- -
- 100%
- +
Глава 1
Асфальт плавился под колёсами нашей «Тойоты», а я в сотый раз перечитывала одну и ту же страницу книги, не воспринимая ни слова. Нервы. Обычные нервы, которые всегда накрывают меня перед чем-то важным.
– Иринка, ты чего такая напряжённая? – Костя бросил на меня быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. – Уже три часа молчишь.
– Я не молчу. Я читаю.
– Ага. Страницу не перелистывала минут сорок.
Я захлопнула книгу и откинулась на спинку сиденья. За окном мелькали бескрайние поля подсолнухов – такие яркие, что глазам было больно смотреть. Город остался далеко позади, и с каждым километром мой привычный мир растворялся в знойном мареве июльского дня.
– Просто… – я замялась, подбирая слова. – Как-то мне не по себе. Я твою бабушку и дядю помню только на свадьбе, и то они побыли час и уехали. Может, мы их чем обидели, Кость?
Костя рассмеялся – тепло, по-доброму, как умел только он.
– Баба Зина и дядя Толя – самые безобидные люди на свете. Они тебя закормят пирогами, напоят парным молоком и будут показывать мои детские фотографии, где я голышом бегаю по огороду.
– Вот этого я и боюсь, – я не выдержала и улыбнулась. – Фотографий.
Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Тёплой, надёжной, знакомой до последней линии. Мы были вместе уже три с половиной года, но каждый раз, когда Костя касался меня вот так – просто, без повода – сердце радостно замирало.
– Всё будет хорошо, – сказал он. – Они уже тебя любят. Я столько им про тебя рассказывал.
– Что именно рассказывал? – я подозрительно прищурилась.
– Что ты умная, красивая, готовишь божественную лазанью и терпишь мой храп.
– Я не терплю твой храп. Я перекладываю тебя на бок.
– Это и есть терпение, Иринка.
Мы засмеялись вместе, и напряжение немного отпустило. Костя включил радио, и салон заполнила старая песня о любви – что-то из девяностых, наивное и трогательное.
Я смотрела на его профиль: прямой нос, упрямый подбородок, чуть вьющиеся каштановые волосы, которые он вечно забывал постричь. Казалось, мы знакомы всю жизнь, и при этом каждый день я открывала в нём что-то новое.
Мы познакомились в очереди за кофе. Банально, да? Я опаздывала на работу, он случайно толкнул меня, и латте оказался на моей белой блузке. Костя так растерялся, так искренне извинялся, пытался оттереть пятно салфетками и только размазывал его ещё больше, что я расхохоталась прямо посреди кофейни. А потом он пригласил меня на ужин – «в качестве компенсации». Ужин затянулся до утра. Не в том смысле – мы просто гуляли по ночному городу и разговаривали.
– О чём думаешь? – спросил он, не отводя взгляда от дороги.
– О том, как мы познакомились.
Костя улыбнулся уголком губ.
– О кофе на твоей блузке?
– О самом неуклюжем мужчине в мире.
– Эй! Я исправился с тех пор.
– Вчера ты разбил мою любимую чашку.
– Она сама упала.
– Из твоих рук.
Он показал мне язык – совершенно по-детски – и я почувствовала, как люблю его. Беззаветно, до боли в груди. Эту его непосредственность, умение смеяться над собой, способность превращать любую проблему в приключение.
Мы свернули на просёлочную дорогу, и машину начало потряхивать на ухабах. За окном потянулись луга, перелески, маленькие деревеньки с покосившимися заборами.
– Ещё полчаса, – сказал Костя. – Готова?
Я глубоко вздохнула.
– Нет. Но поехали.
Телефон Кости, служивший сейчас навигатором, зазвонил. «Васька». Костя глянул, побледнел:
– Вот что ей надо.
Он уже хотел отклонить вызов, но я опередила его, пробормотав:
– Да ладно тебе, вдруг что важное.
