Закономерности и метаморфозы этногенеза. Пять очерков о закономерностях взросления народов
- -
- 100%
- +
И всё же, некоторые из них нашли в себе силы сопротивляться процессу смешения с окружавшей их этнической средой невероятно долго, вплоть до того, чтобы сыграть удивительную роль в мировом историческом процессе спустя более чем тысячу лет после своего переселения из Страны Обетованной на Северный Кавказ. Я имею в виду их участие в образовании такого этноса, как хазары, и создании такого могущественного государственного образования, как Хазарский каганат. В свою очередь, уже хазары, на переломе I-го и II-го тысячелетия нашей эры, дали начало нескольким новым этническим общностям. С ними связано, по мнению Л. Н. Гумилёва, [10, с.256]. «образование многочисленных реликтов: гребенских и нижнедонских казаков, астраханских татар и караимов Крыма»
Со своей стороны осмелюсь добавить, что наследниками хазар являются в определённой степени чеченцы и ингуши. Почему я так считаю, станет ясно из рассуждений, приводимых мною ниже. При этом надо ясно понимать, что древние евреи и хазары – это два разных этноса. Первый, пройдя полный цикл развития, исчез, приняв участие, тем не менее, в зарождении и формировании ряда новых этносов, некоторые из которых продолжали носить родовые признаки (не все) древних евреев, а некоторые лишились их полностью (если не считать антропогенных особенностей). Второй – один из этих новых этносов, утративший многое, но не всё, из наследия своих предков. (Кстати, и некоторые современные пуштунские племена считают себя потомками древних евреев; а генотип некоторых курдских племён говорит о том, что их предками были, в том числе, и древние евреи).
Однако, называя прахазар потомками древних евреев, я невольно вступаю в полемику с глубокоуважаемым мною Л. Н. Гумилёвым, считающим, что прахазары появились в результате брачных (и внебрачных) связей воинов-гуннов с сарматскими женщинами [10, с.37].
Но тут же Лев Николаевич опровергает сам себя, говоря, что [10, с.256], что [10, с.256]. «хазары вели себя как полноценный этнос, прошедший все фазы развития» «хазары – потомки древнего европеоидного населения Западной Евразии – жили как этнос персистент до конца 6-го века…»
Таким этносом-персистентом и были, по моему мнению, остатки некоторых колен израильских, прошедших к этому времени все фазы своего этнического развития. И именно [10, с.270]. «они, на широкой равнине между Тереком и Сулаком, стали… пасти скот, избегая конфликтов с соседями и не слишком строго соблюдая традиционные обряды. Однако они свято праздновали субботу и совершали обряд обрезания»
И к началу VI-го века жили они на этой равнине несколько сотен лет, находясь в равновесном состоянии с вмещающим их ландшафтом.
VI-ой век – век резкого нарушения этого равновесия.
, в местной хазарской среде появляются беглецы-евреи из центральной Персии. Это – политически чрезвычайно активные сторонники разгромленного в Иране маздакитского движения [9. с.100—192], смысл которого – осуществление полного социально-экономического равенства – они принесли с собой. (Не отсюда ли, как бы это маловероятным не казалось, берёт начало народное самоуправление и полное социальное равенство всех членов и чеченского тейпа и казачьей общины). Во-первых
, в это же время хазары начинают активно взаимодействовать с тюркютами, которые [10, с.258]. Во-вторых «использовали территорию Хазарии как базу для своих военных операций»
Всё это вызывает прилив пассионарности у хазар, а затем и создание хазаро-тюркютского государства, известного в истории как Хазарский каганат. Тот факт, что тюрки, гостеприимно принятые хазарами, тем не менее, не смешались с ними, особенно на первом этапе взаимодействия, говорит о существенном препятствии для такого смешения, подтверждая косвенно генотеизм хазар, то есть, их древнееврейские корни. Этому последнему есть и прямое свидетельство современного хазарам средневекового армянского историка Мовсеса Хоренаци, которое в своей книге «Древняя Русь и Великая степь» приводит Л. Н. Гумилёв: [9, с.51]. «… Хазары охарактеризованы современным христианским автором как народ грубый звероподобный и кровожадный, без религии, но почитающий единого Бога-Творца»
Кто, не будучи ни христианами, ни мусульманами, мог почитать Единого Бога?
