Продолжение следует, или Наказание неминуемо
- -
- 100%
- +
– Да уж какое утро? – буркнул шеф охраны и захрустел очередным пучком зелени. – Чего надо?
– Слух прошел, что человек подходящую ксиву подыскивает. Интерес имею.
– Товар-то есть?
– Найдем, Лаврентьич, всамдели. – Парень тряхнул лохматой головой.
– Условия знаешь?
– А как же! Три процента!
– Ну и дело, после обеда подруливай. К трем чего-нибудь.
– Есть, командир, – ухмыльнулся Самдели и, снова кивнув на прощание, ушел из помещения.
Теперь надо было походить, поспрашивать, сколько может стоить почти новый паспорт, какую цену назначить, чтоб самому не прогадать. Вопрос важный. А братан, говорят, при бабках. Самого Лаврентьича спросить? Так надо товар предъявлять, расспросы пойдут, откуда… А он доходно устроился, что б ни толкали, а свои три прОцента он от каждого имеет. Но это, наверное, правильно, чтоб никому не обидно – ни покупателю, ни продавцу. И от ментуры прикрывает, на случай, чтоб знали, если б кто кинуть его решился. Там у него кореша такие – вмиг повяжут! Лучше не связываться, а уж поступать по его закону. Так он и сам небось делится, а как иначе?..
С клиентом, молодым парнем с бритой, шишковатой головой и с толстой цепью из «рыжья» на мощной шее, Самдели встретился после обеда в конторе у Лаврентьича. Тот, познакомив участников сделки, в самом процессе участие принимать не собирался, вышел из кабинета – на минутку, как сказал он, собираясь вернуться, когда товар и деньги поменяют хозяев, чтобы получить положенные проценты.
Братан внимательно перелистал странички поданного ему фактически новенького еще паспорта – третий год как выдан, несколько раз хмыкнул с усмешкой, потом отодвинул документ от себя, как бы посмотрев на фото со стороны, и сказал, что фотографию сейчас менять не станет, и так вроде похож. Правда, возраст хорошо бы маленько состарить. Самдели согласился, что ксива достойная и личность вроде бы схожа. Да и вглядываться особо некому.
Въедливый братан еще спросил, что с хозяином, живой ли? На что продавец ответил, что это без разницы, поскольку тот не липецкий, а приезжий, из Воронежа. Его тут и искать никто не станет.
А про цену Самдели для себя уже выяснил. Расспросил хачиков, которые про все знали, и утвердился в мысли, что две тысячи «зеленых» будет та цена, с которой можно начинать торговаться. Он и предложил ее братану. А тот спорить не стал, но сразу сказал: «Полторы» – и, достав из кармана нехилую пачку долларов, быстро отсчитал пятнадцать сотенных американских купюр. А затем он еще раз осмотрел паспорт со всех сторон, сунул его в свой карман, а деньги подвинул к продавцу, показывая тем самым, что сделка завершена. Самдели тоже не стал спорить, покупатель, конечно, знал настоящую цену.
И тут появился Лаврентьич.
– Договорились? – спросил он с утвердительной интонацией. – Тогда заканчивайте и гуляйте, парни.
Братан протянул ему банкноту в пятьдесят долларов и, махнув рукой, легко шлепнул начальника охраны по протянутой ладони, после чего молча вышел. С продавцом он прощаться не захотел. А Самдели, проследив за ним взглядом, отдал Лаврентьичу сотенную бумажку, а сдачу получил ту, которую оставил покупатель: все было по-честному.
– Вали, – махнул ему рукой хозяин кабинета.
– Ага, Лаврентьич, бывай, – сказал парень, выходя.
«Арбуз, что ли, шкету купить? Пусть жрет… – подумал Самдели. – А чего, всамдели, на хрена ему бабки?»
И он, подумав еще, отправился через улицу, наискосок, к отделению сбербанка, рядом с входом в который размещался обменный пункт валюты. «Не, ну, всамдели, – размышлял он, – не валютой же на рынке расплачиваться… за те же арбузы!»
Он положил в окошко пятидесятидолларовую купюру, подумал и добавил сотенную. Кассирша быстро пропустила через свою машинку первую, но на второй остановилась. Вынула и стала рассматривать через лупу. Потом сунула ее обратно из окошка и сказала, что эта не проходит.
