Био-Конструктор: Нулевой Пациент

Золотистые руны на решетке замигали, захлебнулись и с сухим щелчком разбились на тысячи блеклых искр. Бронзовые накладки с молитвами треснули, не выдержав чудовищного физического давления. Кирилл рванул решетку на себя. Гранитные гнезда, в которые были заделаны анкеры, лопнули с глухим грохотом, осыпая шурф каменным крошевом.

Путь наверх был открыт.

***

Надвратная площадка Покаянных Врат Нижнего Бастиона утопала в промозглой вечерней мороси.

С запада, со стороны Великих Болот, тянуло сыростью и гнилью, но к этому запаху стражники привыкли давно. Куда больше их донимал сам Чумной Ров, протянувшийся черным бездонным шрамом прямо под крепостной стеной. Даже чаши с освященным углем и источающий едкий дым ладан, расставленные через каждые десять шагов, не могли заглушить это дыхание преисподней.

Десятник Годрик, ветеран трех пограничных походов, сплюнул через зубы в щель бойницы и плотнее запахнул подбитый облезлым волчьим мехом плащ. На его кирасе из добротного озерного железа красовался выбитый знак Священной Стражи — пылающий меч на фоне солнечного диска. Правда, позолота на мече давно стерлась, а сам десятник куда больше думал о кружке теплого эля и горячей похлебке, чем о величии Солнечного Престола.

Рядом с ним, зябко переминаясь с ноги на ногу и сжимая тяжелый осадный самострел, стоял новобранец Элвин — щуплый вихрастый парень, попавший в гарнизон всего две недели назад по церковному набору.

— Д-десятник... — Элвин шмыгнул носом, тревожно вглядываясь в серую пелену тумана, клубящегося над Рвом. — Слыхали? Будто ударило что-то снизу. В трубах.

— Крысы жируют, — лениво отозвался Годрик, поправляя на поясе ножны с широким фальшионом. — Иль бродяга какой из свежесброшенных догнивает, а трупоеды его кости делят. Хватит трястись, парень. Из Рва никто не поднимается. За сорок лет моей службы ни один кусок падали оттуда назад не вылез.

— Но там... там вчера того сбросили. Ну, которого инквизитор Вейн лично клеймил. Колдуна безродного. Помните?

Годрик усмехнулся, обнажив щербатые желтые зубы.

— Колдуна? Да какой он к бесам колдун. У него даже искры дара не нашли, сколько братья-дознаватели ни калили железо. Заводчик паршивый с нижних мануфактур. Что-то там в пробирках мешал, чумных крыс потрошил, лекарство искал против воли Господней. Святые отцы ясно сказали: чума есть кара за грехи людские. А кто болезнь лечить берется без благословения Храма — тот еретик и богоотступник.

— Говорят, ему все кости переломали перед сбросом, — понизив голос, прошептал Элвин, суеверно коснувшись висящего на шее серебряного медальона. — Колени вывернули, ключицы раздробили, легкие кислотой сожгли, чтоб не выплыл, если в жижу упадет. А он... сказывали братья из караула, даже не стонал. Смотрел на отца Мельхиора и улыбался. Мертвой такой улыбкой. Мельхиор его потом лично трижды святой водой окропил, чтоб душа в скверну не ушла.

— Ну и где теперь его улыбка? — фыркнул десятник, доставая из кармана костяную табакерку. — Черви его уже обглодали до белых ребер. В Чумном Рву не выживают. Там воздух такой, что легкие за час в слизь превращаются, а вода кожу заживо растворяет. Нет его больше. Прах и навоз.

Годрик поднес щепотку тертого табака к носу, но затянуться не успел.

Под ногами дрогнули массивные каменные плиты надвратного двора.

Это не было похоже на обычную вибрацию от проехавшей по мостовой тяжелой фуры с провиантом. Удар шел из самых глубин скального основания — глухой, утробный, похожий на биение гигантского железного сердца.

— Ч-что это?.. — вскинулся Элвин, вцепившись побелевшими пальцами в ложе самострела.

— Тихо ты! — рявкнул Годрик, мигом растеряв всю показную лень. Рука ветерана легла на рукоять меча. — Караул! К оружию!

Трое стражников, гревшихся у жаровни под навесом привратной башни, лениво поднялись, хватаясь за алебарды. Но дойти до парапета они не успели.

В центре двора, прямо перед запертыми створами внутренних решеток, находился главный дренажный люк — трехметровый круг из литого чугуна толщиной в ладонь, притянутый к гранитной горловине четырьмя массивными распорными болтами. Этот люк не открывали лет пятьдесят, со времен последней Великой Осады.