Ответила на вызов и тут же переключила на громкую связь.
– Котик, ты уехал, а я уже скучаю. Ты надолго застрянешь у своих стариков с этой своей… кикиморой?
Услышанное мгновенно вогнало меня в ступор, мои глаза чуть не выскочили из орбит.
Василиса. Наша с ним помощница, в обязанности которой входит сидеть на телефоне и принимать заказы.
Я смотрела на телефон в своей руке, как на гранату с выдернутой чекой. Голос Василисы продолжал литься из динамика – тягучий, интимный, совершенно не похожий на тот деловой тон, которым она обычно говорила в офисе.
– Котик, ты меня слышишь? Ну не молчи…
Костя резко дёрнул руль, и машина съехала на обочину, подняв облако пыли. Он схватил телефон, его лицо было белее асфальта.
– Василиса, ты дура! – рявкнул он и сбросил звонок.
Тишина. Оглушительная, звенящая тишина, в которой я слышала только стук собственного сердца. Оно билось где-то в горле, мешая дышать.
– Ира… – начал он.
– Не надо, – я подняла руку. Мой голос был на удивление спокойным. Слишком спокойным. – Просто… не надо.
Я вышла из машины. Ноги подкашивались, но я заставила себя идти – куда угодно, только не сидеть рядом с ним в этом замкнутом пространстве, пропитанном запахом лжи.
Жара ударила в лицо, как пощёчина. Поля подсолнухов, которые минуту назад казались такими яркими, теперь выглядели равнодушными свидетелями моего унижения. Они смотрели на меня своими жёлтыми головами, и мне вдруг стало дурно.
– Ира, стой! – Костя выскочил из машины и догнал меня в несколько шагов. – Послушай, это не то, о чём ты думаешь…
Я обернулась так резко, что он отшатнулся.
– А о чём я думаю, Костя? – Мой голос дрогнул, и я возненавидела себя за это. – О том, что наша помощница называет тебя «котик»? О том, что она СКУЧАЕТ по тебе? О том, что я, оказывается, кикимора?
– Она дура, она не понимает… она, наверное, перепутала контакт.
– ЧТО она не понимает? – Я почти закричала. – Она перепутала? Или это Я чего-то не понимаю?
Он попытался взять меня за руки, но я отдёрнулась, будто обожглась.
– Между нами ничего не было, – его голос был полон отчаяния. – Я клянусь, Ира, ничего! Она… она… Ира, это какое-то недоразумение. Я разберусь. Подожди. Чёрт! Стой!
– У вас ничего не было, но она называет тебя «котиком» и скучает? – я рассмеялась мужу прямо в лицо. – Может, я и кикимора, Костя, но не дура.
Я, не обращая на него внимания, направилась в сторону города, вспомнив, что где-то полчаса назад мы проехали небольшую деревню и там была остановка.
Глава 2
Я успела пройти метров сто, когда телефон завибрировал в кармане. «Василиса». Естественно. Кто же ещё?
Я сбросила звонок, даже не замедляя шаг. Асфальт под ногами был раскалённым, в босоножках становилось жарко, но я шла, не оборачиваясь. За спиной слышался голос Кости, что-то кричащего мне вслед, но я не разбирала слов. Не хотела разбирать.
Телефон снова зазвонил. Василиса. Сброс.
Снова. И снова.
– Да что ж такое! – Я остановилась посреди дороги и яростно ткнула в зелёную кнопку. – Что тебе надо?!
– Ира, подожди, не бросай трубку! – Голос Василисы был каким-то истеричным, совсем не похожим на тот самодовольный тон минуту назад. – Я всё объясню! Это недоразумение!
Я фыркнула, чувствуя, как злость кипит внутри, но уже не такая жгучая – скорее, горькая, с привкусом абсурда.
– Недоразумение, – я усмехнулась. – Конечно. Ты случайно назвала моего мужа котиком. Случайно по нему скучаешь. Случайно назвала меня кикиморой.
