Продолжение следует, или Наказание неминуемо
- -
- 100%
- +
– А что медицинская экспертиза показывает? Ни драки, ничего? Может, убили и выкинули на ходу?
Лейтенант пожал плечами.
– Может, и убили… А что сбросили с поезда, это точно. Но никаких колотых, резаных ранений нет, тут и одного падения было вполне достаточно. Эксперт отметил, что причиной перелома позвоночника, разрыва практически всех внутренних органов и травм на голове жертвы, каждая из которых была, как говорится, несовместимой с жизнью, явился удар падающего тела о железнодорожный столб. Там и соответствующие следы обнаружены. Каша, в общем… Ну, так что скажете, знаком?
– Увы… Худо говорить, понимаю, но, к счастью, не наш… Хотя какое тут счастье, жалко человека. Это ж надо так?..
– Что поделаешь, – вздохнул лейтенант. – Еще один неопознанный.
– А что, и еще есть? – обеспокоенно спросил Денягин.
– Да нет сейчас, слава богу… Я – вообще.
– Ну, ладно, спасибо, лейтенант, желаю удачи. Но если что, вы уж не забудьте нашу просьбу?
– Да постараемся…
Лейтенант потерял всякий интерес к посетителю морга. И это было очень хорошо, оставлять свои следы даже в памяти случайного человека Денягину не хотелось.
Но теперь становилось понятным и то, что ни у какой тетки Влад Гундорин уже не остановится, хотя, возможно, и зайдет. Но это мало что даст. Впрочем… В любом случае, Липецк – вот он, тридцать верст обратной дороги. Можно успеть еще и сегодня, а можно и завтра с утречка да пораньше? А что, чем черт не шутит?.. Переночевать же можно будет в какой-нибудь недорогой гостинице. Да и в местную милицию надо будет еще сегодня наведаться, мало ли, а вдруг?..
Это «а вдруг» почему-то словно зациклилось в голове. Ну, прямо хоть сейчас же бросай все и кати к ним. Но попутно появилась мысль о том, что если сегодня же, по какой-нибудь причине обнаружат еще один труп, то опознавать и его – это уж будет слишком. Поэтому Василий Савельевич решил пока остановиться. Одна ночь ничего не даст, а вот перед отдыхом хорошенько поужинать, это – самое правильное, это гарантирует здоровый, крепкий сон. А в принципе за свои нервы Денягин не сильно беспокоился, они у него всегда были в порядке.
Но, плотно перекусив в гостиничном буфете, Василий Савельевич взглянул на часы и увидел, что времени до официального окончания рабочего дня в учреждениях еще много, и проводить его попусту, то есть лежа в номере на кровати, довольно глупо. И он отправился в городской отдел милиции, прямо к дежурному.
Представился, как положено, помощником депутата, «корочки» предъявил и сообщил о причине своего приезда в Липецк. Упомянул о своем неудачном опознании в городе Грязи и назвал две фамилии людей, с которыми разговаривал там, в транспортной милиции, упомянул и тех, кого, по просьбе депутата, разыскивает милиция.
– Как вы сказали? – вмиг насторожился дежурный.
– Макарцев и Гундорин. Совсем молодые люди, отправились в ваш город вдвоем, здесь у одного из них родственники проживают. Но вот уже три дня ни слуху ни духу, родители беспокоятся, обратились к своему депутату, к кому ж еще?
– Ну, про вашего Макарцева я ничего не знаю, – странным голосом сказал дежурный, – а вот насчет Гундорина. Вы извините, гражданин…
– Денягин, – напомнил Василий Савельевич.
– Ага, – кивнул тот. – Но вам придется побеседовать кое с кем. Одну минутку! – даже чуть прикрикнул он, заметив, что посетитель сделал попытку подняться. – Значит, Гундорин, говорите? Сейчас разберемся!..
Дежурный набрал нужный номер и доложил:
– Товарищ полковник, дежурный майор Есипов докладывает. Тут посетитель явился. Очень интересуется гражданином Гундориным… Так точно. Задержать? Есть! Сидеть! – крикнул он Денягину. – Вы задержаны, гражданин…
– Денягин, – улыбаясь, протянул Василий Савельевич, думая, что ему, кажется, снова здорово повезло. Неужели этот Влад успел и здесь что-то натворить и его задержали? Ну дает парень!.. А о том, что сам задержан, он и не думал – это пустяки, сейчас разберутся, извиняться станут…
Дежурный не мог понять, почему улыбается задержанный им гражданин. Даже спросил:
–Чему радуетесь?
