными, чуть бледными пальцами, на которых не было ни единого кольца или лишнего движения.
— Доброе утро, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, и в нем проскользнула предательская дрожь. — Вы новенький? Я Диана, староста этого потока.
Движение было пугающе плавным. Он не просто поднял голову — он зафиксировал меня своим взглядом, как прицел фиксирует мишень. Его глаза были пронзительного, абсолютно бесцветного серо-стального цвета. Это был взгляд человека, который привык оценивать расстояние до цели и силу удара, необходимого для её устранения. В них не было ни интереса, ни вежливости, ни агрессии. Только холодный, расчетливый анализ. На секунду мне стало по-настоящему страшно, словно я заглянула в бездну, где нет даже отголоска человеческого тепла.
— Марк, — бросил он.
Его голос был глухим и низким, лишенным интонаций, словно звук камня, падающего в глубокий колодец.
— Рада знакомству, Марк, — я попыталась выдавить дружелюбную улыбку, но мои губы словно онемели. — Если тебе нужно будет сориентироваться в корпусе или... ну, расписание, конспекты... ты можешь спросить меня. Или Эйдана Адамса, он тоже новенький, но уже неплохо освоился.
При упоминании имени Эйдана в серой глубине его глаз на мгновение промелькнула искра. Едва заметная, почти призрачная. Он ничего не ответил, лишь снова опустил взгляд в телефон, всем своим видом показывая, что я для него — не более чем декорация в этом зале.
Я спустилась вниз на свой привычный ряд, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Открыла тетрадь, но буквы расплывались перед глазами. Марк... Это имя ощущалось тяжелым, как камень с морского дна.
***
Весь день я не могла сосредоточиться. Эйдан не пришел ни на одну лекцию. Его телефон был вне зоны доступа. Внутри меня росла тревога, переходящая в панику. Что, если вчерашний вечер был прощанием?
После пар, в коридоре, Хлоя резко схватила меня за плечо, уводя в сторону от потока студентов.
— Ди, ты видела этого терминатора на галёрке? — она кивнула в сторону аудитории, откуда только что вышел Марк, стремительно скрываясь в толпе. — Мой радар на плохих парней зашкаливает. Девчонки из параллели узнали, что он перевелся из закрытой частной академии в Манчестере. Но, боже, от него же веет моргом! Ты видела его взгляд?
— Я с ним разговаривала утром, — тихо ответила я, поправляя сумку.
— И как? — София прищурилась, внимательно глядя на меня. — Он показался тебе странным?
— Он показался мне... знакомым, — я сама удивилась своим словам. — Не лицом, нет. А этой аурой. Словно я уже видела таких людей... в России. Девять лет назад.
Подруги переглянулись. София хотела что-то сказать, но я лишь покачала головой, прощаясь. Мне нужно было домой. Мне нужно было убедиться, что мой мир, который начал так красиво строиться рядом с Эйданом, не рухнул в одночасье.
ГЛАВА 12
Дом встретил меня запахом подгоревшего масла и дешевого стирального порошка. Наша квартира была крошечной, зажатой в кирпичных тисках Ист-Энда, но мама делала всё, чтобы мы забыли о серости за окном. Она была моим якорем. Женщина, которая потеряла всё — статус, богатство, родину, — но сохранила достоинство и безграничную любовь.
— Мам, я дома, — я устало стащила ботинки, чувствуя, как гудят ноги.
Анна Смирнова выглянула из кухни. Её русые волосы были собраны в небрежный пучок, а на щеке виднелся след от муки.
— Ох, солнышко, как раз вовремя! — она вытерла руки о фартук и подошла ко мне, целуя в лоб. — Устала? Глаза совсем тусклые. Опять этот твой термех?
— И он тоже, — я слабо улыбнулась. — Давай я помогу. У нас сегодня по плану генеральная уборка?
— Если у тебя есть силы, — мама ласково погладила меня по щеке.
