Архивариус Миров: Инкунабула Творения

НЕЙТОН ПАТЧЕР

АРХИВАРИУС МИРОВ:

ИНКУНАБУЛА ТВОРЕНИЯ

Серия «Архивариус Миров» • Книга 2

Глава 1. Огонь на книжных полках

Пергамент в пальцах пульсировал, словно извлеченное из груди теплое сердце новорожденного демиурга.

Вадим Летов стоял на краю парящей галереи Девятого Скриптория, вслушиваясь в эту неслышную для смертного уха вибрацию. Свиток Первоначал — невзрачный сверток из выдубленной временем кожи первобытного Левиафана, перехваченный тремя печатями из окаменевшего воска первозданной Тьмы, — отдавал в ладонь тяжелым, тягучим жаром. Каждая ворсинка на его поверхности несла на себе оттиск непроизнесенного Слога. Того самого, которым когда-то, за сотни эр до появления первой метрики Пространства и первой строчки Системного Лога, были размечены границы Реальности.

Перед глазами Вадима мерцала полупрозрачная лазурная взвесь интерфейса, привычно отодвинутая на периферию зрения, чтобы не заслонять обзор:

[Внимание! В ваших руках находится уникальный артефакт категории «Абсолют»: Свиток Первоначал (Инкунабула Творения, Фрагмент I: Protolingua)]

[Статус: Запечатан. Уровень резонанса с Душой Носителя: 94.8%]

[Предупреждение: Нахождение артефакта в проявленном слое континуума генерирует гравитационно-информационную сигнатуру 12-го ранга. Скрытность невозможна.]

Вадим криво усмехнулся одними уголками губ. Скрытность? На сто втором томе этой бесконечной летописи слово «скрытность» вызывало лишь горькую иронию. Когда за твоей спиной сгорели тысячи миров, а в карманах мантии осела пыль сотен низвергнутых пантеонов, прятаться уже не имеет смысла. Ты либо вписываешь себя в ткань мироздания несмываемым шрифтом, либо тебя стирают, выскабливают пемзой забвения до белизны, не оставляя даже пометки на полях.

За гигантскими витражными окнами Скриптория — титаническими мозаиками высотой в добрых три сотни локтей, составленными из плавленого горного хрусталя и звездного кварца, — разворачивалась бездна.

Библиотека Миров, бесконечный монолит, парящий на перекрестке измерений, сейчас казалась уязвимой как никогда. В обычные века за этими витражами медленно дрейфовали кольца угасающих галактик и сиреневые туманности свернутых вероятностей. Но сейчас чернильный вакуум космоса закипал.

Он белел.

Это не был рассеянный свет звезд или мягкое сияние рассвета. Это была ослепительная, стерильная, хирургическая белизна, от которой слезились даже укрепленные десятками пассивных модификаторов глаза архивариуса.

Инквизиция Чистого Листа пришла во всеоружии.

В пустоте, сминая пространственные складки, один за другим материализовались клиновидные дредноуты Стирателей. Их корпуса, выточенные из монолитного белого мрамора Бездны и инкрустированные жидким серебром, не имели ни единой царапины, ни единого изъяна. Сотни, тысячи боевых кораблей класса «Табула Раса». На их носах пылали исполинские линзы — орудия, питаемые фанатичной верой в то, что сущее есть грех, ошибка в рукописи бытия, которую надлежит выжечь до состояния девственной пустоты.

Они считали каждую книгу, каждую записанную историю, каждую сохраненную трагедию или триумф грязными чернильными кляксами на лике идеального Небытия.

— Ну надо же, какая пунктуальность, — негромко произнес Вадим в звенящую тишину зала. Голос его, усиленный пассивным навыком *[Эхо Вечных Залов]*, прокатился под циклопическими сводами, отражаясь от уходящих в бесконечную вышину стеллажей из железного дуба. — Даже чаю не дали допить.

Ответом ему был низкий, утробный гул, заставивший задрожать каменные плиты пола под ногами.

[Внимание! Зафиксировано развертывание вражеской структуры мета-осадного класса: «Великий Синод Абсолютной Белизны»]

[Идентифицировано флагманское присутствие: Верховный Кардинал-Цензор Малахия (Уровень: ???)]

[Враждебные намерения: Тотальное форматирование локального сектора. Аннигиляция семантических связей.]