– Да так, – продолжая улыбаться, ответил Денягин. – Думаю, что и у вас и у нас одна причина для задержания этого Гундорина. Вы ж сами понимаете, майор, я не могу вам все рассказывать. Вашему руководству – другое дело, это – пожалуйста. Так что у нас с вами будет дальше, сюда кто-то подъедет, или вы сами меня к руководству проводите? Жалко терять дорогое время.
– Сейчас, – изменил тон дежурный. – За вами спустятся. А вот и…
– Здравствуйте, – сказал вошедший в дежурное помещение молоденький капитан юстиции, – следователь прокуратуры Осипенко Тарас Григорьевич. Прошу предъявить документ, удостоверяющий вашу личность.
– Пожалуйста, – хмыкнул Денягин и протянул следователю свое удостоверение помощника депутата Воронежского законодательного собрания.
Тот прочитал и, не возвращая «корочек», предложил:
– Попрошу вас пройти в мой кабинет. У нас есть важная причина задать вам несколько вопросов в связи с вашим интересом, касающимся гражданина Гундорина.
– Буду рад, сам разыскиваю его. А вы нашли, как я понял?
Следователь остро взглянул на дежурного, но тот только отрицательно покачал головой. И капитан кивнул:
– Пройдемте.
В кабинете на втором этаже нового здания городского управления внутренних дел сидели несколько человек. Очевидно, проводилось оперативное совещание, и появление Денягина прервало его.
– Присаживайтесь, – предложил следователь, показывая на стул у стола, с другой стороны которого сидели присутствующие – ну, понятно, допрос. – А теперь расскажите нам, желательно подробно, о причинах вашего интереса к личности господина Гундорина.
– Не совсем понимаю смысл вашего интереса, но сообщить могу следующее. Лично я по указанию моего шефа, депутата и так далее, передал в нашу воронежскую транспортную милицию просьбу немедленно информировать нас обо всех неопознанных трупах, обнаруженных или тех, которые могут быть обнаружены в ближайшие дни, на подведомственной им территории. И просили эту же просьбу передать их липецким коллегам. Обратились соответственно и к работникам медицинских учреждений. Почему? По нашим сведениям, двое молодых людей, некто Гундорин и Макарцев, выехали несколько дней назад в Липецк, родня здесь или что-то в этом духе. Выехали и исчезли без следа. Родители, естественно, в слезы и – к своему депутату. Имелось несколько версий, не буду сейчас о них. Но буквально сразу же мне сообщили о найденном в районе Грязей неопознанном трупе молодого человека. Описания своих чад нам предоставили родители, и я немедленно выехал для опознания. Увы, труп оказался, извините за выражение, не наш. Вот и вся предыстория. Я остановился у вас в гостинице «Лето», надеясь встретиться и с вами и попытаться отыскать родственников пропавших, если таковые здесь действительно проживают. Дальнейшее, – Денягин широко улыбнулся следователю, – вам уже известно. Буду очень обязан, если вы также посвятите меня, в чем причина и вашего интереса к этим фамилиям. Они что-нибудь здесь успели натворить, так вас можно понять?
– Ну, с вами все мне ясно, – с улыбкой кивнул следователь и протянул Денягину его удостоверение. – Естественно, объясню, Василий Савельевич. И надеюсь, что вы поможете нам разгадать эту загадку. Итак…
И он рассказал, как недавно, примерно в пять часов, был обнаружен в привокзальном туалете убитый человек с фальшивыми долларами во рту, а при нем – паспорт на имя Гундорина Владислава Сергеевича.
– Все правильно, это он! – воскликнул Денягин. Но, подумав, спокойно добавил: – Если не произошло путаницы с паспортом. Подозреваю, что паспорт мог оказаться у другого человека.
– В каком смысле? – Следователь не понял. Остальные смотрели на гостя с интересом.
– Нет, в том что паспорт действительно принадлежит Гундорину, полагаю, сомнений нет. Но Гундорин ли найден вами в туалете, вот тут – большой вопрос. Может быть, вы покажете мне тело? Хотя, честно могу вам сказать, что огромного желания вторично за один день участвовать в опознании у меня, естественно, нет. Но у нас, как я понимаю, не имеется и другого выхода, верно?
– Похоже на то, – кажется, начал догадываться и следователь. – Вообще говоря, у меня тоже вызвал некоторое сомнение возраст убитого. Покойный показался мне несколько старше того возраста, что указан в его паспорте. А в остальном вроде бы особых противоречий нет. Видимо, потребуется судебно-криминалистическая экспертиза для установления истины.