Следующие три часа мы провели в молчаливом, но слаженном танце. Я вооружилась влажной тряпкой и начала протирать полки с книгами. В нашей семье книги были святыней. Старые издания Чехова, Достоевского и Толстого, которые родители умудрились запихнуть в чемоданы во время того безумного побега. Протирая корешки, я думала о том, что Эйдан тоже любит читать. Он упоминал об этом в парке.
Мама гремела посудой на кухне, напевая под нос какую-то старую русскую мелодию.
Я перешла к подоконникам. За окном мокли крыши Лондона, а на моих руках оседала пыль нашей нынешней жизни.
— Мам, — я остановилась, глядя на свое отражение в стекле. — Ты когда-нибудь жалела, что мы уехали? Ну, так резко?
Звук льющейся воды на кухне прекратился. Мама замерла. Я видела её спину — напряженную, прямую, словно стальной стержень. Прошло несколько секунд, прежде чем она обернулась. Её лицо было спокойным, но в глубине голубых глаз застыла тень того самого дня.
— Жалела ли я? — она подошла к столу и села. — Каждый день я тоскую по нашему саду под Питером. По запаху сирени весной. По бабушкиным пирогам. Но Диана... — она посмотрела мне прямо в душу. — Когда за твоей дверью стоят люди, для которых человеческая жизнь не стоит и пенса, ты не думаешь о саде. Ты думаешь только о том, чтобы твоё сердце продолжало биться. Твой отец спас нас. Он совершил невозможное.
— Но он до сих пор боится, мам. Я вижу, как он вздрагивает от каждого шороха. Мы в Лондоне уже девять лет, неужели те люди до сих пор могут нас найти? Я всё ещё не понимаю, кто они такие…
Мама тяжело вздохнула и отвела взгляд.
— Долги в том мире, Диана, не имеют срока давности. Они как радиация — невидимы, но убивают годами. Поэтому я прошу тебя: будь осторожна. Не доверяй случайным людям. Особенно тем, кто кажется слишком идеальным.
Моё сердце пропустило удар. Эйдан. Она словно знала. Или её материнская интуиция кричала об опасности.
— Иди ко мне, — мама раскрыла объятия.
Я прижалась к ней, вдыхая её родной запах — смесь ванили и домашнего уюта. Мы сидели в тишине, пока сумерки не залили комнату синим цветом. В этот вечер я поклялась себе, что сделаю всё, чтобы мои родители никогда больше не вставали на колени.
ГЛАВА 13
Четверг начался с того, что небо над университетом буквально взорвалось ливнем. Потоки воды стекали по стеклам так густо, что казалось, мы находимся внутри гигантского аквариума.
Хлоя прислала сообщение, что не придет — у неё «семейный апокалипсис». София уже сидела в аудитории, погруженная в расчеты.
Я вздохнула, понимая, что сегодня мне придется сидеть одной. Но стоило мне подойти к своей парте, как я увидела, что место Хлои уже занято. Эйдан сидел там так естественно, словно это было его законное место с первого курса. На нем была черная водолазка, которая подчеркивала его широкие плечи, и темно-серый пиджак. Он крутил в длинных пальцах ручку, а когда я подошла, поднял глаза. В их карей глубине больше не было того льда, который я видела в Марке. Там горел живой, обжигающий огонь.
— Прости, Диана, место занято, — ухмыльнулся он своей фирменной наглой улыбкой. — Я слышал, твоя подруга сегодня дезертировала, а я не мог позволить тебе скучать на лекции по сопротивлению материалов.
— Ты невыносим, Адамс, — я села рядом, чувствуя, как жар от его тела мгновенно передается мне. — Откуда ты вообще узнал, что Хлои не будет?
— У Волка хороший слух, — он подмигнул мне и открыл чистую тетрадь. — Ну что, научишь меня строить эпюры моментов? А то я в этом смыслю меньше, чем в балете.