[Оценка совокупной мощи атакующей группировки: 8.9 × 10^14 Единиц Влияния]

Витражи дрогнули. Хрустальные стекла, изображавшие сотворение Древних Архивов и падение Первых Титанов, жалобно застонали, когда на них обрушилась первая волна направленного давления.

Сквозь прозрачные грани было видно, как на носовых оконечностях дредноутов зажглись золотые огни. Это не был огонь материи. Это было Священное Пламя — концептуальное оружие высшего порядка, субстанция, рожденная из концентрированного отрицания формы и смысла. Жидкое золото, расплавленный абсолют, стирающий не просто физические атомы, но саму память о том, что эти атомы когда-то составляли единое целое.

Тысячи золотых солнц расцвели во мраке междумирья. Они выстраивались в геометрически безупречные круги, вращались, набирая чудовищную кинетическую и магическую энергию, пока пространство вокруг флота Инквизиции не пошло паутиной микротрещин.

— Кардинал не мелочится, — пробормотал Вадим, перехватывая Свиток Первоначал левой рукой и прижимая его к груди, прямо под полы тяжелой суконной мантии, подбитой мехом хроно-горностая.

Его правая рука привычным, отточенным за века движением скользнула к поясу, где в резных ножнах из кости пустотного дракона покоилось Стило Архитектора — полированный граненый стержень из черного адамантия, увенчанный расщепленным наконечником из застывшей первоматерии.

В воздухе пахнуло гарью. Но не обычной сажей сгоревшей древесины, а тем ужасающим, леденящим душу запахом, который появляется, когда горят старые книги: запахом обугленного клея, тлеющей кожи переплетов и испаряющихся чернил, уносящих с собой имена забытых богов.

*Бум.*

Первый залп осадных батарей Инквизиции ударил по внешнему контуру Библиотеки.

Мир качнулся. Пространство взвыло на неслышимой для смертных частоте. Вадима бросило вперед, подошвы его сапог взвизгнули по отполированному черному порфиру пола, высекая синие искры маны. Внутренний каркас скриптория отозвался протяжным стоном миллиардов деревянных полок, заставленных фолиантами. С верхних ярусов, терявшихся во мраке полукилометровой высоты, посыпалась мелкая белая пыльца — рассыпались в прах защитные восковые печати, сдерживавшие энтропию на древних свитках.

[Внимание! Внешний барьер «Периметр Каллиграфа» разрушен!]

[Прямое попадание снарядов типа «Священный Люмен Стигматов»: 42 000 ед.]

[Концептуальная целостность витражного пояса снижена до 31.4%!]

[Локальная тревога: Обнаружен критический перегрев метафизических каркасов!]

— Начинается, — процедил Вадим.

За окнами разверзся настоящий ад. Не кровавый, не хаотичный, а слепяще-золотой, методичный и беспощадный. Лучи священного пламени, каждый толщиной с вековую башню, перекрещивались в пустоте, сплетаясь в гигантскую огненную решетку. Они били в витражи с математической точностью, целясь в узловые точки силовых линий Библиотеки.

*Тррреск!*

Центральный витраж — мозаика «Древо Истинных Наречий», простоявшая на этом месте сорок семь эпох, — не выдержал.

Хрустальные пластины толщиной в два человеческих роста разлетелись мириадами сверкающих осколков, которые тут же испарялись в воздухе, превращаясь в белесый пар. В образовавшуюся брешь шириной в добрую сотню метров хлынул ревущий поток чистого, беспримесного пламени Инквизиции.

Это был не просто огонь — это был шквал. Золотой огненный смерч ворвался в святая святых, туда, где хранились записи о Первом и Втором Творении. Температура внутри Скриптория мгновенно подскочила до отметок, при которых обычный металл закипает за долю секунды. Воздух сжался, превратившись в раскаленную плазму.

Ближайшие к бреши книжные ряды вспыхнули мгновенно.

Вадим увидел, как обугливаются корешки великих трактатов. Он почувствовал физическую боль — фантомный укол в самое основание души, когда вспыхнули двадцать томов «Хроник Семнадцатого Падения». В пламени закричали запечатанные в страницах сущности: дрейфующие призраки авторов, маленькие духи-закладки, элементали оглавлений. Золотой огонь пожирал их без жалости, не оставляя даже пепла. Страницы чернели, сворачивались в трубочки, рассыпались в ничто, и вместе с ними из ткани реальности навсегда стирались целые народы, когда-то населявшие погибшие миры.