– Да вы мне просто лицо трупа покажите. – Денягину уже надоела эта волокита. – А я вам скажу, он это или не он. Я его недавнюю фотографию у родителей видел, характерное лицо, узнать нетрудно.
– Ну что ж, нет проблем. Едем в морг, это близко.
И все загремели стульями, поднимаясь…
Истина была установлена без труда: не он. И значит, паспорт Гундорина был хозяином либо утерян, либо украден у него.
«Либо, – мелькнула мысль у Василия Савельевича, – сознательно передан самим Владом в другие руки, чтобы вместе с документом затерялись и его концы». Но мыслью своей Денягин делиться со следователем прокуратуры не стал. Достаточно ему и того, что все мечты Осипенко о быстро раскрытом деле на поверку оказались нереальными. Очередной неприятный «висяк», причем завязанный на фальшивой валюте. Не позавидуешь. Это ж начальство с шеи теперь не слезет.
Собственно, сам паспорт Василию Савельевичу не был нужен. Но, может, он липецким сыщикам что-нибудь подскажет? Хотя вряд ли. Если только не найдется случайный свидетель того, каким образом этот паспорт попал в руки сбытчика фальшивой валюты. Но это уже – долгая, кропотливая работа.
Оставалась тетка. Вот к ней и решил прямо с утра направиться Василий Савельевич, пожелав липецким сыщикам удачи. Домашнего адреса ее он, разумеется, им не сказал…
Глава пятая
ПЕРСТ СУДЬБЫ
Тягач выкатил самолет на рулежную полосу. Одна за другой заработали турбины, салон заполнился свистящим ревом, который, впрочем, скоро стих. Из хвоста самолета быстро прошла в направлении кабины пилотов знакомая уже стюардесса в синей кокетливой пилотке на золотистых кудрях. Обернувшись на миг к Турецкому, она мимолетно улыбнулась ему, но от Александра Борисовича не укрылась озабоченность и в ее взгляде, и в быстрой походке.
Пауза длилась недолго. Скоро корпус самолета дернулся, качнулся и покатился, но опять не сам, а так, будто кто-то потянул его за собой. Красивая стюардесса, еще более озабоченная, пробежала в хвост самолета, потом так же быстро вернулась обратно и, наконец, словно успокаивая себя, взяла микрофон и громко объявила по трансляции:
– Господа пассажиры, по некоторым техническим причинам наш вылет на Москву ненадолго откладывается. Сейчас вам предложат забрать свой личный багаж и пройти в зал ожидания. О посадке вас известят. Экипаж просит вас не волноваться и приносит свои извинения за прерванное путешествие. В случае более длительной задержки вам будет предложено питание за счет обслуживающей вас авиационной компании…
Она вышла в салон и заговорила снова:
– А сейчас я еще раз прошу вас не волноваться, взять свою ручную кладь и спокойно пройти на выход.
Она открыла дверь и приглашающим жестом показала на трап, уже подкативший к борту лайнера. Турецкий дождался, когда выйдут пассажиры и из заднего салона, и тогда последним подошел к девушке.
– Я смотрю, вы сами больше всех переволновались, причем, по-моему, совершенно зря. Не подскажете, до которого часа предполагается задержка? Может быть, мы уж заодно и поужинаем вместе? Или у вас так не принято?
Девушка натянуто улыбнулась:
– Да, обед мы проворонили… Это очень неприятно, когда вот так, неожиданно… А про ужин я еще не знаю. Не думала. Наверное, из Москвы пришлют самолет, если тут… Впрочем, пожалуйста, пройдите на трап. Сейчас к борту подадут автобус, и он увезет вас в аэровокзал.
Что стало причиной невылета, она не сказала, а у Турецкого как-то и охоты не было интересоваться. Ну, не улетели – и не улетели. Как в старой песне: «А что случилось? Ничего не случилось. Просто так получилось, тра-та-та, тра-та-та…» – ну и так далее.
– Так я еще увижу вас? – спросил он, обернувшись на трапе.
Она кивнула ему и добавила:
– Если вы не передумаете лететь с нами.
Это было уже посерьезнее. Но почему он должен передумать? Ответ, точнее, подсказку, он получил уже в длинном открытом автобусе, который делал круг по полю, чтобы доставить пассажиров в здание аэровокзала. Рядом разговаривали двое молодых людей, из тех, которые обычно все знают наперед.