Основной задачей государственных институтов Хазарии стало обеспечение транзитной торговли между Востоком и Западом по путям, идущим севернее Каспийского моря. Территория каганата была обширна и в период его расцвета включала Северный Кавказ, Предкавказье, значительную часть Крыма, Волжскую дельту и прилегающие к ней приволжские степи. На севере каганат граничил с Волжской Булгарией, на северо-западе отчасти вбирал в себя территорию быстро набирающего силу славянского мира [9, с.172].
В последние столетия I-го тысячелетия нашей эры тенденция активного продвижения восточных славян на юго-восток не затухала. Они осваивали лесостепную зону, селились по берегам рек, проникая на территорию Хазарии, не имевшую чётко очерченных границ, и становились, таким образом, частью её населения [10, с.177].
Думается, что и правящая верхушка Хазарии поощряла подобные миграционные процессы, будучи заинтересованной в привлечении пахарей, ремесленников и промысловиков, в которых она должна была испытывать постоянную потребность. (Не стоит забывать, что в состав хазарских воинских формирований почти всегда входили славянские воинские отряды [5, с.28]).
А так как ни хазарская, ни тюркютская общины были не в состоянии выделить из своей среды достаточное количество людей для этих занятий, к этому привлекались мигрирующие с северо-запада и привычные к оседлому образу жизни славяне. Они селились в нижнем течении Дона, среднем течении Терека (на его левом берегу), добирались и до Волжской дельты.
Именно этот процесс привёл к формированию такого государственного образования, как Южнорусский каганат, созданный в Предкавказье волею выходцев из Скандинавии, но с преобладающей численностью славянского населения. Время существования южнорусского Тмутараканского каганата явилось также временем активного расселения русско-славянского этнического элемента в Предкавказье и на Северном Кавказе. Это государственное образование явилось тем довольно широким мостиком, по которому славяно-русское население попадало в районы среднего течения Терека, осваивало не только его плоскостное левобережье, но и проникало в благодатные лесистые ущелья, по которым текли питающие Терек с юга реки – зону обитания миролюбиво настроенных в те времена, гостеприимных нахов.
Г. В. Вернадский считает, что южнорусский Тмутараканский каганат оформился в лоне Хазарской торговой империи ещё в VIII-ом веке [5, с.187].
Территориально он располагался частично в Крыму, частично в Предкавказье между Чёрным и Азовским морями и, в разных государственных и полугосударственных формах, просуществовал до монгольского нашествия, то есть, около 500 лет. В XIII-ом веке это государственное образование исчезло, но его население частично сохранилось.
Тмутараканское княжество стало в какой-то мере преемником Хазарии в этом регионе и способствовало определённой миграции русского этнического элемента, который постоянно пополнял число издавна проживающих на Северном Кавказе русских. Г. В. Вернадский пишет, что [5, с.177]. «русские находились в прямой связи через Тмутаракань с народом Кавказа, в особенности с ясами (осетинами) и косогами (черкесами). Как нам известно, оба этих народа признавали сюзеренитет Святослава 1-го и позднее Мстислава Тмутараканского (соответственно в X-ом и XI-ом веках). Косоги составляли важный элемент в дружине Мстислава, и он поселил некоторых из них в районе Переяславля»
(О роли косогов в этногенезе русских и чеченцев я скажу несколько ниже).
Теперь же замечу, что к моменту гибели Хазарии русско-славянская община была там довольно большой и устойчивой. Несомненно, она была затронута в той или иной степени процессом метисации, при сохранении собственного языка и основных культурных традиций, в том числе и принятого ими христианства [10, с.298, 366].
Очевидно, что на протяжении всего времени существования Хазарского каганата шёл процесс этнического смешения на всех социальных уровнях, а не только в среде правящей тюрко-хазарской верхушки, показывающей в этом пример всем прочим [10, с.281].