***
Лекция прошла в тумане. Я пыталась записывать слова профессора, но постоянно чувствовала на себе взгляд Эйдана. Он не скрывался. Он смотрел на то, как я держу ручку, как покусываю губу, когда задумываюсь, как заправляю прядь волос за ухо. Пару раз его колено случайно коснулось моего, и я едва не выронила карандаш. Электричество между нами было настолько плотным, что, казалось, щелкни выключателем — и аудитория вспыхнет.
Когда пары закончились, он перехватил мою сумку раньше, чем я успела её поднять.
— Пойдем. Дождь почти кончился, — сказал он, увлекая меня к выходу.
Мы вышли на крыльцо. Воздух был кристально чистым и пах озоном. Эйдан раскрыл огромный черный трость-зонт.
— Я провожу тебя, — это был не вопрос, а констатация факта. — Пойдем через парк. Там сейчас должно быть красиво.
— Эйдан, мне нужно домой, чертежи сами себя не начертят...
— Чертежи подождут, Диана. А осень в Лондоне — нет.
Мы шли под одним куполом зонта. Он держал его так бережно, что ни одна капля не упала на мои плечи, хотя его левый бок был уже наполовину мокрым.
Наше общение текло легко. Мы спорили о музыке, обсуждали архитектуру Лондона. Эйдан рассказывал о своем детстве, о том, как он ненавидел жесткие правила частных школ, и как мечтал о свободе. В эти моменты он не казался мне аристократом с золотой ложкой во рту. Он был просто парнем, который умел искренне смеяться и смотреть на мир с легким вызовом.
Когда мы подошли к моему дому в Ист-Энде, дождь окончательно стих. У подъезда Эйдан остановился и закрыл зонт. Он посмотрел на обшарпанную дверь, на тусклый фонарь, а потом на меня. В его взгляде промелькнула странная смесь нежности и... вины?
— Спасибо за вечер, Эйдан, — тихо сказала я, забирая сумку.
Он молча подошел ближе. Его пальцы, украшенные татуировкой волка, осторожно коснулись моей щеки, заправляя выбившийся локон за ухо. Это прикосновение было как удар током.
— Диана... — его голос стал совсем низким, вибрирующим. — Пообещай мне одну вещь. Что бы ни случилось, что бы ты ни услышала обо мне или о моей семье... помни, что с тобой я — настоящий. Только с тобой.
Я смотрела в его глаза и не могла вымолвить ни слова. Я лишь кивнула, не понимая, к чему эти предостережения. Эйдан мягко улыбнулся, еще раз провел большим пальцем по моей скуле и, развернувшись, ушел в сгущающиеся сумерки. Я стояла у двери, пока звук его шагов не затих.
ГЛАВА 14
Семейный особняк Адамсов в Хэмпстеде всегда казался Эйдану склепом, облицованным мрамором и обвешанным подлинниками старых мастеров. Здесь стены имели уши, а полы скрипели под тяжестью секретов, которые могли бы похоронить половину британского парламента. Он ненавидел это место, но сегодня ему нужно было быть здесь.
Эйдан сидел в малой гостиной, перед огромным камином, в котором лениво догорали дубовые поленья. В руке был тяжелый хрустальный стакан с янтарным бренди, но парень к нему не притронулся. Перед глазами всё еще стояла Диана — хрупкая, пахнущая лилиями и дождём, с теми самыми голубыми глазами, которые стали его единственной религией.
Тяжелая дверь тихо отворилась, и в комнату, почти бесшумно, вошел Маттео. Младшему брату Эйдана было двадцать два, но в его взгляде застыл опыт человека, видевшего слишком много крови. Маттео был его единственным союзником в этом доме.
Натуральный блондин, он сохранил ангельскую внешность матери, но разбавил её угольно-черными прядями — символ его бунта против системы. На его груди, прямо под ключицами, расправлялись крылья ангела, но они оба знали, что эти крылья давно обгорели в пламени их семейного бизнеса.