[Критический урон инфраструктуре Скриптория!]

[Утрачено томов категории «Редкие»: 1 420]

[Утрачено томов категории «Хроникальные»: 89]

[Внимание! Термическая эрозия угрожает сектору первоисточников!]

— Довольно, — голос Вадима стал ледяным. Вся ирония слетела с него, уступив место холодной, алмазной концентрации архивариуса, чей дом и чей архив посмели осквернить.

Он шагнул вперед, прямо навстречу ревущему шквалу золотого огня. Его мантия захлопала на ураганном ветру, волосы, тронутые вечной сединой ста девяти уровней познания, разметались по плечам.

Он поднял Стило Архитектора высоко над головой. Кончик инструмента вспыхнул густым, абсолютно черным светом — светом, который не отражал реальность, а впитывал ее в себя.

— Вы пришли стереть слова? — негромко спросил Вадим, обращаясь к сияющей бездне за окном, зная, что кардинальские сенсоры на дредноутах ловят каждую его фразу. — Вы принесли огонь в дом, где хранится память о том, как зажигались первые звезды? Глупцы. Огонь — это всего лишь грубая стихия. А чернила... чернила — это кровь самого замысла.

Его интерфейс взорвался каскадом рубиновых и фиолетовых системных окон, сменяющих друг друга с пулеметной скоростью:

[Инициация протокола Высшей Архивации...]

[Обращение к Резервуарам Дна: Седьмой Чернильный Океан подключен к мета-контурам тела]

[Расход очков Редакторской Эссенции: 250 000 / сек.]

[Расход концептуальной прочности Стило: 0.02% / сек.]

[Активация эпического защитно-преобразующего плетения 10-го ранга: «Водопад Чернил»!]

Вадим резко взмахнул рукой, чертя в раскаленном добела воздухе широкий полукруг.

Звук, раздавшийся следом, не походил ни на что, слышанное смертными. Это не был грохот взрыва или треск ломающегося камня. Это был звук сокрушительного, утробного низвержения циклопической массы жидкости — будто над Скрипторием разверзлось дно бездонного океана, дремавшего в сердцевине Творения до начала времен.

Из темноты под потолком, из трещин между измерениями, из самих швов кладки хлынула тьма.

Но это была не пустота. Это были Первородные Чернила Бездны — тягучая, маслянистая, смоляно-черная субстанция невероятной плотности, насыщенная эссенцией невысказанных смыслов, нерожденных стихов и забытых имен. Чернила не капали — они падали монолитной стеной.

*ВШШШШААААААААААХ!*

Колоссальный занавес черной жидкости обрушился прямо поперек зияющей бреши в витраже, отсекая внутреннее пространство библиотеки от бушующего снаружи золотого шквала.

Ширина чернильного потока составляла не менее двухсот метров, толщина — добрых сорок локтей. Водопад низвергался с высоты полукилометра в специально открытые в полу накопительные желоба из лунного камня, бурля, пенясь и выбрасывая в воздух миллиарды крошечных черных брызг, каждая из которых переливалась крошечными серебряными рунами алфавита Предтеч.

Столкновение двух противоположных первооснов мироздания было чудовищным.

Золотой огонь Инквизиции — огонь очищения, огонь святого забвения — на полном ходу врезался в ревущую толщу Водопада Чернил.

Раздалось яростное, оглушительное шипение, от которого заломило зубы. Мир вокруг заволокло клубами плотного, сизо-фиолетового пара, пахнущего озоном, железным купоросом, сушеными чернильными орешками и тысячелетней пылью пергаментов.

Огонь пытался сжечь чернила. Он вгрызался в черную водяную стену языками ослепительного пламени, бурлил, взрывался миллионами золотых протуберанцев, пытаясь испарить субстанцию, обратить ее в ничто. Но Чернила Левиафана не были обычной жидкостью. Каждая капля этого потока несла в себе бесконечный гравитационный вес записанной мысли. Попробуй сжечь то, что уже стало историей! Попробуй уничтожить концепт, который пережил гибель собственной вселенной!

