Венера-Москва-Юпитер. Книга первая: Через тернии

После социалистической революции 2037 года страна довольно долго находилась в состоянии возбужденного бурления и работала на пределе сил, пока новости не приобрели такой будничный и немного скучный рутинный характер. Возросшие производственные мощности роботизированной промышленности позволили Партии и Правительству обеспечить всех граждан бесплатным жильем, образованием, медициной и открыть бесплатный доступ к огромному списку продуктов и товаров.

Сначала был период параллельного распределения и денежного обмена товаров и услуг, и это сопровождалось многочисленными спекуляциями и злоупотреблениями, но это продолжалось недолго и через три года от денег отказались совсем. Каждый гражданин должен был работать по профессии, выбранной из списка Вакансий Народного Хозяйства, и получал доступ к распределению общественного блага.

Майор Ступица отлично помнил, сколько ругани лилось с экранов телевизоров, когда тысячи и тысячи юристов, менеджеров и чиновников переучивались и меняли профессию. Государственный аппарат сократился в сотни раз, дав стране миллионы рабочих рук. Положение стало быстро меняться в лучшую сторону, когда открылась государственная программа развития производства товаров и продуктов питания, по которой любой гражданин мог бесплатно взять промышленный конфигуратор, представлявший собой следующее поколение 3D-принтера.

Люди активно включились в работу благодаря четко организованному с помощью нейросетей процессу. Каждый мог подать заявку на доставку необходимого и бесплатного сырья и начинать производить товары из списка общественного заказа – то, к чему лежала душа. Человек сдавал свою продукцию государству и взамен получал свободный доступ ко всем благам общества.

Пока машина поднималась над училищем, майор Ступица полюбовался на затейливую петлю Москвы-реки, чудной Красный мост, зеленеющие молодой листвой парки. Огромное количество дронов персональной и грузовой доставки проносилось над зданиями, тонкими нитями прочерчивая небо города. Каждую ночь небо города украшалось цветными огнями, подобно огромным новогодним гирляндам. В последние десятилетия квадрокоптеры и их всевозможные вариации практически полностью вышли из употребления, по крайней мере в государственной сфере, и были заменены современными гравилетами, использовавшими квантовый двигатель Леонова.

Город, страна, да и вся жизнь очень преобразились за последние 50 лет. Москва все так же оставалась самой красивой и любимой для Максима Давыдовича, но огромные перемены было невозможно не заметить и ощущались они повсюду: от этих бесконечных верениц дронов до изменившихся и посветлевших лиц людей на улицах.

Каждый гражданин на персональном комме мог заказать требуемый товар с доставкой по месту своего нахождения из огромного списка, включавшего всё от продуктов питания и модной одежды до бытовой техники, садового инвентаря и даже всевозможных средств передвижения. Всё определялось только его разрядом в табели о рангах, или как это официально называлось: «гражданский уровень доверия в социалистической системе распределения общественного блага», сокращённо – ГУДРОБ, за работу которой отвечала нейросеть, названная в честь Михаила Ивановича Калинина1[1].

Огромную роль в организации новой жизни в стране сыграли отраслевые нейросети, исключившие перепроизводство и сбалансировавшие потребление как ресурсов и сырья, так и конечной продукции. Россия воспользовалась естественным преимуществом и построила огромные парки центров обработки данных за полярным кругом на бескрайних просторах Северо-Сибирской низменности, которые больше напоминали города. Обеспечивали электроэнергией эту махину современные атомные, термоядерные и, появившиеся в последнее время, станции холодного синтеза, построенные вдоль северного побережья Сибири.

Майор Ступица откинулся на спинку и продолжил мысленно готовиться к встрече. От его выбора и рекомендаций зависят и перспективы молодых людей, и их уровень социальной полезности обществу, и успех важных для безопасности и развития страны проектов. Из выпускников этого года он отобрал несколько списков и был уверен за каждого, но его особенное беспокойство вызывал список квантовых пилотов, куда была включена кандидатура Вихрова Александра.

Курсант с выдающимися показателями по квантовой эмпатии идеально подходил для ответственной миссии по испытанию гиперпространственного привода, но после последнего происшествия его кандидатура неизбежно должна была подвергнуться самому скрупулёзному обсуждению и могла бросить тень на всё училище.