И, по логике вещей, с принятием иудаизма в качестве государственной религии (по разным сведениям, то ли в VIII-ом, то ли в IX-ом веке), процесс смешения должен был усилиться. Было бы странным, если бы принятие религии в качестве государственной ограничилось только узким кругом правящей верхушки, как считают некоторые исследователи. Подобные акты предпринимаются как раз с целью вовлечения в орбиту их действия всей массы населения страны, как бы всё население к этому не относилось. Вспомним попытку представителей хазар убедить князя Владимира Красное Солнышко принять в качестве государственной религии Киевской Руси иудаизм [21, с.71].
Национальная принадлежность русичей не смущала хазарских проповедников. Не исключаю, что многие из этих проповедников были по происхождению славянами (кстати, современные европейские евреи – ашкенази – в значительной своей массе являются носителями славянского гаплотипа). Видимо догмат генотеизма был ими вполне сознательно предан забвению ещё в рамках своей собственной страны. Таким образом, процесс смешения усилился, и вовлечены в него были разные слои населения. К моменту гибели Хазарии как государства, процесс этнообразования в ней шёл полным ходом. Но тот сдвиг, который произошёл в этногенезе хазар в результате природного катаклизма (быстрый подъём уровня Каспийского моря, залившего огромные пространства процветающего ещё недавно побережья) и ужасного военного поражения, разметал складывающийся этнос на несколько осколков, а их уже ждала иная этническая судьба.
Так или иначе, но после разгрома Хазарского каганата варяжско-славянскими дружинами Святослава Игоревича в 965 году, метисированное славянское население Хазарии дало начало двум южнорусским реликтовым этносам: бродникам, живущим в низовьях Дона и превратившимся со временем в нижнедонских казаков; и гребенцам – будущим гребенским казакам [10, с.39], расселившимся хуторами и посёлками на Гребнях – лесистых горах Северного Кавказа на реках Сунжа и Аргун по соседству с коренным нахским населением. Хазары, населявшие Волжскую дельту, впоследствии приняли участие в формировании таких этносов как Астраханские и, в меньшей степени, Казанские татары (основу казанского этноса составляли волжско-камские булгары). Если же говорить о хазарах, живших на северо-западном побережье Каспия, в нижнем и среднем течении Терека, то путь их спасения лежал только в сторону гор. Дорога на юг, вдоль побережья, была закрыта, так как в течение нескольких веков Хазария вела постоянные войны со своими южными соседями (арабами), сдерживая их натиск на север [4, с.233—235]. Путь на запад преграждал южнорусский Тмутараканский каганат, не желавший зависеть от Хазарской империи и ставший, поэтому, союзником Святослава [5, с.52].
Таким образом, загнанные в горы хазары (не будем забывать, что эти горные области Северного Кавказа находились в пределах влияния Хазарского каганата и там проживали нахские племена), в дальнейшие несколько веков смешались с местными племенами, внеся существенный вклад в формирование современного вайнахского этноса. В дальнейшем, лишь небольшая толика хазар осталась, насколько это было возможно, верной иудаизму. Л. Н. Гумилёв считает, что это современные горские евреи – таты [10, с.39].
Сегодня они говорят на наречии и их жизнь и быт ничем не отличаются от жизни и быта других северокавказских горцев, вплоть до культа оружия и обычая кровной мести. иранском
Таким образом, когда У. Лаудаев говорит об участии в формировании чеченского этноса разнородных племён, то с большой долей вероятности среди них были и бежавшие в горы от нашествия Святослава хазары, говорящие на наречии. Впоследствии это наречие вполне естественно сменилось местными нахскими диалектами. иранском
О том же, как быстро могут протекать ассимиляционные процессы, говорит тот факт, что среди гребенских и терских казаков было немало таких, кто хорошо знал и знает до сих пор о своём чеченском происхождении [18, с.58].