– Погоди, – нахмурившись, остановил обменный процесс Самдели. Достав остальные купюры, он стал по очереди, по одной, протягивать их кассирше. Та удивленно брала, запускала в машинку и через короткую паузу возвращала, отрицательно качая головой. При этом после каждой операции лицо ее все больше настораживалось, и она, уже с откровенным подозрением глядя на клиента, отдала ему последнюю.
– Похоже, они все фальшивые… Вот кроме этой, – она показала на пятидесятидолларовую купюру.
Ну то, что Самдели с каждым возвратом наливался яростью, понимая, что его «сделали», как шкет того лоха, об этом и говорить нечего. Он сказал:
– Ладно, эту хоть разменяй! А с остальными я сейчас пойду разберусь! Вот же… – И прикусил язык, чтобы не выматериться от души.
Входя через десять минут в кабинет Лаврентьича, он увидел начальника, разговаривающим по телефону. Тот имел вполне жизнерадостный вид: похмелья как не бывало. «Сейчас тебе будет большое удовольствие!» – злорадно подумал парень.
– Тебе чего еще? – неприветливо спросил начальник, прикрыв ладонью микрофон трубки.
– Ты еще не разменивал «зеленую»?
– А чего такое?
– Сходи, может, твоя лучше? Повезет тебе?
– Погоди! – Лицо Лаврентьича стало строгим. Он отнял ладонь от трубки и сказал собеседнику: – Я перезвоню, дело тут. – Бросил трубку на аппарат и спросил: – Чего случилось?
– А вот, – буквально закипая от злости, парень швырнул на стол стопку сотенных, – все – фальшак! Откуда ты такого клиента откопал, Лаврентьич?.. Твоя наверняка тоже! А вот полтинник – тот был настоящий, понял? Так откуда взялся этот козел?
У Лаврентьича глаза вылезли из орбит, он покраснел, потом побагровел, словно его удар хватил. Вытащил купюру из ящика стола и стал тереть ее пальцами и рассматривать на свет, будто что-то понимал в этом деле. Швырнул наконец и ее на стол и уставился на парня.
– Точно фальшак?
– Точней не бывает, – развел руками Самдели. – Вон, напротив проверял. В банке. Сразу надо было, как сердце чуяло! Да тебе ж поверил! Ну, блин…
– Ладно, ты иди пока… – отмахнулся совсем мрачный начальник рыночной охраны. – Я разберусь.
– А как же?..
– Ступай, говорю! – рявкнул Лаврентьич. – Я ж не пытаю, откуда у тебя ксива? Получил свое и вали!.. Без тебя разберусь…
Он сгреб одной рукой все купюры со стола и, смяв их, хотел уже бросить в урну для мусора, но передумал и небрежно швырнул обратно на стол. Решил, наверное, перепроверить. И снова сердито махнул рукой на парня, чтоб тот не маячил тут, а убирался к чертовой матери.
…Около пяти часов вечера того же дня в привокзальном туалете, куда прибежали двое милиционеров из транспортного отдела, услышав громкие крики и шум драки, было обнаружено тело относительно молодого еще человека, шишковатая, наголо выбритая голова которого была разбита тяжелым предметом. Само предполагаемое орудие убийства – кусок металлической водопроводной трубы, обернутой окровавленной тряпкой, – было найдено рядом, на бетонном полу туалета. Но смерть все-таки наступила, как указал судебно-медицинский эксперт, прибывший с оперативно-следственной бригадой на место происшествия, не от удара по голове, а от проникающего колото-резаного ножевого ранения в область печени.
Общая же картина трагического происшествия по предварительному предположению следователя, основанному на выводах экспертов и оперативника, была такова.
Погибший явно имел отношение к одной из организованных преступных группировок. И в данном конкретном случае в помещении общественного туалета при железнодорожном вокзале имела место бандитская разборка, основной причиной которой могли быть фальшивые американские купюры. При нахождении трупа в общественном туалете изо рта покойного была вынута перекрученная пачка американских долларов, которые при проверке все до единой оказались фальшивыми. Однако экспертиза подтвердила высокое качество изготовления иностранных купюр. По версии следствия, погибший, вероятно, обманул своих подельников или клиентов, всучив им поддельные деньги вместо настоящих за какую-то крупную сделку. И за это он поплатился. Купюры, засунутые ему в рот, прямо на это указывают.
Кроме того, на теле погибшего имеются татуировки, свидетельствующие о его пребывании в колонии исправительного учреждения.