Неожиданно машина вильнула, дернулась и выпала из общего потока, который на высоте около 50 метров спокойно двигался по направлению к Замоскворечью. Буквально через пару минут такси предстояло сделать разворот на вылете и зайти на посадку к Зарядью, где и была возведена башня Совета. «Онега» же зависла на пару секунд и быстро набрала высоту, очевидно, управление перешло от Центра управления городской аэромобильностью к диспетчерским службам башни Верховного Совета. Максим Давыдович наблюдал в окно, как они поднялись на резервный коридор, где-то на 100–150 метров от земли. Приятный женский голос автопилота сообщил:

– Пожалуйста, не беспокойтесь. Для вас выбран оптимальный маршрут. Скоро вы прибудете к месту назначения.

***

Мы разошлись с ребятами из столовой через полчаса, еще немного пообсуждав предстоящую игру с кадетами Академии, и дождавшись ответа Тимофея. Он написал, что соберем только три пятерки на матч, да еще может двоих-троих на скамейку запасных сможем посадить. Кадеты, конечно, закусили – им было чертовски обидно отдать нам кубок Лиги, не привыкли они проигрывать. Вот почему все люди как люди – курсанты, а слушатели Академии Ракетных Войск Стратегического назначения – кадеты? Не поддается объяснению. Во всем у них исключительность, видимо, это действительно особая категория людей, буквально отвечающих за мир во всем мире.

Мощнейшее ядерное оружие сдерживания, которым обладала наша страна, коммунистический Китай и Северная Корея, да еще ряд капиталистических стран: США, Пакистан, Франция и Британское Сообщество, – до сих пор играло ключевую роль в поддержании баланса в мире. Трагические события тридцатых годов, после развала мировой финансовой системы и перехода к периоду неофеодальной раздробленности мира, как многие ученые его называют, сопровождались множественными войнами и локальными конфликтами, но, к счастью, не привели к глобальной ядерной войне.

Моё поколение, да и поколение моих родителей, выросло за железным занавесом, куда нашу страну настойчиво запихивала просвещённая Европа и деловая Америка, манипулируемые транснациональными корпорациями и глобальным капиталом. Эта задача была довольно грамотно ими реализована. Им почти полностью удалось посадить нас в подобие блокады: прервать международную торговлю, отключить от международных расчетов, а простых людей, пытающихся путешествовать или развивать частный бизнес, поставить в невыносимые, по их мнению, условия. Пользоваться своими деньгами из России, тогда, когда они еще существовали, хе-хе, было нельзя – банковскую систему страны отключили от международных расчетов, что оказалось неприятно, но не смертельно.

Именно зависимость от денег, в том числе как мерила индивидуальности и успешности, и стремление к наживанию личного благосостояния, будучи нашей человеческой и неотъемлемой чертой, должны были сломать социальное согласие в России и развалить страну, породив гражданские конфликты и потрясения. Так должно было обстоять дело, по мнению глобалистских демиургов, как тогда называли, лидеров властных группировок Западного мира, но… в России произошла Социалистическая революция.

И смешно, и грустно – мы очень остро ощущали, что громкие слова на политинформациях – это не просто давление пропаганды. Это не просто отголоски международной экономической и конкурентной борьбы, а глубинная, иногда неосязаемая, черта разграничения отношения к жизни и к людям.

Экономический эффект перемен в СССНР ошарашил даже самых предвзятых скептиков и многомудрых критиков. Средний уровень жизни населения вырос настолько, что не хватало фантазии, чего еще желать, поэтому стали популярными творческие и научные профессии. Всегда, конечно, можно пожелать разнообразия, но это вопрос вечный – с другой стороны любую задумку можно было реализовать заказав через индивидуальных мастеров.

Государство же реализовывало один масштабный проект за другим. Закончив строить центры обработки данных и атомные станции на Севере, построили гравитационный орбитальный лифт под Читой, ставший девятым Чудом Света и обеспечивающий все поставки добытой в астероидном поясе редкоземельной руды на Землю с орбиты. Параллельно продолжали наращивать мощности заполярных парниковых сельскохозяйственных совхозов, кормивших наших африканских и азиатских союзников.