Их прадеды, принявшие в своё время православие, пошли служить царю-батюшке в казачье войско целыми семействами. Надо ли говорить, что их потомки уже к началу XX-го века не говорили по-чеченски и считали себя русскими людьми. Вот что пишет о терских казаках – выходцах из чеченского рода Гуной глубокий знаток вайнахских древностей, доктор исторических наук Мовсар Ибрагимов:
[14]. «… часть рода во главе с Оьрза… перешла Терек и обосновалась там. Это место впоследствии назвали городом Оьрза (Оьрза гIала). Русское название станицы – Червлёная. Потомки Оьрза обрусели и сегодня называют себя терскими казаками, хотя помнят, что они из рода Гуной (Егоркины, Гришины, Бусунгуровы, Титкины, Полушкины и другие семьи)»
Таким образом, опыт взаимодействия русско-славянского этнического элемента с хазарским получил дальнейшее продолжение в виде взаимодействия русского и чеченского этносов. Контакты русского этноса (в виде субэтноса гребенских казаков) с формирующимся чеченским, носящие поначалу спорадический характер, постепенно усиливались и, в конце концов, стали систематическими. Надо полагать, что это взаимодействие чеченцев с русскими затем не прерывалось вплоть до нашего времени, когда оно продолжает оставаться доминирующим фактором этногенеза чеченцев.
4. Рязанцы на Северном Кавказе
Несомненно, что два этноса – формирующийся чеченский и приобретающий горские черты русский – мирно сосуществовали на первых порах, совершенно не мешая друг другу. Социально-экономическая и демографическая ситуация ещё не вызрели до такой степени, когда один этнос – более зрелый – стал препятствовать развитию другого – более молодого. А вызревала эта ситуация не одну сотню лет.
Надо заметить, что значительное увеличение количества русских людей на Северном Кавказе теснейшим образом связано с процессом собирания русских земель в единое государство под главенством Москвы [6, гл.2].
При этом надо хорошо осознавать, что многие русские княжества и земли признавали власть московского князя отнюдь не добровольно. Жители той или иной земли видели в факте объединения угрозу посягательства Москвы на их независимость, и десятилетиями, а иногда и столетиями, активно сопротивлялись этому объединению всеми доступными методами, и очень часто с помощью оружия. Это сегодня мы можем говорить обо всём этом как о естественном процессе, сплотившем различные этнически близкие общности в единую этническую общность – русский народ. Тогда же объединительная политика Москвы, нередко проявлявшаяся как военная экспансия, многими, если не большинством соседствующих с Москвой княжеств и их населением, воспринималась как зло. И если основная масса населения этих земель вынуждаема была мириться с этим обстоятельством (которое объективно вело к стабильности в перспективе, чего так жаждала всё та же основная часть населения), то немалая, политически активная часть населения, с тем же обстоятельством мириться не хотела. Одной из форм сопротивления мощному давлению Москвы было бегство многих и многих из родных мест туда, где их свободе, как им казалось, никто не угрожал. Так, в итоге, масса беглецов из Рязанского княжества появилась и начала расселяться на равнинных и даже горных участках нынешней Чечни [19, с.26].
Известно, что Рязанское княжество окончательно потеряло свою независимость в 1521 году. При этом, в соответствии с общепринятой практикой центра, множество политически активных жителей Рязани было насильственно переселено в центральные районы Московского государства. Но, очевидно, что немалая их часть, предваряя насилие над собою и своими семьями, подалась с порубежья на юг, на Северный Кавказ, куда уже давно была проторена дорога русскими людьми, жаждущими вольности. Так, знаменитый посланник германского императора Максимилиана при московском дворе барон Герберштейн в своём сочинении «Записки о Московии» упоминает о русских людях, которые вместе с кабардинцами ушли из южнорусских степей к Пятигорью [8, с.58,]. Последнее массовое переселение рязанцев на Кавказ зафиксировано в первой четверти XVI-го века, когда, не желая ходить под Москвой, [19, с.27]. «рязанская вольница поднялась с своих насиженных мест по родным рубежам и двинулась на далёкий Терек…»
Отмечу, что в этом движении русских людей на юг в те времена не было и намёка на плановую правительственную акцию. Переселение части южнорусского населения на Северный Кавказ представляло собой естественный процесс, который, к тому же, сурово порицался и, по возможности, пресекался московскими властями, стремившимися не допустить отток людских ресурсов любой ценой. Характерно, например, следующее обращение Ивана 3-го к опекунше малолетнего рязанского князя княгине Аграфене:
[19, с.27]. «Твоим людям служилым быть всем на моей службе, а ослушается кто и пойдёт самодурью на Дон в молодечество, их бы ты, Аграфена, велела казнити …, а по уму бабью не учнёшь казнити, ино мне их велети казнити»
И хотя в данном случае речь идёт о запрете служилым людям уходить на Дон, это послание ясно обозначает общую позицию центрального правительства к такого рода переселениям. К тому же, подобные угрозы наверняка заставляли многих уходить уже с Дона на Северный Кавказ, где их уж точно не могла достать рука великого князя.