В отличие от сдержанного Эйдана, Маттео был более дерзким, резким и непредсказуемым.
— Отец снова рвет и метает, — Маттео подошел к бару и плеснул себе воды, проигнорировав элитный алкоголь. — Сказал, что ты саботируешь поставки в порту и... — он прищурился, глядя на старшего. — И что ты слишком долго ищешь «этих русских беглецов». Эйдан, он начинает что-то подозревать.
Адамс медленно поднял взгляд на брата. Маттео сел в кресло напротив, закинув ноги на кофейный столик из эбенового дерева. В его карих глазах — точно таких же, как у Эйдана — плескалось беспокойство.
— Маттео, мне нужно, чтобы ты выслушал меня очень внимательно, — сказал наследник и поставил стакан на стол. — Я нашел их.
Младший замер. Его рука с зажатым стаканом воды застыла на полпути. — И что? Почему они еще не в Темзе? Ты же знаешь приказ Винсента. Девять лет долга. Это вопрос чести клана.
— Их дочь... — Эйдан сглотнул ком в горле, — она учится со мной. Диана Смирнова. Та самая, о которой я тебе не рассказывал.
Тишина в гостиной стала физически осязаемой. Трещал камин, а братья смотрели друг другу в глаза. Маттео медленно поднял брови, а затем горько и восхищенно усмехнулся:
— Ну ты и влип, братец. Отец тебя живьем закопает, если узнает. Русская Братва тоже ищет их хвост. Ты понимаешь, что на кону?
— Понимаю, — жестко отрезал старший, поднимаясь с кресла. — Именно поэтому мне нужна твоя помощь. Ты единственный, кому я доверяю больше, чем самому себе. Марк уже в деле, он следит за университетом. Мне нужно, чтобы ты подготовил «Гнездо» — загородный дом в Суррее. Если запахнет жареным, я увезу её туда.
Маттео поднялся следом, подошел к брату и крепко хлопнул по плечу, глядя в его темные глаза со стальным блеском:
— Сумасшедший... — наконец выдохнул он, и на его губах появилась горькая, дерзкая ухмылка. — Ладно. Я с тобой. В конце концов, мне всегда хотелось посмотреть, как горит империя Адамсов. Волк защищает свою стаю.
Эйдан крепко обнял брата. Они знали, что с этой секунды подписали себе приговор.
ГЛАВА 15
Пятничный вечер выдался на редкость промозглым. После долгой смены в кофейне «Velvet & Bean» я шла домой по узким переулкам Ист-Энда. На улице почти никого не было — лишь редкие прохожие спешили спрятаться от начинающегося ливня.
Мои мысли были заняты чертежами и теплым шарфом, который Эйдан накинул на меня вчера. Пройдя мимо темного угла старой аптеки, я вдруг спиной ощутила тот самый животный страх. Тот самый холод, который я чувствовала в России девять лет назад. Сзади раздался глухой звук тяжелых шагов и тихий, вкрадчивый скрип автомобильных шин по мокрому асфальту.
Я резко обернулась. Прямо за мной, медленно катясь по лужам с выключенными фарами, ползла черная отечественная машина с грязными русскими номерами. Мозг мгновенно выдал картинку: точно такая же машина стояла под окнами нашей квартиры в день моего десятилетия. Те же очертания, та же аура смерти.
Кровь застыла в жилах. Воздух застрял в легких комком.
Я не стала ждать. Не стала проверять, ошиблась я или нет. Я сорвалась с места и побежала.
— Эй! Стоять, сука! — раздался сзади грубый хриплый окрик на русском языке.
Двери машины распахнулись с лязгом. Оттуда выпрыгнули двое крепких мужчин в черных кожаных куртках и бросились за мной в погоню. Их тяжелые шаги эхом отдавались от мокрых стен домов.
Мое сердце колотилось где-то в горле, в глазах темнело от паники, в ушах шумела кровь.
Они нашли нас. Они пришли за нами!