– Нет, то есть да! – Она запнулась. – Я правда промахнулась с контактом! У меня в телефоне Костя и… Котик стоят рядом. Я хотела позвонить своему… ну, любовнику. Его зовут Кирилл, я его так называю – Котик. А нажала на Костю по ошибке.
Я замерла. Солнце палило в макушку, воздух дрожал маревом, а я стояла и пыталась переварить услышанное.
Любовник? У Василисы? – подумала я. Это что, теперь сериал какой-то?
– Твой… любовник? – переспросила я, и голос мой дрогнул от смеси злости и внезапного облегчения.
– Да! – Она выпалила это с таким энтузиазмом, будто выиграла в лотерею. – Кирилл женат, у него жена – настоящая стерва. Они как раз вчера уехали к её родителям, и я хотела спросить, надолго ли. Она знает обо мне, но развод давать не хочет… Ира, господи, я даже не поняла, что попала не туда! Костя заорал, я только тогда сообразила. Какой ужас!
Я медленно выдохнула. Руки дрожали – от жары, от пережитого шока, от того, что мир вдруг перестал рушиться.
Перепутала контакты? Серьёзно? – крутилось в голове. Это звучит как самая дурацкая отмазка из плохой комедии. Но… почему-то верится. Потому что иначе всё слишком страшно.
– Значит, «кикимора» – это про жену Кирилла? – уточнила я, всё ещё не веря до конца.
– Да! Клянусь! Ира, прости меня, идиотку. Я даже не думала, что вы на громкой… Я такая дура!
– Значит… – Я сглотнула. – Между вами с Костей…
– Ничего! Абсолютно ничего, клянусь! Ира, он же в тебя влюблён по уши, это же видно невооружённым глазом. Господи, я так виновата…
За спиной послышался топот, и я обернулась. Костя бежал ко мне по обочине, красный, растрёпанный, с телефоном в руке.
– Ира! – крикнул он. – Ира, стой!
– Ладно, пока, – сказала я в трубку.
– Прости меня, пожалуйста, – голос Василисы дрогнул. – Я такая идиотка…
Я сбросила звонок и посмотрела на приближающегося Костю. Он остановился в метре от меня, тяжело дыша, в его глазах была паника.
– Иринка, – выдохнул он. – Я разберусь. Сейчас же позвоню и уволю её к чертям. Ира, пожалуйста, поверь мне.
– Да, она мне позвонила, – перебила я, стараясь говорить спокойно. – Перепутала контакты. Звонила своему… Котику. Кириллу.
Костя моргнул, потом глаза его расширились.
– Серьёзно? – Он даже рассмеялся – нервно, недоверчиво. – Господи, Ира… Я же говорил, это бред какой-то!
Он сделал шаг ко мне, и я не отступила. Он осторожно взял меня за руки – ладони горячие, влажные.
– Правда, Ира. Мы всегда с ней только по работе общаемся…
Я смотрела на него, и в голове творилось что-то странное. С одной стороны – история с перепутанными контактами выглядела правдоподобно. С другой – что-то меня цепляло в поведении Кости. Его странная реакция на её звонок, где-то глубоко-глубоко, в самом тёмном уголке души, шевельнулось крошечное, ядовитое «а вдруг». Вдруг я просто не замечала? Вдруг они так мастерски шифруются? Вдруг всё это время… Но я прогнала сомнения.
– А почему она у тебя записана «Васька»? – спросила я.
Костя улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у меня всегда тает сердце.
– Просто так записал, лень было заморачиваться. Иринка, ну не ищи подвоха там, где его нет. Ты моя ревнивая зайка, – он провёл большим пальцем по моей щеке, – а я никогда не давал повода, правда? Мы каждый день вместе, каждое утро просыпаемся в одной постели. Я на других даже не смотрю.