Чугунная крышка застонала.

Распорные болты толщиной в руку взрослого мужчины с оглушительным звуком, похожим на орудийные выстрелы, лопнули один за другим. Шляпки железа весом в полпуда с визгом взлетели в воздух, срезав угол деревянного навеса караулки.

А в следующее мгновение трехтонная плита люка взлетела на пять метров вверх, словно детская жестяная крышка от котелка с кипящей кашей.

Она с чудовищным грохотом рухнула на мостовую, расколов десяток гранитных плит и выбив фонтан каменной щепы.

Из зияющего черного жерла колодца ударил столб плотного, ледяного пара, пахнущего озоном, гнилостным фосфором и сырой, тяжелой кровью. Пар стелился по плитам, мгновенно затягивая сапоги застывших в ужасе людей густым белесым саваном.

— Свят, свят, свят... — забормотал один из алебардщиков, пятясь к стене и выставляя вперед трясущееся оружие. — Из бездны... Разверзлась...

— Молчать! — истошно заорал Годрик, выхватывая меч. Лезвие клинка озарилось неровным золотистым светом активированного боевого благословения. — Занять строй! Луки к бою! Это тварь из прорыва!

Но из клубов пара поднималась не бесформенная масса плоти и щупалец, которой привыкли бояться гарнизонные.

Из жерла медленно, мерно ступая бронированными сапогами по раскрошенному граниту, выходил силуэт.

Он был высок — значительно выше среднего человека, за два с лишним метра ростом, с широченными, монолитными плечами, закованными в сегментированную угольно-черную броню. Поверхность доспеха не отражала свет факелов — она словно жадно впитывала его, отливая лишь влажным, маслянистым блеском глубоководного панциря. В сочленениях пластин пульсировали тонкие, темно-бордовые жилы, по которым прокачивалась биоплазма, а вдоль позвоночника и на плечах поднимался гребень хищных, уплощенных наростов.

Лица не было. Его закрывала глухая клиновидная маска, напоминающая череп доисторического хищника, с треугольными узкими прорезями оптических сенсоров. В этих прорезях не было человеческих глаз — там мерцал холодный, расчетливый багровый свет, сканирующий пространство с пугающей механической четкостью.

Из боковых сопел шлема с тихим шипением вырвались струи отработанного пара.

`[Локация: Покаянные Врата Нижнего Бастиона]`

`[Атмосферное давление: Норма]`

`[Цели в зоне видимости: 5]`

`[Классификация: Личный состав Священной Стражи (Уровни 18-24)]`

`[Уровень оснащения: Низкий/Средний (стандартные благословения Храма)]`

`[Анализ угрозы: Пренебрежимо мала]`

Кирилл остановился посреди двора. Вокруг него клубился туман. На черной броне не было ни единого следа ржавчины или грязи — наноструктурированный эпителий живого хитина отторгал любую нечистоту, оставляя поверхность идеально чистой. Лишь на кончиках выдвинутых лезвий предплечий темнела капля густой крови убитого в шахте могильщика, но и она быстро втянулась в микропоры клинка, ассимилируясь биосистемой.

Стражники оцепенели. Ни один из них за годы службы не видел ничего подобного. Это не походило на порождения бездны — у тварей Чумного Рва не было этого пугающего, выверенного геометрического изящества, этой совершенной и смертоносной гармонии хищного тела.

— К-кто... что ты такое?! — голос Годрика сорвался на визг. Меч в его руке мелко дрожал, золотистый свет благословения испуганно мерцал, словно огонек свечи на ветру.

Существо повернуло голову. Багровые визоры сфокусировались на десятнике.

Кирилл сделал шаг вперед. Шаг был тяжелым — гранитная плита под его ногой покрылась сетью радиальных трещин, но само движение вышло пугающе бесшумным.

— Ты задаешь глупые вопросы, десятник, — пророкотал глухой, низкий голос. Фильтрующая мембрана маски исказила его, наполнив металлическими гармониками и звериным рокотом, от которого у молодых стражников свело судорогой желудки. — Всего сутки назад ты стоял на этой самой стене. Ты держал факел, пока твои люди перебивали мне голени железными ломами.

Элвин выронил самострел. Оружие со стуком ударилось о камни.

— Н-нулевой... — выдохнул парень, оседая на колени. Глаза его расширились от дикого, первобытного ужаса. — Это он... Не может быть... Он был разорван... Мы слышали, как выли псы внизу!

— Псы были голодны, — спокойно отозвался Кирилл, сокращая дистанцию еще на два шага. — Но их голод уступал моему. Их плоть оказалась полезна. Их кости укрепили мой каркас. Их ярость... стала частью моей нервной системы.