Завернув за угол старого склада, я задыхалась, слезы градом катились по щекам. Передо мной был тупик, но прямо у входа в переулок стоял знакомый черный Rolls Royce. Возле машины, о чем-то спокойно разговаривая, стояли Эйдан и тот самый мрачный парень Марк. Я не понимала, как они здесь оказались. Я никогда не видела, чтобы они общались в университете, но сейчас это было неважно.
Из последних сил добежав до них, я влетела в объятия Эйдана, вцепившись пальцами в его пальто, и закричала сорванным, дрожащим голосом:
— Эйдан! Бежим! За мной... за мной погоня! Русские... люди в черном, они убьют нас!
Эйдан мгновенно изменился. Это было жуткое превращение. Его лицо, еще секунду назад выражавшее тревогу, превратилось в ледяную, неподвижную маску. Карие глаза потемнели, становясь почти черными. Он не побежал. Он даже не шелохнулся. Он крепко взял меня за плечи, заглядывая в мои испуганные глаза:
— Диана, тихо. Посмотри на меня. Ты в безопасности. Слышишь? В безопасности.
— Нет, ты не понимаешь! — истерически всхлипнула я, пытаясь оттолкнуть его к машине. — Уходи со мной! У них оружие!
В этот момент из-за угла выбежали те самые двое амбалов в кожаных куртках. Увидев нас, они остановились, тяжело дыша. Один из них, с глубоким шрамом на щеке, оскалился, вытаскивая из-за пояса тяжелый пистолет:
— Отдай девчонку, сопляк английский, и иди своей дорогой. У её папаши долг перед Братвой.
Но Эйдан даже не дрогнул. Он резко оттолкнул меня за свою спину, загораживая собой.
— Марк, — бросил он коротко и ледяно.
Марк, который до этого стоял неподвижно, как тень, молча кивнул. Одним плавным движением он достал из-под пиджака черный вороненый пистолет.
— Сиди в машине, Диана, — приказал мне Эйдан голосом, не терпящим возражений, и толкнул меня на заднее сиденье Rolls-Royce, захлопнув дверь.
Дрожа от ужаса, сквозь тонированное стекло я видела, как Эйдан и Марк спокойным, уверенным шагом пошли прямо навстречу вооруженным бандитам. Бандиты начали кричать и вскинули оружие, но Марк выстрелил первым — точный, сухой хлопок глушителя, и один из преследователей рухнул на асфальт, как подкошенный. Второй замер в ужасе, пытаясь отступить, но Эйдан в три широких шага сократил расстояние и ударом рукоятки своего пистолета вырубил его наотмашь.
Вся сцена заняла меньше десяти секунд. Это была профессиональная, холодная зачистка.
Эйдан и Марк быстро вернулись к машине и запрыгнули внутрь. Двигатель взревел, и мы сорвались с места, оставляя позади поверженных врагов. Меня всю крупно трясло. Слезы бесконечным потоком текли по щекам, зубы стучали о зубы.
— Т-ты... Откуда они?.. Кто это?! Откуда у тебя пушка?! — заикаясь, в истерике кричала я, глядя на Эйдана через переднее сиденье.
Эйдан сидел на водительском сиденье, сжимая кожаный руль так, будто готов был убить всех. На его лице не было эмоций — лишь ледяная, страшная маска Волка.
— Мы едем к тебе домой, Диана, — глухо и жестко произнес он, не глядя на меня. — Ты быстро собираешь паспорт и самые необходимые документы. А после мы едем в мой загородный дом.
— Ч-что?! Какой загородный дом?! Объясни мне! — закричала я, чувствуя, как теряю рассудок. — Кто эти люди?! Почему они преследуют меня?! Откуда ты знаешь Марка и почему ты умеешь обращаться с оружием?!
Эйдан медленно повернул голову. В его карих глазах плескалась такая боль и такая глухая безысходность, от которой у меня внутри оборвалось все.
— Я всё объясню, Диана. Но позже. Сейчас — молчи и держись за меня.