Я посмотрела в его карие глаза, которые лучились любовью. И вдруг навернулись предательские слезы.
– Красиво говоришь, – я попыталась усмехнуться, но получилось криво.
– Потому что это правда. – Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. – Я люблю тебя, Иринка. Только тебя. И никаких «кошечек» у меня нет и не было.
Слеза скатилась по моей щеке – одна, горячая, предательская.
– Мне было так больно, – прошептала я. – Когда я услышала её голос… Я подумала, что всё… что ты предал меня.
Костя притянул меня к себе, и я уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как колотится его сердце.
– Никогда, слышишь? – прошептал он в волосы. – Я тебя одну люблю. А эту дуру… хочешь, в понедельник уволю?
Я отстранилась, вытерла слёзы и даже улыбнулась.
– Не надо. Она правда перепутала. Просто пусть в следующий раз смотрит, кому звонит, прежде чем начинать с «котик».
Костя рассмеялся – облегчённо, от души.
– Договорились. А теперь поехали? Баба Зина ждёт с борщом, а мы тут мелодраму на жаре снимаем.
Я кивнула. Мы пошли к машине, держась за руки. Он сжимал мою ладонь так, будто боялся отпустить.
Доверие – штука хрупкая, – подумала я, глядя на наши пальцы. Один звонок – и трещина. Но мы её заделали. Правда, заделали?
Когда мы сели в машину, телефон пискнул – сообщение от Василисы:
«Ира, прости меня ещё раз, идиотку. В понедельник принесу торт в офис – в знак извинений. Не отказывайся, пожалуйста»
Я усмехнулась и ответила:
«Торт не нужен, я на диете. В понедельник поговорим»
Показала экран Косте. Он фыркнул:
– Чувствует вину за собой.
– Да уж, – я убрала телефон и сказала, откинувшись на спинку сиденья: – Из-за этого недоразумения наша семейная жизнь могла рухнуть в одночасье.
– Я бы не позволил такому случиться. Не смей даже думать об этом, ты мне очень дорога. Я слишком сильно тебя люблю.
Я посмотрела на него – профиль, улыбка, руки на руле. И впервые за этот сумасшедший час почувствовала, что могу дышать свободно.
«Всё будет хорошо, – подумала я. – Просто недоразумение. Смешное даже. Потом будем вспоминать и хохотать».
Машина тронулась, подсолнухи снова казались яркими, а впереди ждали пироги, детские фото и тёплые деревенские объятия.
Глава 3
Деревенский дом бабы Зины возник перед нами, как из старой доброй сказки: белёные стены блестели на солнце, голубые наличники рам сияли свежей краской, а в палисаднике буйно цвели мальвы и флоксы – розовые, сиреневые, белые. У калитки нас встретила рыжая кошка: лениво потянулась, зевнула, показав розовый язычок, и важно пошла впереди, будто лично проводила гостей.
– Костя! – Баба Зина выскочила на крыльцо раньше, чем мы успели выйти из машины. Невысокая, кругленькая, в цветастом платье и с седыми волосами, убранными под косынку. – Ой, приехали мои хорошие!
Она обняла Костю так крепко, что тот даже слегка оторвался от земли, хотя бабушка ему едва до плеча доставала. Я невольно улыбнулась: сколько тепла в этом маленьком человеке.
Потом её взгляд упал на меня. Я напряглась – вдруг не понравлюсь? Вдруг вспомнит, что на свадьбе они с дядей Толей быстро уехали?
– Здравствуй, Ирина! – Она всплеснула руками и тут же заключила меня в объятия. Пахло от неё свежим тестом, лавандой и чем-то родным, деревенским. – Какая ты красавица стала! Ещё краше, чем на свадьбе!
Я уткнулась в её плечо, и напряжение немного отпустило.
Не успела я опомниться, как оказалась в объятиях, пахнущих свежим тестом и лавандой. Баба Зина отстранилась, держа меня за плечи, и внимательно разглядывала, будто проверяя на прочность.