— Стреляй! — взревел Годрик, теряя рассудок от накатившей паники. — Стреляй в него, идиот! В глазницы бей! Убей порождение скверны!

Двое алебардщиков, движимые многолетней муштрой, вышли из ступора. Тот, что стоял ближе, опустил тяжелое лезвие на древке из мореного дуба и с хриплым боевым кличем бросился вперед, целя наконечником прямо в сочленение пластин на груди чудовища.

Клинок алебарды, освященный полковым капелланом, вспыхнул яростным белым пламенем очищения.

Удар был нанесен по всем правилам воинского искусства — с вложением всего веса тела, с опорой на ведущую ногу. Таким ударом стражник на учениях пробивал навылет чучело в полных рыцарских латах.

Кирилл даже не поднял руки для блока.

*ДЗЫНЬ!*

Звук столкновения был похож на звон хрустального бокала о наковальню. Освященное стальное лезвие ударило в черную пластину нагрудника, высекло сноп ослепительных изумрудно-белых искр... и разлетелось на полдюжины мелких осколков. Древко из мореного дуба расщепилось вдоль волокон, словно сухая былинка, вывернув стражнику запястья.

Кирилл даже не качнулся. На матовой поверхности его кирасы не осталось даже царапины — лишь крошечное белесое пятнышко, которое мгновенно затянулось самовосстанавливающимся внешним слоем хитина.

`[Получен кинетический импульс: 820 Дж]`

`[Элементальный урон (Свет): 120 ед.]`

`[Абсорбция урона: 100%]`

`[Кинетическая энергия перенаправлена в накопительные узлы мышечного корсета]`

— Моя очередь, — произнес Кирилл.

Его рука метнулась вперед с такой скоростью, что человеческий глаз зафиксировал лишь смазанную черную полосу в воздухе.

Пальцы Кирилла сомкнулись на горле стражника. Стальной горжет — часть доспеха, призванная защищать шею от ударов двуручных мечей — смялся под пальцами в бесформенный комок жести, словно оберточная фольга.

Стражник не успел даже закричать. Кирилл слегка приподнял стокилограммового воина в латах над землей и с небрежной легкостью впечатал его спиной в гранитную стену надвратной башни.

Камень лопнул. Тело солдата глубоко ушло в раскрошившуюся кладку, из его рта хлынула темная кровь вперемешку с обломками зубов. Опоясывающий каркас костей воина был превращен в пыль одним этим коротким движением.

`[Цель нейтрализована]`

`[Получено: 310 ед. опыта]`

`[Извлечение биоматериала: отложено]`

Второй алебардщик в ужасе затормозил, подошвы его сапог со свистом проехались по мокрому камню. Он выронил оружие, развернулся и бросился к узкой винтовой лестнице, ведущей на верхний ярус башни, к колоколу тревоги.

— Колокол... надо бить в колокол!.. — выл он, спотыкаясь на ступенях.

Кирилл даже не повернулся в его сторону всем корпусом. Его правая рука слегка дернулась назад, и из предплечья выстрелил костяной шип — трехгранный, идеально сбалансированный снаряд, созданный из уплотненного кальциевого композита.

Свист рассекаемого воздуха был коротким, как щелчок бича.

Шип пробил спинную пластину кирасы бегущего стражника, прошел сквозь легкие, сердце, раздробил грудину и насквозь вошел в дубовую дверь башни, пригвоздив дергающееся тело к дереву. Солдат затих моментально, повиснув на снаряде в полуметре над полом.

`[Уничтожен: Рядовой Священной Стражи]`

`[Критическое попадание в уязвимую зону (множитель х3.5)]`

`[Расход биомассы на производство шипа: 0.8%. Компенсировано]`

Во дворе воцарилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком капель дождя по металлу брошенных доспехов да прерывистым, сиплым дыханием Годрика.

Десятник стоял на дрожащих ногах, прижимаясь спиной к массивным створкам запертых ворот. Его меч опустился острием вниз, а лицо побелело до цвета могильного полотна. Рядом с ним на коленях скулил новобранец Элвин, зажмурившись и монотонно повторяя заупокойную молитву.

Кирилл неторопливо подошел к десятнику. Каждый его шаг отдавался глухим, тяжелым эхом.

Он остановился в полуметре от командира стражи. От живой брони исходил едва уловимый жар — биологический реактор внутри его тела работал на полную мощность, перерабатывая адреналин и токсины в чистую силу.