Марк на переднем сиденье угрюмо молчал, глядя в лобовое стекло. Мы мчались сквозь ночной дождь в неизвестность.
ГЛАВА 16
Мы подъехали к дому на окраине так тихо, будто машина была призраком. Ночной Ист-Энд казался мне теперь враждебной территорией. Каждый фонарь был шпионом, каждая тень — киллером.
— Марк, иди с ней, — бросил Эйдан, не выключая двигатель. — Быстро соберете всё самое важное. Десять минут, не больше. Если увидишь движение — стреляй на поражение.
Мы с Марком выскочили из машины под проливной дождь и взбежали по лестнице на третий этаж. Руки дрожали так сильно, что я едва смогла повернуть ключ в замочной скважине.
В темной квартире пахло маминым ужином, но дом казался чужим и пустым — родителей всё еще не было дома. От этого сердце сжалось еще сильнее.
— Быстрее, Диана, — Марк стоял у двери, его серо-стальные глаза сканировали лестничную клетку.
В его руке был пистолет, и он держал его так естественно, будто это была часть его собственного тела. Я влетела в свою комнату, схватила рюкзак, сгребла паспорта, свидетельства о рождении, все сбережения, что хранились в тумбочке, и пару сменных вещей. Слезы застилали глаза. Обернувшись к Марку, я в отчаянии схватила его за рукав пиджака:
— Марк... Скажи мне правду. Что будет с моими родителями? Почему за мной гнались те люди? Кто такой Эйдан?!
Марк медленно опустил глаза на мою руку. В его холодном взгляде на секунду мелькнуло нечто, похожее на человеческое сочувствие. Он тяжело вздохнул:
— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответов, девочка. Идем. Нам нужно уходить.
Я задохнулась от рыданий, но спорить больше не стала. Мы выбежали из квартиры и вернулись в машину. Следующие два часа прошли в абсолютной, звенящей тишине. Мы мчались по шоссе далеко за пределы Лондона, в глубь густых лесов и холмов графства Суррей. Когда мы наконец проехали через массивные стальные ворота, передо мной предстал он. Загородный дом Эйдана был больше похож на неприступную современную крепость в стиле брутализма и минимализма.
Снаружи — темный бетонированный монолит, панорамные бронированные стекла с тонировкой, высокие стальные ограждения и камеры видеонаблюдения по всему периметру. Внутри — просторные залы, отделанные черным камнем, темным деревом, сдержанным минималистичным светом, камином и атмосферой абсолютной, удушающей безопасности и изоляции.
Эйдан загнал Rolls-Royce в подземный гараж.
— Марк, — повернулся Эйдан к напарнику, помогая мне выйти из салона. — Выясни через наши каналы в Питере, кто именно слил русским информацию о ее местонахождении. Мне нужны имена тех крыс.
— Сделаю, босс, — кивнул Марк, бросил на меня сочувственный взгляд и тут же скрылся на другой машине.
Мы с Эйданом вошли в дом. Я дрожала от пережитого шока, обхватив плечи руками. Эйдан молча провел меня по мраморным коридорам на второй этаж, открыл дверь в просторную гостевую комнату с огромной кроватью и панорамным видом на темный лес.
— Располагайся, Диана. Это твоя комната. Здесь ты в абсолютной безопасности, — его голос звучал мягко, но в нем все еще чувствовалось стальное напряжение.
Он вышел, но через десять минут тихо, размеренно постучал и вернулся. В руках он держал поднос: тарелка с горячим супом, стакан воды и небольшая белая таблетка успокоительного. Эйдан поставил поднос на тумбочку, сел на край кровати и посмотрел на меня снизу-вверх. Я сидела в самом дальнем углу комнаты, сжавшись в комок и обхватив коленки руками, а по щекам все еще катились беззвучные слезы. Он протянул руку, желая коснуться моей щеки, но я отшатнулась, вжавшись в стену.