– Худенькая совсем. Ничего, мы тебя откормим. Толя! – крикнула она в сторону дома. – Толя, выходи, гости приехали!
Из-за угла появился дядя Толя – высокий, костлявый, с загорелым лицом и добрыми глазами под кустистыми бровями. Он молча пожал руку Косте, потом мне и кивнул:
– Проходите в дом. Обед готов.
– Не обращай внимания, – баба Зина махнула рукой. – Толя у нас молчун, зато золотые руки. Всё в доме сам сделал. Костя, багаж забирайте и айда за стол! Борщ стынет!
Внутри дом был именно таким, каким я его представляла: уютный, тёплый, с вышитыми занавесками, самоткаными половиками и старинной иконой в углу. На стенах – фотографии. Молодые баба Зина с дедом, их сыновья, внуки… И маленький Костя – пухлый карапуз с озорными глазами и растрёпанной чёлкой.
Баба Зина заметила мой взгляд и просияла:
– Вот, – баба Зина заметила мой взгляд, – наш Костя в три годика. Такой шалун был! Помню, залез однажды на яблоню, а слезть боится… Плачет, ножки свесил. Я чуть не поседела раньше времени!
– Бабушка, не надо, – Костя покраснел.
– А что такого? Пусть Ирочка знает, за кого замуж вышла! – Она подмигнула мне. – Расскажу потом, как он в пять лет решил курам крылья подстричь, чтоб не летали.
Я рассмеялась, представив маленького Костю с ножницами в руках.
– Обязательно расскажите!
Мы сели за стол, накрытый с деревенским размахом: борщ со сметаной, котлеты, солёные огурчики, квашеная капуста, пироги с картошкой, с капустой, с яблоками… Я смотрела на это изобилие и понимала – отказываться нельзя.
– Ирочка, а ты кем работаешь? – спросила баба Зина, накладывая мне третью котлету, несмотря на мои слабые протесты.
– Дизайнером. Мы вместе с Костей работаем, у нас небольшая фирма, зато своя.
– Вот и хорошо! Вместе работаете, вместе домой. Правильно! А то знаешь, как бывает – он туда, она сюда, и начинаются всякие…
Она осеклась, и я невольно вспомнила утренний звонок. Василиса. «Котик». Я постаралась отогнать эти мысли, но они липли, как репейник.
– Бабушка, а как у вас с урожаем в этом году? – Костя явно пытался сменить тему.
– Ой, не спрашивай! Жара такая, помидоры все поспели разом. Завтра будем закатывать, Ира, поможешь?
– Конечно, – я улыбнулась.
– Вот и славно! А ты, Костя, с Толей в сарай сходите, он тебе новый верстак покажет. Да, надо ещё забор подлатать, совсем завалился.
Дядя Толя кивнул и впервые за обед заговорил:
– После обеда пойдём. И насос посмотрим, что-то барахлит.
Разговор потёк своим чередом – про огород, про соседей, про то, как в прошлом году град весь урожай побил. Я слушала, кивала, отвечала на вопросы, но мысли то и дело возвращались к утреннему инциденту.
Почему Костя так побледнел, увидев, кто звонит? Почему хотел сразу сбросить? И эта запись в телефоне – «Васька»… Слишком фамильярно для просто сотрудницы. Никогда до этого я не видела, как она записана в телефоне мужа. И не припомню, чтобы она ему хоть раз звонила.
– Ириша, ты чего призадумалась? – Баба Зина смотрела на меня с беспокойством. – Устала с дороги?
– Немного, – я встряхнулась. – Но борщ потрясающий! Научите готовить такой же?
– Ой, милая, конечно, научу! Секрет в том, что свёклу надо отдельно тушить, с уксусом…
Она увлечённо начала рассказывать рецепт, а я старалась сосредоточиться на её словах. В конце концов, Василиса объяснила всё. Перепутала контакты. Бывает. У неё есть любовник Кирилл, которого она зовёт Котиком.