Наконец, при обыске трупа, в одном из потаенных карманов, был найден документ, удостоверяющий его личность. Это оказался паспорт, принадлежавший жителю города Воронежа Гундорину Владиславу Сергеевичу, 1984 года рождения, зарегистрированному по адресу… и так далее. Имеются данные о группе крови и резус-факторе, что указывает на прохождение указанным гражданином армейской службы, а также сведения о ранее выданном паспорте.
Все это требовалось тщательно проверить, а также произвести идентификацию трупа для окончательного установления личности покойного и возможности проведения дальнейших следственных действий. Ибо оставался открытым главный вопрос: каким образом гражданин Гундорин В.С. проходил фактически одновременно армейскую службу и отбывал наказание за неизвестные пока преступные деяния в течение, судя по лагерным наколкам, никак не менее пяти лет? И напрашивался вывод о том, что паспорт на самом деле не мог принадлежать покойному.
Значит, дальнейшее расследование целиком зависело от сведений, которые должны были поступить из Воронежа – из паспортного стола милиции, из военкомата и с места проживания гражданина Гундорина.
Ничего этого, разумеется, не мог знать Влад, пронизанный тягостным ощущением какой-то непонятной, буквально раздавливающей его тоски. Целый день прошел бездарно, впустую. Ничего не нашел и ни о чем не узнал. Возвращаться к тетке очень не хотелось, что-то мешало, а что, он никак не мог понять.
Уже в самом конце дня, в забегаловке у того же рынка, он разговорился с нерусским мужиком, говорящим с кавказским акцентом, а вот кто он, определить не мог. Просто, можно сказать, перекинулся парой фраз насчет того, нет ли возможности где-нибудь поблизости поработать?
– А ты к Лаврэнтычу на базар ходи. Он за деньги, что хочешь, поможет, а за большие – вабще все!
– А кто он – Лаврэнтыч твой?
– У-у, очень большой человек. Все умеет! – уверенно сказал мужик, заворачивая в лаваш зелень и крупно откусывая свой «ужин».
– А где его найти? – допытывался Влад.
– Ты завтра спроси, все знают. Сегодня поздно, он уже кушает, навэрно…
– Так что, может, я еще успею? А где он питается?
– Нэт! Ныльзя быспокоить…
«Да, – с тоской подумал Влад, – неустроенность хуже неизвестности. Привык дома, что все всегда в порядке, все на своем месте, ни о чем заботиться не нужно. А вот ты теперь сам побомжуй, почувствуй эту радость…»
Подумал, что в другой ситуации если и заговорил бы с подобным «чуркой», то на другом языке. На языке хозяина, а не просителя. А теперь как быть, если сам чувствуешь себя ничтожным просителем? Но ничего, все вернется, а пока будем считать свои действия как бы маскировкой, вынужденным камуфляжем.
И вспомнилось, совсем некстати, что совсем еще недавно, будто вчера, он учил дурака Носа действовать решительно, как подобает настоящему бойцу. А Колун оказался молодцом, схватил руку Носа с зажатым в ней ножом и врезал пару раз в ту вонючую старуху. В азарте – куда ни шло, а сейчас и вспоминать противно, визг этот, грязь, вонь… Нет, бомжом он не станет! Не выйдет это у них! Ничего-ничего, все образуется… Вот завтра же и образуется…
Только спать сегодня придется, наверное, на вокзале. А куда деваться?.. Не к тетке же возвращаться…
Глава четвертая
НЕБОЛЬШАЯ ПРОГУЛКА
Помощник депутата Воронежского законодательного собрания Василий Денягин звал своего шефа Перепутного, естественно за глаза, Бирюком. А тот и впрямь, когда был моложе и только возглавил областную милицию, напоминал характером одинокого и мрачного зверя, волка. Он и теперь, хотя раздался телом во все стороны, характером не изменился, а к вечному хмурому недовольству добавилась и капризность – старческая уже, что ли?
Это Василий Савельевич таким вот образом пытался понять и объяснить себе причину, по которой Бирюк, то есть Мирон Сидорович, который день подряд не устает нудно выговаривать ему по поводу проколов, случившихся с парнями из бригады Влада Гундорина. В других бригадах пока все было в порядке, Денягин временно велел им не высовываться, залечь.