[Метафизический контакт: Священное Пламя Инквизиции vs «Водопад Чернил»]

[Эффективность тушения: 98.7%]

[Поглощено тепловой энергии: 4.12 × 10^11 Дж / сек. Энергия перенаправляется в накопители Башни Знаков]

[Статус: Температурный градиент в секторе нормализуется. Очаги возгорания на полках 4-го яруса подавлены чернильным конденсатом.]

Золотые струи захлебывались. Они шипели, тускнели, теряли свою смертоносную белизну, становясь сперва грязно-желтыми, затем мутно-серыми и, наконец, растворялись в черном, всепоглощающем потоке. Водопад принимал в себя святую ярость дредноутов, связывал ее структуру сложными синтаксическими формулами барьера и уносил вниз, в дренажные лабиринты Библиотеки, превращая вражескую мощь в тяжелый, нейтральный осадок.

Вадим стоял у самого подножия этой ревущей черной бездны. Мелкие брызги чернил оседали на его щеках, на грубой ткани мантии, оставляя быстро впитывающиеся, мерцающие темным перламутром следы. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. Удержание плетения такого масштаба жрало ресурсы со скоростью падающей звезды.

Его очки маны таяли, словно воск на огне:

[Очки Маны: 4 820 000 / 12 000 000]

[Очки Редакторской Воли: 81%]

[Предупреждение: Высокое ментальное напряжение. Обнаружена попытка контр-заклятия с вражеского флагмана.]

Сквозь полупрозрачную толщу чернильного потока, как сквозь закопченное стекло, Вадим видел, что происходило снаружи.

Флот Инквизиции не отступал. Напротив, увидев, что их первый, сокрушительный удар был остановлен дерзким щитом Архивариуса, корабли начали перестраиваться. Белые мраморные исполины смыкали строй, образуя огромный трехгранный клин. В центре этого построения медленно выдвигался флагман — колоссальный собор-дредноут «Санкта Табула», на шпилях которого мерцали гигантские колокола из антиматерии.

Из чернильной пены, стекавшей по желобам у ног Вадима, начали подниматься тонкие, призрачные фигуры. Это были Чернильные Гомункулы — автоматические конструкты защитной системы Библиотеки. Ростом не выше локтя, сотканные из переплетенных строк и абзацев, с крошечными перьями вместо пальцев, они с писком бросились к пострадавшим книжным полкам. Их маленькие черные лапки ловко подхватывали обугленные свитки, накладывая на ожоги пергамента шины из свежей туши, вписывая на месте выжженных букв временные суррогатные руны, консервируя поврежденные тексты.

— Держите периметр, мелюзга, — тихо сказал им Вадим, не отводя взгляда от дредноутов за окном. — Скоро сюда полезет их абордажная пехота. Канцеляристы Чистого Листа не оставят попыток войти лично, когда поймут, что калибры главного калибра завязли в моих чернилах.

Свиток Первоначал под его левой рукой внезапно дернулся сильнее.

Его первая печать — та, что из черного воска, изображавшая рыбу, глотающую собственное перо, — дала тонкую, волосяную трещину. Из трещины пробился луч пронзительного лазурного света, столь яркого и древнего, что даже ревущий Водопад Чернил на мгновение окрасился в глубокий сапфировый оттенок.

[Внимание! Артефакт «Свиток Первоначал» реагирует на семантический конфликт!]

[Резонанс возрос до 96.1%]

[Свиток желает быть прочтенным.]

[Внимание: Расшифровка Первой Строки потребует 100% концентрации Архивариуса и полного снятия персональных защитных барьеров!]

Вадим стиснул зубы. Снять защиту прямо сейчас, когда за тонкой чернильной завесой висят три тысячи орудийных стволов Инквизиции, готовых сфокусировать огонь в одну точку?

Это было чистым самоубийством.

Или единственным возможным шагом вперед.

Потому что Водопад Чернил, при всей его колоссальной мощи, не мог держаться вечно. Даже бездонные резервуары Седьмого Океана имели дно, а его личные запасы Редакторской Эссенции истощались со скоростью горного обвала. Рано или поздно корабли Малахии найдут брешь, синхронизируют фазовые частоты своих орудий и прожгут чернильный барьер направленным импульсом аннигиляции.

А там, за Скрипторием, в глубине бесконечных анфилад, спали мириады миров. Там были архивы судеб, где хранились записи о каждом человеке, каждом звере, каждом листке на дереве, когда-либо существовавшем в погибших вселенных. Если золотой огонь доберется до Корневого Каталога, само понятие прошлого перестанет существовать. Будет только стерильное, белое, мертвое «Сейчас», в котором никогда ничего не происходило.