Но червячок сомнения уже поселился где-то глубоко внутри и грыз, грыз, грыз…
После обеда мужчины ушли в сарай, а мы с бабой Зиной остались на кухне. Она мыла посуду, я вытирала, и на какое-то время повисла уютная тишина.
– Хороший у тебя муж, – сказала она вдруг. – Костя у нас добрый, работящий. Только…
Она замолчала, и я напряглась.
– Что только?
– Да так, к слову пришлось. Мужики – они все… За ними глаз да глаз нужен. Но ты не переживай! Костя не из таких. Он если полюбит, то навсегда. Как и дед его. Муж меня всю жизнь любил, других женщин и не видел. У меня оба сына в него, тоже однолюбы. Старший мой, Алексей, отец Кости, всю жизнь любил одну женщину, маму его, Наталью, а Толя… Эх! Не сложилось у них. Она другого предпочла, и ведь сама замуж не вышла, ребёнка родила, одна воспитывала. Ну а Толя всю жизнь бобылём живёт, никого не видит вокруг. Так и не женился, детей не родил. Оставил меня без внуков. Только Костя у меня и есть, одна радость на старости лет.
Баба Зина, ушла в комнату и оттуда сказала:
– Ты, Ира, иди, приляг, отдохни, постелила вам. Знаю я, как на вас, городских, свежий воздух действует. А я пока пойду в огород, прополоть грядки надо, а вечером покажу тебе наше хозяйство, да и полить мне поможешь в парниках.
Я кивнула, стараясь выглядеть спокойной. Но слова бабы Зины только добавили масла в огонь моих сомнений. Прошла в комнату, там было прохладно – большая кровать, с кованным замысловатым узором изголовьем кровати, железной решёткой на которой лежал матрас и железными ножками, окно, задёрнутое кружевным тюлем, быстро разделась, легла, с наслаждением вытянулась на хрустящих простынях и не заметила, как уснула.
Проснулась я, когда солнце начало клониться к закату. Посмотрела на часы – девятый час. Вышла во двор. Костя с дядей Толей всё ещё возились около забора, то и дело раздавался стук молотка, а баба Зина ходила с лейкой. Увидев меня, сказала:
– Долго же ты спала. Я уже почти всё полила. Пойдём со мной, покажу тебе моё хозяйство, а потом ты мне поможешь полить оставшиеся грядки. – И повела меня показывать пристройки – кур, грядки, яблони.
Вручив мне лейку, баба Зина сказала:
– Там осталось пять грядок, – и она махнула рукой, показывая вглубь огорода. – А я пойду пока на ужин, что-нибудь соберу. Скромненько посидим.
Я взяла лейку и направилась к бочке с водой. Воздух здесь был совсем другой – свежий, пахнущий травой и цветами. Никакого городского смога, никакой суеты.
Вот бы здесь остаться подольше, подумала я, зачерпывая воду. Отпустить все тревоги. Забыть про тот дурацкий звонок. Просто жить.
Я глубоко вдохнула, зачерпнула воды из бочки и, пытаясь отпустить все тревоги, направилась к грядкам.
Глава 4
Я подошла к Косте, когда закончила поливать огород. Он стоял у забора – весь взмокший, с голым торсом, в руке молоток. Волосы прилипли ко лбу, и я невольно залюбовалась. Мой муж. Красивый, сильный, мой.
– Ну что, строители? – я улыбнулась. – Скоро закончите?
Костя обернулся и просиял:
– Иринка! Выспалась? Мы тут почти всё сделали. Смотри, какой забор теперь!
Он гордо показал на свежеокрашенные доски. Дядя Толя молча собирал инструменты. Я попыталась завязать с ним разговор:
– Дядя Толя, а вы всему этому Костю в детстве учили?