– И часто у них такое? – негромко спросил худой в очках.
– Так сам посуди, сколько часов налета?.. Ну, меняют они движки… – высоким голосом ответила длинноволосая рыжая девушка, стоящая спиной к Турецкому. Она повернула голову в профиль, и стала видна жидкая бороденка, как у начинающего священника. Вот тебе и девушка!
– Конечно, старина, все устает… – философски заключил «очкастый». – Хорошо, что не на взлете… Они ж гоняют машины на износ, сами рискуют без конца.
– А мы – фаталисты… Но нет худа без добра…
«Повезло? – отстраненно подумал Александр Борисович. – Так кто у меня сегодня мой талисман? Эва или эта, в пилоточке?.. А что, если пришлют новый самолет из Москвы, то сколько ж ждать? Не лучше ли сдать билет и уехать любым проходящим поездом?.. И потом, Турецкий, чего это ты так торопишься в Москву? Горит там у тебя? Наверное, как раз наоборот, горит именно здесь, и ты сам прекрасно догадываешься, почему…»
Стюардесса – это, конечно, шутка, а вот встретиться с Эвой было бы чрезвычайно приятно. Но где она? Вопрос прозвучал для Турецкого странно. Как где? В одной из гостиниц, разумеется. Надо просто прозвонить пяток центральных, в дешевых «номерах» уважающая себя «девушка» останавливаться не будет, если только… Ну да, если не у своих знакомых. Но она же намекнула, что прилетела сюда специально, в расчете встретиться именно с ним – в первую очередь. А уж свои дела – это попутно. И если она действительно рассчитывала его встретить здесь, то наверняка подумала и о месте встречи – Эва всегда отличалась трезвой практической жилкой, свойственной, вероятно, даже самым страстным и невоздержанным в сексуальном отношении прибалтийским женщинам. Другими словами, последнее для нее не было вопросом, не имеющим конкретного практического решения.
И еще раз мимолетное сожаление тронуло его своим крылом в виде напоминания об очаровательной стюардессе, имени которой он так и не удосужился узнать. Увы… А Эву он нашел через полчаса, после десятого или одиннадцатого телефонного звонка в справочные службы воронежских гостиниц. Гражданка Латвии госпожа Ладзиня Эва Теодоровна остановилась в фирменной гостинице «Воронеж», где сняла полулюкс, как она радостно объявила ему, услышав, что самолет не улетел из-за каких-то серьезных поломок, а новый прилетит неизвестно когда, и Турецкий сдал билет, чтобы ехать поздно ночью или под утро проходящим поездом, и поэтому у него теперь масса свободного времени. Больше ничего объяснять не требовалось и спустя полчаса Александр Борисович поднялся на третий этаж центральной гостиницы.
Гражданка Латвийской Республики, кажется, и не собиралась распаковывать свой довольно-таки объемный кофр на колесиках. Но полупрозрачный, невероятно, кстати говоря, сексапильный халатик, конечно, достала, и встретила Александра Борисовича уже облаченная по-домашнему. И он также не заставил себя долго ожидать.
Ну, халатом он пользоваться не собирался, поскольку у него с собой его и не было, но полотенце предусмотрительно достал. И эта его маленькая тактичная предусмотрительность, продиктованная многосторонним жизненным опытом, так умилила пухленькую страстную женщину, высоко ценившую не только первоосновы любовной науки, но также и сугубое преимущество обильных излишеств, что последовавшая затем почти полуторачасовая лавина упоительных взаимных эскапад сопровождалась только нарастающим потоком взволнованных междометий. Звучавшие с явным латышским акцентом, они безумно возбуждали Турецкого, начинавшего уже всерьез опасаться за свое драгоценное здоровье. Но недаром же и Эва считала себя знатоком любовных утех, она умудрялась чисто интуитивно просекать ситуацию, заставляя себя соблюдать меру даже тогда, когда мозги срывались с тормозов.
Турецкий и в лучшие-то времена высоко ценил это ее великое женское умение, а что было думать теперь? Да просто гениальный мастер!..
Короче, тяжело груженный корабль его желаний, стремительно ворвавшись в укромную и уютную бухту, устало навалился сильно побитым и ободранным в бесчисленных океанских штормах корпусом на спасительную причальную стенку, и долго еще содрогался потом, встреченный громом праздничного салюта, восторженными всхлипами бесчисленных оркестров и прочими массовыми проявлениями безмерного народного ликования…
А народ действительно ликовал. Вероятно, это был тот самый редчайший в нормальной жизни случай, когда идеально притертые друг к другу детали в своем бесконечном движении и создавали реальные предпосылки для изобретателей вовсе и не такого уж фантастического, как представлялось, «вечного» двигателя. Пусть один случай на миллион, но зато какой!