— Ну уж нет, святоши, — Вадим опустил кончик Стило к полу и с силой вогнал его в щель между порфировыми плитами, замыкая контур заклинания.

Чернильный водопад взревел с удвоенной яростью. Плотность потока возросла настолько, что свет снаружи перестал проникать вовсе. Скрипторий погрузился в глубокий, бархатный полумрак, нарушаемый лишь лазурным свечением треснувшей печати на Свитке Первоначал и бледными системными сообщениями, зависшими в воздухе.

[Режим: Стационарный Чернильный Заслон активирован]

[Время автономной работы барьера без прямой поддержки оператора: 04:59 мин.]

[Внимание: По истечении таймера барьер сколлапсирует, вызвав локальный информационный прилив!]

Пять минут.

Триста секунд чистого времени.

За этот срок он должен был либо взломать первую печать Инкунабулы Творения и обрести Слово, способное разнести флот Инквизиции на элементарные типографские знаки, либо превратиться в горстку белесого пепла на полу собственного читального зала.

Вадим опустился на одно колено прямо в чернильную лужу, не обращая внимания на то, как холодная маслянистая влага пропитывает ткань штанов. Он положил пульсирующий Свиток перед собой на порфировую плиту.

За стеной чернил, в пустоте междумирья, гулко ударили колокола флагмана «Санкта Табула».

Бомбардировка продолжалась. Золотые снаряды с воем и грохотом впивались в черную ревущую стену, рождая тонны светящегося пара, сотрясая основы мироздания, выбивая из стен Скриптория вековые камни. Но пока чернила текли — Библиотека держалась.

Вадим поднес большой палец правой руки к зубам, до крови прикусил подушечку и прижал выступившую алую каплю, смешанную с чистой маной девяностого порядка, прямо к треснувшей печати.

— Читайся, мразь, — тихо выдохнул он.

Печать раскололась, и первая строчка древнейшего в мире текста хлынула ему прямо в открытый разум.

Глава 2. Вход в Зал Первоначал

Текст не читался глазами — он взламывал черепную коробку изнутри.

Первая строчка Свитка Первоначал была написана не чернилами и даже не светом. Это была застывшая воля Нулевого Времени, чистейшая первородная семантика, существовавшая еще до того, как в мироздании раздался первый звук и вспыхнула первая звезда. Она хлынула в сознание Вадима подобно раскаленному добела свинцу, заливаемому прямо в обнаженные нейроны.

[Внимание! Инициализирован прямой контакт с прото-лексемой Класса «Альфа-Ноль»!]

[Идет сканирование структуры души Архивариуса...]

[Интеллект: 1 480 (+420 от Экипировки Хранителя)]

[Мудрость: 1 290]

[Контроль Текста: 99 ранг (Предельный)]

[Ментальная нагрузка: 380 000 Тбайт/сек. Внимание: риск разрушения когнитивной матрицы — 41.2%!]

[Срабатывает пассивный навык «Палимпсест Памяти» (Ранг: Мифический). Избыточное семантическое давление перенаправлено в резервные слои душевного свитка.]

Вадим захрипел. Кровь брызнула из ноздрей, закапала на порфировую плиту, но он не отвел руки от свитка. Пальцы свело судорогой, суставы побелели, а стило в правой ладони завибрировало с такой частотой, что воздух вокруг него запел на ультразвуковой ноте, расщепляя пылинки на элементарные типографские литеры.

— Держись, Архивариус! Не вздумай отключиться! — звонкий, резкий, как щелчок переплетного пресса, голос Пагины пробился сквозь грохот в ушах.

Она возникла рядом в вихре золотистых бумажных лепестков. Пагина — оживший кодекс, воплощенная память утраченных библиотек, принявшая облик высокой, гибкой девушки с кожей цвета благородного старинного веллума и волосами, струящимися страницами из полупрозрачного шелка, на которых беспрерывно проступали и исчезали строки комментариев. Ее глаза горели холодным сапфировым огнем — зрением существа, видящего не материю, а текст, лежащий в ее основе.