5. Треугольник этнического взаимодействия: чеченцы, кабардинцы, русские – взаимовлияние и взаимозависимость
Расселение кабардинцев на Северном Кавказе приходится на XIII—XV века [3]. Значит, именно в этот период здесь появилось и некоторое число русских в дополнение к тем, кто мог здесь проживать со времени гибели Хазарского каганата, а затем – Тмутараканского княжества. И не будет ошибочным мнение, что появление на Северном Кавказе воинственного кабардинского этноса придало определённое ускорение этногенезу чеченцев. Придя из южнорусских степей на Северный Кавказ после монгольского нашествия на Русь, кабардинцы имели в своих воинских отрядах немалое число русских. После разорения русских княжеств Батыем в середине XIII-го века, многие из уцелевших русичей оказались на службе у кабардинских князей. Напомним, в свою очередь, что в домонгольский период косоги (кабардинцы, адыги) нередко составляли значительную часть дружин русских князей, в том числе, и великокняжеской дружины, и массово расселялись в южнорусских пределах, где проживали десятилетиями и столетиями [5, с.177].
Говоря о возможностях расселения русских на Северном Кавказе, вспомним и бродников. Отметим, что бродники не были подвержены каким-либо притеснениям со стороны монголов. Наоборот. Последние помнили о той помощи, которую им оказали эти русскоговорящие потомки хазар в битве при Калке (1223 год) [10, с.39].
И впоследствии бродники входили в состав монгольского войска (как, впрочем, и другие русские люди) и, пользуясь значительными привилегиями, имели возможность беспрепятственно проникать в опустошённые монголами районы Предкавказья и Северного Кавказа и селиться на Тереке и за Тереком.
Справедливости ради, надо сказать, что возможности беспрепятственного расселения русских людей на правом берегу Терека, и даже значительно южнее, были связаны с целым рядом военных катастроф, обрушившихся на эти районы в XIII – XV веках и опустошивших их до крайней степени. Так, Я. З. Ахмадов пишет о значительном сокращении границ территории проживания этнических нахов в XIII – XV веках [1, с.115]. «вследствие многочисленных войн, нашествий, угона населения и его физического уничтожения»
Он же продолжает: [1, с.128]. «Равнины нахов, как и всех народов Северного Кавказа, после нашествия Тимура и исхода алан и горцев, оставались в начале XV века малонаселёнными. Сюда стали переселяться, главным образом, кабардинцы – полукочевой адыгский народ, вышедший из районов Приазовья. Массовое продвижение адыго-кабардинцев с запада на восток до Сунжи пришлось, главным образом, на XV – начало XVI вв.»
Думается, мы имеем право говорить о сильнейшем сдвиге в этногенезе нахов в результате колоссальных потрясений, связанных с бесконечными нашествиями, перекатывающимися через ареал их расселения на правобережье Терека в 1-ой половине 2-го тысячелетия нашей эры, что привело к обезлюдению этих мест в результате как массового истребления нахского населения завоевателями и увода значительной его части в неволю, так и неминуемого оттока оставшихся в живых нахов в горные, малодоступные для завоевателей, районы Северного Кавказа. С этим же, как мне думается, связано и приостановление формационных процессов, протекавших в вайнахском обществе вполне последовательн [1, с.153], но купированных происшедшими событиями надолго.