Он поднял на меня взгляд, кивнул и коротко ответил:
– Учил.
И снова занялся своим делом. Я поняла, что больше из него слова не вытянешь.
– Ужинать! – раздался голос бабы Зины. – Мужики, мойтесь и за стол!
Пока Костя и дядя Толя приводили себя в порядок, я помогла бабе Зине накрыть во дворе. Стол стоял под старой грушей – она решила, что в такой вечер грех сидеть в доме. На столе снова было царское изобилие: холодец, который, оказывается, дядя Толя больше всего любит, жареная картошка с луком, малосольные огурчики, помидоры прямо с куста, сало с чесноком, чёрный хлеб, квашеная капуста с клюквой, и ещё какие-то соленья в банках.
– А это что? – я показала на тарелку с чем-то незнакомым.
– Грибы маринованные, маслята. В этом году собирали, – баба Зина гордо поставила в центр стола пузатую бутылку. – А вот это – наша гордость! Самогон домашний, на травах настоянный. Толя делает, лучше любой водки!
Мужчины вернулись – умытые, переодетые, довольные собой. Костя сел рядом со мной и незаметно сжал мою руку под столом.
– За встречу! – баба Зина разлила самогон по рюмкам. – И за то, чтобы почаще приезжали!
Все подняли рюмки. Я покачала головой:
– Спасибо, я не буду. Не пью, совсем ничего не пью и никогда.
– Ну что ты, Иринка, – сказал Костя. – Абсолютно чистый продукт, не отравишься, попробуй.
– Всё равно пить не буду. – Я улыбнулась. – Мне и так хорошо. Простите, дядя Толя, – повернувшись к нему, сказала я.
Он молча кивнул. Баба Зина понимающе улыбнулась:
– Правильно, милая. Не пьёшь – и не надо. Вот молоко парное или морс?
– Морс, пожалуйста.
Мужчины выпили, крякнули, закусили огурчиком. Баба Зина начала рассказывать деревенские новости – у кого корова отелилась, кто дом новый строит, как молодёжь вся в город разъехалась. Дядя Толя молчал, только иногда кивал или коротко что-то добавлял.
– А помнишь, Костя, – баба Зина налила вторую, – как ты маленький был, всё к Толе в сарай бегал? Часами там пропадал, что-то мастерил. Да вас много, детей-то, было раньше, целая ватага у меня паслась – и мальчишки, и девочки, все одного возраста. Помню, ты всё ухлёстывал за одной, нашей местной, вас ещё дразнили все: «жених и невеста». Долго вы дружили, до самой твоей армии. Эта, как её… – баба Зина задумалась, вспоминая. – Толь, как девчушку-то звали? Она ещё в город уехала с каким-то городским, не дождалась Костю. Мать Татьяна, а вот имя девки из головы вылетело, кошачье какое-то.
– Не помню, – буркнул в ответ дядя Толя. – Да и неважно это.
И они с Костей обменялись быстрыми взглядами.
– Помню, бабушка, – Костя улыбнулся. – Я всё помню. Дядя Толя меня всему научил. И пилить, и строгать, и гвозди забивать.
– Толковый парень был, – вдруг подал голос дядя Толя. – С руками. Не то что нынешние.
Это была самая длинная фраза, которую я от него услышала за весь день.
Вечер опускался на деревню мягко, неспешно. Где-то вдалеке лаяли собаки, пели сверчки. Пахло ночной прохладой и цветами.
Я замерла с вилкой в руке.
Слова бабы Зины повисли в воздухе, как запах от самогонки: тяжёлый, горьковатый, и разогнать его было невозможно.
«Жених и невеста»…
«До самой армии»…
«Не дождалась его, в город с каким-то городским уехала»…
Костя вдруг стал наливать себе третью рюмку, хотя обычно после второй останавливался. Пальцы чуть дрожали. Дядя Толя смотрел в свою тарелку так, будто там было написано что-то очень важное.