Она ударила ладонями о пол по обе стороны от Вадима, и из ее пальцев вырвались толстые шелковые шнуры-закладки, оплетая его плечи, перехватывая запястья, стабилизируя контур его рассеивающейся маны.

[Синхронизация с Фамильяром-Хранителем «Пагина»: 98%]

[Эффект умения «Критический Аппарат»: когнитивная нагрузка разделена пополам!]

[Стабильность разума восстановлена: 89%]

Мир вокруг обрел резкость.

Скрипторий дрожал. За стеной ревущего чернильного водопада, удерживающего прорыв Инквизиции, гремела канонада. Золотые снаряды флагмана «Санкта Табула» методично вбивали в барьер тысячи тонн концентрированной святой догмы. Каждый удар отдавался в костях сухим треском. С потолка, украшенного фресками с изображениями забытых титанов мысли, сыпалась штукатурка, обнажая балки из окаменевшего черного дуба.

[Таймер Чернильного Заслона: 03:41... 03:40...]

— У нас меньше четырех минут, Вадим! — крикнул из сумрака зала Грох.

Оруженосец переплетов стоял у основания винтовой лестницы, уперев в пол исполинский башенный щит «Апокриф», скованный из пластин тяжелого свинца и инкрустированный листами железной летописи. Его плечи шириной в сажень напряглись; тяжелые латы стонали под давлением ударных волн, просачивавшихся сквозь чернильную толщу. Рядом с ним, в тени аркады, бесшумно перебирала пальцами Кира по прозвищу Стервятница — мастер вычеркивания, лучший ассасин-редактор, чьи парные стилеты из застывшей черной туши жаждали перерезать глотку любому, кто осмелится переступить порог.

Чуть поодаль, склонившись над треножником с курильницей, торопливо чертил защитные круги старик Орест — верховный скриптор-компилятор отряда. Из его деревянного протеза вместо левой руки с сухим шелестом выскакивали металлические перья, выцарапывая на порфире формулы противодействия догматическому экзорцизму.

— Они подтягивают Архи-Таран, — глухо бросил Орест, поправляя на носу сложную оптическую систему из трех шлифованных линз. — Если «Санкта Табула» применит Глагол Очищения, этот барьер не просто упадет — он испарится вместе с нами, не оставив даже черновика от наших душ!

— Не применит, — выдохнул Вадим, поднимаясь на ноги. Ноги дрожали, но взгляд стал предельно ясным. Текст первой строки улегся в его памяти, развернувшись в сложнейшую пространственную схему. — Потому что нас здесь уже не будет.

Он повернулся спиной к ревущему чернильному водопаду и посмотрел в глубь Скриптория.

Там, в алтарной нише, где сходились двенадцать полукруглых арок из базальта, возвышалась она — Бронзовая Мембрана.

В обычных каталогах ее стыдливо именовали «Архивной Перегородкой Нулевого Сектора». Но любой, кто имел доступ к запретным томам Эпохи До Заглавия, знал истинное имя этой преграды. Это была Литая Мембрана Первоначал — фрагмент титанического листа сплава меди, олова и первичной материи, отлитый Первыми Творцами для того, чтобы отделить завершенный, сверстанный и отредактированный мир от чудовищного хаоса отбракованных вариантов.

Она не отражала свет. Ее поверхность, покрытая густой, темно-зеленой патиной тысячелетий, непрерывно рябила, словно пленка на поверхности остывающего бульона. На бронзе не было замков, засовов или рунических цепей. Только миллионы крошечных, хаотично пульсирующих вмятин, в которых угадывались очертания нерожденных иероглифов, недописанных слогов и оборванных на полуслове божественных заповедей.

— Бронзовая Мембрана... — прошептала Кира, подходя ближе, ее клинки тихо звенели от нарастающего резонанса. — Легенды не врали. Она действительно пульсирует, как живая вена.

— Это не вена, — Вадим подошел к мембране вплотную, чувствуя, как от металла исходит волна сухого, металлического жара, пахнущего грозой, раскаленной типографской гарью и озоном. — Это клапан сброса смыслового давления. За ней — Зал Первоначал. Место, где покоятся все неудачные черновики нашего мироздания. Вселенные, в которых гравитация работала наоборот. Миры, где свет имел плотность камня, а время текло по спирали. Творцы выбросили их туда, захлопнули эту створку и залили бронзой, чтобы эти чудовищные парадоксы не заразили чистый текст реальности.