А может, сыграло отрицательную роль и то обстоятельство, что уже в самом начале сорвалась так толково подготовленная операция с общежитием? Ведь Бирюк определенно рассчитывал, что кровавая драка и пожар в общаге, где на головах друг у друга проживают мигранты из иностранцев, добрая половина из которых нелегалы, вызовут громкий общественный резонанс. Коренное население активно продемонстрирует свое категорическое несогласие с политикой нынешнего губернатора, с легкой руки которого губерния наводнена понабежавшими со всех сторон приезжими «чурками». А это обстоятельство, в свою очередь, позволит Перепутному, как председателю комиссии в Думе, курирующей вопросы безопасности, поднять свой голос в защиту авторитета партии Российских патриотов, которая выступает против наплыва мигрантов и начинает свою предвыборную кампанию. То есть все было точно рассчитано, а тут – срыв за срывом. Взбесишься, это понятно…
Но главный повод был, конечно, в другом. И это тоже понимал Денягин. Оказалось, что один из московских следователей – он уже отбыл в Москву, а двое еще остались заканчивать дело – перед вылетом позвонил Ваньке-Каину, как Бирюк называл своего «сменщика» в УВД, генерал-майора милиции Ивана Никифоровича Каинова, и наглым тоном – ну как же, москвич-то оказался прокурорским генералом! – посоветовал тому всерьез и срочно заняться молодежной преступностью, в частности скинхедами, чтобы в самом ближайшем будущем не сесть торжественно в лужу.
Ну, Ваньке-то – как с гуся вода, но он тут же перезвонил Бирюку и не менее торжественно преподнес тому «сладкую» пилюлю, присовокупив, что, скорее всего, он и последует совету этого Турецкого, – мать его растудыть! – ибо иного выхода и не видит. Тот ведь обещал в ближайшие часы сообщить свои выводы о проведенном следствии самому министру внутренних дел, который, как теперь становится известным, и послал в Воронеж именно Турецкого, рассчитывая на его, видите ли, объективность и точность политических оценок. Вот так! Не хотели, так получите, господа! А у Ваньки давно уже, мол, костью в горле сидят эти Бирюковы «патриоты».
Пощечина, похоже, оказалась весьма чувствительной. Особенно на фоне того, что двое гундоринских сопляков уже «загорают» в СИЗО, сливая компромат друг на друга и на своих товарищей, которым на воле бегать тоже осталось, вероятно, уже совсем недолго. И этого не скроешь от Бирюка, да он и сам в курсе, кто-то его информирует, о ком, к сожалению, не знает Денягин. Ну да, разумеется, Бирюк же опытный, прожженный ментяра, всю жизнь с агентурой дела имел, наверняка и сейчас имеет. Вот и говори после этого о доверительных отношениях со своим начальством!
Но самое скверное, конечно, заключается в том, что Гундорин для своей роли ответственного слишком много, оказывается, знает. И если Влада достанут-таки эти слишком ретивые москвичи, тому будет что рассказать следователям. Это понимал Денягин, как и то, что тогда и ему самому придется «смазывать лыжи», потому как ввязываться в политические игры он не желал. Он исполнял поручения, но был уверен, что Бирюк, то есть депутат Перепутный, в случае нужды непременно сдаст его не задумываясь. Сделает крайним. И больше того, исполнит это таким образом, что Денягину и рта открыть не дадут. Потому что не успеет он, так и уйдет «крайним». А ему это надо?..
Вопрос, между прочим, по существу. И вариантов ответа тут всего два. Первый – сразу «делай ноги», а они пусть ищут. И второй – посложнее – сделай так, чтобы Гундорина они не нашли. Вообще никогда не нашли.
Он и сделал так, да парень оказался, видимо, хитрее. Или умнее. Послал с ним провожатого в Липецк, которому и дал команду: решить проблему где-нибудь на перегоне. А в награду пообещал того сделать ответственным. И вот – тишина. Телефоны обоих не отвечают. Недоступны. Если Влад разгадал затеянную Денягиным игру, тогда понятно, что произошло, и, значит, остается только найти труп Макарцева, чтобы в этом окончательно удостовериться. Но при этом необходимо немедленно продолжить активный поиск Гундорина, чтобы успеть убрать его раньше, чем до него доберется следствие. Тут уж вообще никакой альтернативы нет.