Здесь можно высказать очень логичное предположение, что древние нахи – этнос, прошедший все фазы своего развития, и давший начало новым молодым активным этносам на переломе 1-го и 2-го тысячелетий, в первую очередь, вайнахам (чеченцам и ингушам). Археологические исследования говорят о высокой материальной и духовной культуре древних нахов (памятники оригинальной архитектуры, находки передовых для своего времени орудий труда и оружия и т.д.), что свидетельствует с большой степенью вероятности о наличии некогда государственных образований и соответствующих форм общественной организации у этого древнего народа.
Я, как мне кажется, уже достаточно полно реконструировал процесс первоначального появления русских на Тереке и за Тереком. Надо полагать, что количество их в последующие времена периодически пополнялось в результате уже известного нам процесса становления Московского государства. Это была никем не организованная, но вполне естественная миграция (территориально-хозяйственная экспансия) русских людей на юг. По разным причинам, продвижение на север, запад и восток до XVI-го века было куда затруднительнее, нежели в Придонье или в отдельные районы Северного Кавказа, где образовался, как я уже говорил, демографический вакуум, требующий заполнения.
Постепенно, часть русских переселенцев [19, с.26]. У. Лаудаев в своей работе «Чеченское племя» пишет: [18, с.6]. «перебралась из Кабарды за Сунжу, на чеченскую плоскость, тогда ещё никем не занятую и покрытую девственными, труднопроходимыми лесами. Там их посёлки и хутора встречались у Урус-Мартана, у Гойтен-Корта, по Аргуну и по другим более или менее отдалённым местам» «И теперь ещё свежи чеченские предания, что в то время, когда чеченцы жили ещё в глубине Ичкерии и Чёрных гор, русский сделался отцом страны…»
Возможно, это несколько преувеличенное представление, но факт значительного числа русских поселенцев в указанных местах в XV – XVII веках неоспорим. Не исключена и их главенствующая хозяйственно-экономическая роль в этих местах в силу указываемых Я. З. Ахмадовым причин [1, с.115].
Судя по всему, в тот период, когда кабардинцы начали расселяться на Северном Кавказе, чеченское общество – восприемник древних нахов – находилось на той стадии своего этнического развития, которую можно назвать, по нашей классификации, периодом наивного детства (через этот период прошли все народы, независимо от времени своего появления на свет), то есть, было чрезвычайно доверчиво и открыто, любознательно и общительно и, в тоже время, свято соблюдало свои родовые установления, складывающиеся на протяжении многих веков достаточно изолированного существования. В то же время, оно было ещё в значительной степени разобщено, что также характерно для названной стадии этнического взросления. Вне соприкосновения с внешним миром, каждый тейп видел в представителях другого, тем более отдалённого тейпа, чужаков. Ускорить процесс слияния многочисленных чеченских тейпов в единый народ могло только активное взаимодействие с внешним миром, с другими этносами, как источником опасности для саморазвития каждого чеченского тейпа и всей чеченской общности, в целом. В данном случае, мы видим отчётливое проявление диалектического закона единства и борьбы противоположностей: нормальное этническое развитие возможно только в условиях активного взаимодействия с другими, более зрелыми, этносами, в какой бы форме это не выражалось. А выражается это, чаще всего, в форме борьбы, – в том числе, и вооружённой, – за свою независимость, за свои исконные права и т. д. Парадокс в том, что слияние родственных племён в единый этнос вне такой борьбы невозможно, и чуждый этнос-противник является, одновременно, и этносом-соучастником, этносом-сообщником, этносом-партнёром в процессе развития своего, нередко, более молодого визави.
Так или иначе, но возраст и соответствующая ему разобщённость чеченского этноса предопределили ту сравнительную лёгкость, с которой более зрелый кабардинский этнос поставил в зависимость от себя этнос чеченский, во всяком случае, немалую его часть. Но именно теперь, благодаря взаимодействию с кабардинским и в значительной степени с русским этносами, взросление чеченского этноса ускорилось.