И еще одно, почти идеальное умение Эвы заключалось в том, что она могла в вынужденных паузах легко переключаться с одной темы на другую, не создавая при этом в мозгах любимого партнера ненужной путаницы и сумятицы из несвязных, подозрительных по смыслу фраз и нелогичных вопросов. Зато, легко ухватившись за кончик какой-нибудь почти неразличимой мысли, она могла долго и ненавязчиво, а главное, совершенно беззаботно вытягивать и раскручивать ее, доставляя при этом немалое удовольствие самодовольному мужчине, для которого его собственное дело, разумеется, всегда оставалось наиважнейшим в жизни. Вот и этот быстро приближающийся вечер не стал непривычным исключением.
– И чем же занимался в этом скучном городе мой любимый мужчина? – спросила Эва, аккуратно раскладывая у Александра на груди свои роскошные белокурые волосы, издающие тонкий аромат явно нездешних духов, – она прекрасно знала, как обожал он в такие вот интимные минуты гладить и расчесывать пальцами ее крупные локоны.
– А разве Ирина тебе не сказала? – в свою очередь лениво поинтересовался он, имея в подтексте незаданный вопрос: а о чем вы вообще трепались с Иркой.
– Нет, – словно зазвонил тонкий «колокольчик» голоса Эвы, – мы обе были… дипломаты, да? – «Колокольчик» продолжал звонить.
«Ну что ж, во всяком случае, Ирка – не дура… У нее хватает такта…»
– Неприятное дело, дорогая моя… Есть такие нехорошие парни, их зовут скинхедами, может, слышала…
– Даже видела. Они не оставляют приятного впечатления, да?
– Уж это точно подмечено… В общем, здесь недавно убили одного иностранца. Важного. Решили возбудить политическое дело. Надо было разобраться и дать верную оценку.
– И ты это сделал, мой любимый, так? – с готовностью подхватила Эва.
– Именно так, – довольно ухмыльнулся он. – Не я один, конечно, товарищи вместе со мной работали.
– Я знаю, ты тактичный, – поощрительно улыбнулась она. – Делаешь сам, а других хвалишь. В тебя стреляют, а ты, мой герой, говоришь: пустяки. О, мадонна, как это похоже!..
– На что? – машинально спросил он, накручивая локон на палец.
– Папа… Он бы меня совсем не понял. Я не говорила. Он был этот… Вы зовете националист. Он любил старую Латвию и не хотел новой.
– С немцами, что ль? – не придал значения Турецкий.
– Нет. Я не так сказала. Он свастику тоже не любил. Как любят ее ваши скинхеды, да? Он хотел старый порядок. Президент, сейм… А ваши тогда не хотели. Они никогда не хотели.
– А я правда не знал. Значит, ты дочь невинно репрессированного?
– Наверно, невинный – не совсем так. Он же не любил русских. И мне бы не разрешил.
Вот как?.. Турецкий задумался. Ну а по правде говоря, что он знал об Эве? О ее семье, прошлом? О ее родителях? Да ничего толком не знал. Раньше, встречаясь, они торопились делать то, к чему оба непосредственно и стремились, а если разговаривали, то разве что о тех вещах или событиях, которые непосредственно касались их лично. Кажется, однажды у нее промелькнуло, что отца давно нет, а мама занимается какими-то швейными делами – то ли модная закройщица, то ли обычная портниха. Ну хорошо, и что это меняет теперь? Пострадал, надо понимать, отец за дело. Раз сама дочь сомневается в его невинности.
– А зачем теперь ворошить старое? – сказал он. – Латвия – свободная, самостоятельная страна, мы друг для друга иностранцы, и, скажу тебе откровенно, мне даже какую-то остроту в наших с тобой отношениях придает такая ситуация. А тебе?
– Я люблю с тобой, – просто сказала она.
– И со мной? – почему-то шутливо сорвалось у него с языка.
– Ты хочешь думать, что и с другими – тоже? – Эва серьезными глазами уставилась на него. – Но я так не скажу! И тех, которые у нас тоже ходят со свастикой, я так же ненавижу, как ты – ваших.