Выходит, дорога ведет в Липецк. Придется заняться теперь поиском самому – мальчишкам поручать его нельзя, завалят. Убрать там – другое дело. Сам же Влад, прошедший у Василия Савельевича определенную школу в этом вопросе, их и учил. И «груз» свой у Гундорина тоже имеется за плечами. А с этим «грузом», который уже давно тянет на «особо опасную» уголовную статью, он ни в какую ментовку не пойдет, наоборот, будет остерегаться правоохранителей, как черт ладана. Так что тут и свои плюсы имеются…
Важно понять его логику. Что он задумал? Ведь нельзя же рассчитывать, что он теперь действительно остановится у своей тетки! Это в том случае, если вопрос с Макарцевым им уже закрыт. Денягин еще утром, не получив известия от Макарцева, сразу же позвонил в транспортную милицию и, сославшись на своего шефа, «главного парламентария по вопросам безопасности», попросил немедленно информировать о любых несчастных случаях, связанных с происшествиями на железной дороге. Даже описал приметы исчезнувших двух молодых людей, назвал их фамилии. Сказал, что они разыскиваются родственниками, обратившимися к депутату. И еще попросил своих, воронежских, связаться с ближайшими соседями. Так ему показалось правильно. Уголовный розыск сюда вмешивать пока не стоило.
Этот шаг оказался своевременным. Уже в середине дня он получил известие о том, что у соседей, в Липецкой области, имеется неопознанный труп, обнаруженный на перегоне от поселка Чернечки до станции Дрязги, между железнодорожными колеями. Судя по предварительному осмотру, принадлежит молодому человеку, скорее всего выпавшему из поезда. А вот какого, неизвестно. Обнаружен машинистом скорого ростовского поезда, о чем тот и сообщил по прибытии в Грязи. Интересует?
Еще как! Денягин почуял, что круг поиска сужается. И медлить нельзя. А тут всего и дела-то – небольшая прогулка.
Но оставалось еще одно важное дело, которое необходимо было прояснить здесь, в Воронеже. И касалось оно той тетки, к которой выехал Гундорин. Ее адрес можно было узнать только у матери Влада. Но посылать с таким вопросом к ней кого-то из парней нельзя, женщина может заподозрить что угодно и не скажет правды – так не пытать же ее! Нет, тут взрослый подход нужен…
И Василий Савельевич, купив в магазине «дежурный» тортик, – копейки, что ли, жалеть? – приехал в дом, где проживали Гундорины, мать и сын. Сына уже нет, убыл к тетке, так ведь договорились. А что он матери сказал, это вопрос. Как объяснил свой отъезд именно в Липецк? Условились ведь, что там появилась денежная работа. Ну, значит, теперь такая же работенка появилась и здесь. Осталось продумать свою роль.
Неожиданного гостя поразили чистота и порядок в квартире. И это не ускользнуло от хозяйки. Лидия Константиновна никак не могла взять в толк, чего ради этот хорошо одетый и вежливый мужчина средних лет так заботится о ее сыне? А может, Владик что-то натворил и его разыскивают поэтому?
Вряд ли Влад говорил матери о чем-то связанном с тем, чем занимались «пацаны» на самом деле, размышлял Денягин. «Легендой» же его, как было определено изначально, являлась работа в речном порту. Работа сдельная, случайная, найти и проверить, где трудится тот или иной человек, сегодня практически невозможно. А потому и очень удобно – в смысле элементарной конспирации. Но если бы речь зашла конкретно, то у Денягина были кое-какие возможности быстро решить с одним из бригадиров вопрос о «временном трудоустройстве» нужного человека. В загашнике имелось, как говорится.
Вот и подумав немного, Василий Савельевич решил на минутку стать этим самым старшим бригадиром Находкиным Арсением Григорьевичем, у кого и работал Влад. Мол, срочная работа обозначилась, и хотелось бы, чтобы Влад, с присущим ему старанием, быстренько организовал ребят, с которыми вместе трудился, как делал это уже не раз.
А торт зачем? Тут «бесхитростный» Денягин «сознался», что на днях они крупно «повздорили» с сыном Лидии Константиновны, – ну, было дело, чего вспоминать? Так это – как бы в качестве примирения, что ли. Мол, парень как-то говорил, что мать его торты любит к чаю. Вот Василий Савельевич и вспомнил… случайно. Ну, на поддержку рассчитывая со стороны матушки.
Кажется, тема прошла, женщина поверила. Или сделала вид, будто поверила. Но с Владом – увы! – помочь тем не менее не могла, уехал он. Прямо вчера и отбыл из Воронежа. Но на очень заинтересованный вопрос гостя куда, отвечать не торопилась. Кажется, говорил что-то, кого-то называл, а она забыла.