— П-пощади... — выдавил Годрик, глядя снизу вверх в пылающие багровые линзы маски. С клинка его меча со звоном осыпались последние искры развеянного благословения. — У меня семья... в Верхнем Городе... дочки... Я лишь исполнял приказ! Приказ инквизитора!

Лицевая пластина Кирилла с мягким шипением разъехалась в стороны, открывая нижнюю часть лица.

Годрик судорожно втянул воздух.

Кожа Кирилла была неестественно бледной, сероватого, пепельного оттенка, и под ней отчетливо просвечивали тонкие черные нити модифицированных кровеносных сосудов. На губах блуждала холодная, абсолютно лишенная человеческого тепла усмешка. Но это было лицо того самого человека, которого вчера с переломанными костями сбросили в сточную канаву. Лицо человека, который должен был сгнить заживо.

— Приказ? — негромко переспросил Кирилл своим настоящим голосом, в котором, впрочем, все еще звучал низкий инфразвуковой рокот. — Я помню этот приказ. «Выбросить падаль к падали, дабы очистить святую землю от скверны его мыслей». Так сказал отец Мельхиор, не правда ли?

Годрик не ответил. По его подбородку текла струйка слюны, ноги подкосились, и он медленно сполз по створке ворот, оставив на мокром дереве влажный след.

— Ты выполнил приказ плохо, десятник, — продолжил Кирилл, склоняясь над ним. — Скверна не очистилась. Она сконцентрировалась. Она обрела волю. И теперь она пришла за ответами.

Кирилл протянул руку в черной перчатке и легко, словно сухую ветку, перехватил клинок меча Годрика за стальное полотно. Пальцы сжались. Закаленная храмовая сталь хрустнула, ломаясь на мелкие куски, которые с металлическим перезвоном посыпались на окровавленные плиты.

— Где инквизитор Вейн? — спросил Кирилл.

— В... в Кафедральном Соборе... — задыхаясь, пролепетал десятник. — Там сегодня ночное бдение... Все высшие чины... они освящают ковчег святого...

— Прекрасно.

Кирилл выпрямился. Его взгляд скользнул по скорчившемуся на камнях Элвину. Молодой парень даже не пытался сопротивляться, он полностью сломался под давлением ауры ужаса, которую источал био-доспех.

`[Анализ объекта: Новобранец Элвин]`

`[Уровень угрозы: Нулевой]`

`[Статус: Глубокий шок, паралич воли]`

`[Ценность биомассы: Ничтожна]`

Лицевая маска Кирилла со щелчком сомкнулась обратно, скрывая бледное лицо за непроницаемым монолитом шлема. Окуляры вновь вспыхнули ровным, безжалостным алым светом.

— Передай отцу Мельхиору, когда придешь в себя, — глухо пророкотал он, глядя на дрожащего парня. — Нулевой Пациент прошел фазу инкубации. Болезнь вошла в терминальную стадию. И лекарства у них нет.

Кирилл повернулся к массивным воротам Бастиона — пятиметровым дубовым створам, окованным полосами полосового железа и запертым на тяжелый поперечный брус из бронзы. За ними начинался подъем в Средний Город — кварталы знати, торговые гильдии и сверкающие золотом шпили храмов.

Он подошел вплотную.

Обе руки Кирилла легли на стык створок. Мышечные волокна под хитиновым панцирем вздулись, принимая нагрузку, серво-структуры живой брони издали нарастающий высокочастотный гул.

`[Протокол: «Максимальное усилие»]`

`[Выброс аденозинтрифосфата: 400%]`

`[Гидравлическое давление в миофибриллах: 120 атмосфер]`

— Откройся, — выдохнул он.

Бронзовый запорный брус толщиной в бревно застонал, выгнулся дугой и с оглушительным треском лопнул посередине, вырвав из каменных гнезд полупудовые кованые петли. Многотонные ворота с грохотом распахнулись наружу, ударившись о внешние отбойники и выбив облако вековой пыли.

В лицо Кириллу ударил свежий, чистый ветер Верхнего Города, напоенный ароматами цветущих садов патриархов, восковых свечей и дорогого вина. Этот мир жил своей сытой, благочестивой жизнью, не подозревая, что врата ада под его основанием больше не заперты.

Где-то далеко вверху, на колокольнях Кафедрального Собора, колокола пробили полночь — протяжно, торжественно, возвещая о начале священного бдения.

Кирилл перешагнул через обломки бронзового засова и шагнул вперед, на мощеную белым камнем дорогу, ведущую к сияющим вершинам Октавиума. Тяжелые бронированные сапоги оставляли на светлом мраморе глубокие черные следы спрессованного чумного пепла.

Охота началась.