– Девочка моя, – целуя Эву, сказал Александр, – а зачем нам обсуждать каких-то скинхедов? Разве более приятных дел больше нет? Или ты устала и тебе надо отдохнуть? Кажется, мы темп взяли немного слишком, нет?..
– Я тебя берегу. Ты был ранен, я узнала. Но, как ты обычно говоришь, шкура целая, да? Это хорошо, ты мне нужен целый. А про отца я вспомнила потому, что если бы он сегодня жил, ему бы вернули его прошлые заслуги. Но он все равно был бы лучше, чем скинхеды.
– А он что, с «зелеными братьями» был связан? Или как там они у вас назывались тогда?
– Наверно. Но ты не сердишься?.. На меня. Что я не говорила.
– Слушай, маленькая моя, да какая теперь разница? У вас и сегодня полно тех, кто нас, ну, русских, ненавидит. Но лично у меня в Латвии врагов нет, зато есть много хороших друзей. И никто из нас никогда не тычет друг в друга пальцем. Мало ли что бывало в прошлом?
– Так, но ведь мы всегда хотели только свободы для своей страны, не больше.
– Ну, вот и добились, молодцы. А мы и не сильно, насколько я помню, возражали. А с твоим отцом, будь он сегодня живой, мы могли бы даже подружиться. Разве не так?
– Наверно… – как-то уклончиво ответила Эва и снова положила голову ему на грудь, под его мерно ласкающие ее волосы пальцы.
Ей это очень нравилось, даже легкая дрожь, чувствовал он, пробегала по ее обнаженной, атласно-белокожей спине. Невероятно томительное ощущение наплывающей волны желания. Но следующая произнесенная ею фраза была подобна препятствию искусственного свойства, о которое вдруг разбилась вкрадчиво подбиравшаяся волна.
– Тобой недавно очень интересовался плохо известный мне мужчина. Он мне напомнил, что хорошо знал моего отца. И я его, кажется, давно видела. У папы. Но забыла, как зовут, а он сказал: зови просто – Анатоль.
«Вот откуда ассоциации», – подумал Александр. А имя Анатоль ему решительно ни о чем не говорило.
– Но кто он все-таки? И что ему было надо конкретно от тебя?
– Не знаю, – задумчиво произнесла она. – Но он мне сразу не понравился. Навязчивый. Как это? Брезгливость… к мужчине, понимаешь?
– А почему, если не секрет? – он насторожился, и волна отвалила в сторону.
– Неприятный очень. Сказал, что видел нас… давно. Я поняла, в самом начале…
– Но что ему надо? Он старый?
– Не молодой. Не как ты. Но… сильный, а лицо очень старое. Он спрашивал, где тебя найти. Я еще не знала, не разговаривала с твоей Ириной. Сказала, давно не виделись. Я не хотела посвящать его в наши отношения. И потом, я вправду же не знала. А он сказал, что тебя в Генеральной прокуратуре нет, и где теперь работаешь, не говорят. И домашний твой адрес он не знает. А ему обязательно нужно.
– Хотел-то от тебя чего?
– Чтоб я узнала, где ты. И все про тебя. Он… очень настаивал, – как-то уклончиво пояснила Эва, не глядя Александру в глаза. – Немного угрожал, – добавила осторожно. – Я не виновата, я была вынуждена позвонить Ирине. Мы поговорили, я сказала ему, и он отвязался. – Эва брезгливо передернула матово-розовыми полными плечами. – А я сейчас подумала, зачем это нужно? И не знаю… Отвратительно… Я неправильно сделала?
– Откуда я-то знаю?.. Впрочем, не бери в голову. Если я ему нужен, найдет, тогда и спрошу… На всякий случай, опиши мне его, чтобы я смог узнать при встрече…
Турецкий говорил спокойно и убежденно, чтобы снять напряжение у Эвы. Она, кажется, искренне раскаивалась в том, что вынуждена была пойти на поводу у малознакомого ей человека, который ей не понравился. И ко всему прочему «очень настаивал». Эва не «расшифровала» своего выражения, но Турецкому стало понятно, что чья-то непонятная «настойчивость» вполне могла испугать женщину по-настоящему. А если тот тип знал еще и ее отца, который пострадал за свои деяния, да?.. То вообще возникает вопрос: с какой стати этот отвратительный хрен интересуется «важняком» из Генеральной прокуратуры России? Вроде в делах Турецкого, связанных с Латвией, в настоящее время не было никаких особых криминальных загадок. Нет, ну, случалось в прошлом, конечно, и преступников ловили, и в Россию экстрадировали, и обратно – по требованиям латышей.