Денягин понял, что мать продолжает его подозревать в каких-то нечистых мыслях. А сама-то хитрить так и не научилась. И он как бы пересилил себя, вроде сознаться решил.
– Да в принципе-то я догадываюсь и сам, куда он мог уехать. Мы ж не так давно обсуждали с вашим сыном возможности трудоустройства на более стабильной работе. Он Липецк упоминал. Я еще спросил, а жить-то там где собираешься? Есть знакомые? И он, по-моему, тетку свою упомянул. Но я пропустил, естественно, мимо ушей. А теперь жалею. Сейчас бы кинуть ему телеграммку в том смысле, что если еще не трудоустроился, то возвращайся, есть перспектива. Ну в самом деле, не ехать же черт знает куда!
А вот такая постановка вопроса мать, кажется, устроила. И, чтобы окончательно уверить ее в своих чистых помыслах, Денягин предложил ей самой дать эту телеграмму, только, если можно, побыстрей. Денек еще как-то терпит, но больше – уже ни в какую. Работа срочная и ответственная. А если справятся с нею и с некоторым опережением в сроках, то появится возможность сделать бригаду постоянной, а Влада назначить ее бригадиром. Парень-то он толковый, соображающий, уверял Арсений Григорьевич.
Искренний и уверенный тон гостя подействовал на мать успокаивающе, и она сама написала липецкий адрес Полины Петровны Бобровкиной и передала его Денягину. Пусть уж, раз такая срочность, сам отобьет телеграмму, куда ей, старой, бежать-то на ночь глядя! Тем более что Арсений Григорьевич обещал сам ему телеграфировать.
Дело было сделано, необходимость сидеть дальше и пить чай с тортом, на чем настаивала Лидия Константиновна, уже отпала. Денягин попрощался и ушел. Уже на улице подумал, что интуиция матери, конечно, не подвела женщину, но такова уж суровая действительность, в которой нет места сантиментам. И Влад – достаточно опытный парень, чтобы не знать этого. Значит, придется платить по счетам. А мать? Ну что ж, он ведь уехал, стало быть, прекрасно понимал, что время работает против него. И если он попытается слинять, жизнь матери станет весомым аргументом, чтобы он этого не делал.
Денягин выехал на машине в Грязи – на круг полторы сотни верст по хорошей трассе, – рассчитывая к середине дня убедиться в том, что тело неизвестного имеет прямое отношение к его интересу. Однако объявлять об этом в милиции нет никакой нужды. Афиша совершенно ни к чему. Жаль, конечно, покойного, но парень не наш, увы. Такая постановка вопроса. Значит, будем продолжать поиск…
Все оказалось именно так, как он и предполагал.
М-да, прокатилась жизнь по Серому тяжелым катком… Лицо у покойника было обезображено, и обнаженное тело больше напоминало тряпичную куклу. Денягин попросил показать ему одежду, которая была на покойнике, и сразу узнал ее. В этих светло-серых джинсах, такой же куртке и черных кроссовках был Макарцев, когда приходил на встречу в кафе. Да и рост, в общем, его, и цвет волос… хотя натуральный их цвет в этой мешанине разобрать было нелегко. Ясно только, что они были светлые. Да этого и достаточно, Денягин был уже твердо уверен, что перед ним лежал именно Сергей Макарцев. Но пришел он к такому выводу, стараясь, чтобы на лице у него не промелькнуло ни одной эмоции. Смотрел равнодушно, скорее, с оттенком жалости и даже отвращения. А как иначе и глядеть еще на изуродованный труп?
Поинтересовался у сопровождавшего его оперативника из отделения транспортной милиции на станции Грязи, который выезжал «на труп», не нашли ли чего-нибудь, что могло бы хоть как-то подсказать, кто это? Тот отрицательно помотал головой и сказал:
– Будто кто-то нарочно очистил все карманы. Ну, чтоб потом опознать не смогли, – и ухмыльнулся.
«А лейтенант, между прочим, сам того не подозревая, – подумал Денягин, – попал в точку. Именно так и было. И обозначать это обстоятельство могло лишь то, что Гундорин жив и здоров. И, что хуже всего, он теперь в курсе того, зачем с ним отправился Серый. Точнее, зачем Макарцева отправил вместе с ним он, Василий Денягин. И вот это совсем плохо. Получается, что теперь уже Влад окончательно подписал свой приговор».