Это вызвало шквал международного возмущения: «Как так без денег? Как же индивидуальные запросы, как же свобода выбора и потребления, как же накопление капитала и личное богатство». Но только к этому моменту в нашей стране ни у кого не осталось иллюзий, что реализовать эти потрясающие воображение перемены в обществе государство смогло, только объединив все ресурсы. В обществе крепла необыкновенная атмосфера причастности к великим свершениям, гордости за свой советский народ. Космос казался близким, и все его тайны принадлежали нам. Не было ничего невозможного.

Я только успел войти в свой кубрик на первом этаже нашей казармы и обратить внимание, что моего соседа так и не было с тех пор, как он три дня назад куда-то запропастился, когда раздался звук тревожного ревуна на этаже. Сигнал продублировался на комме: «Тревога 2 кат».

Схватив из шкафа экстренный набор обмундирования в рюкзаке, я проверил комплектность, взял с полки запасной аккумулятор с зарядкой, сменные линзы и выскочил на плац. Два коротких сигнала, повторяющиеся с коротким интервалом, означали боевую тревогу и означали, что нам надо быть готовыми к переброске на базу с нашей техникой. В общем, с вещами на выход.

Пока бежал, думал, куда задевался Кирилл Бельков, мой сосед. Три дня назад его и еще нескольких курсантов вызвал генерал Шаховской, начальник училища, и отправил на задание, как водится секретное, и я даже не успел перемолвиться полслова с рыжим Лисом.

Ему такой позывной дали вполне заслуженно: темно-рыжий, с короткой стрижкой острым клином на лбу. Короткие волосы глубоко открывали лоб и виски и казались залысиной, но, по его утверждению, он специально выбрал такой фасон стрижки. Его лицо с правильными чертами и чуть заостренным подбородком всегда светилось добродушием и выражало спокойную силу и уверенность.

Кирилл был ловкий, юркий и спортивный, чем, помимо внешнего сходства цветом волос, подтверждал свое прозвище, все-таки трехкратный чемпион Союза по многофункциональным соревнованиям ГТО2[1]. Впрочем, мы все поступали с чемпионскими и призерскими титулами по ГТО: кто региональными, кто всесоюзными, – но трехкратным не был никто.

На плацу подбегали и строились курсанты, а от штаба быстро шагали начальник училища и взводные офицеры-наставники. Из-за корпуса перваков, что у реки, за которым располагалась лётка, показалась тройка знакомых силуэтов. Я обрадовался, узнав их: это бежал наш комвзвода Алексей Панкратов, мой сосед Кирилл и запропавшая Инга.

Стройная высокая блондинка с подтянутой фигурой и непередаваемой женственной грацией, Инга была единодушно признана выдающейся личностью в училище, ну по крайней мере, на нашем курсе. Помимо того, что ее и так любили за общительный и веселый характер, ее все были готовы носить на руках, признавая ее гениальную способность разбираться в технике. Благодаря ему и своему терпению она могла спокойно разобрать любой механизм, найти неисправность и собрать – и проделать это она могла почти всегда с первого раза.

Через несколько минут суета улеглась, и на плацу все замерли. Скосив глаз, я пересчитал квадраты и постарался прикинуть, сколько народа выдернули по тревоге. Получалось, что кроме наших четырех взводов пилотов БРПК3[1], стоявших с самого правого края, в построении стояли биоинженеры, десантники и, что меня удивило, даже космобиологи.

– Курсанты! Код тревоги «Биологическая угроза», – начал полковник Шаховской. – Сегодня, 21 мая, в 10:27 по московскому времени нашим Посольством в США, а затем и Министерством иностранных дел и Минобороны были получены сообщения от официальных представителей международной корпорации «Прайзер» о сходе со стационарной орбиты научно-исследовательского спутника “The Ark – 17”. «Ковчег 17» был выведен на орбиту 15 февраля и должен был в автоматическом режиме выполнить цикл исследований и экспериментов по программе генной инженерии для получения активного вещества, используемого при лечении ряда наследственных болезней. Так заявила корпорация в официальном коммюнике.

До планового возвращения научного модуля на Землю оставалось еще шесть месяцев работы. Вчера связь со спутником и научным ИИ на борту была утеряна, сегодня отказал резервный канал телеметрии. По расчетам до входа в атмосферу осталось три часа.

Предварительный анализ траектории показывает разброс расчетной точки приземления до 2,5 тыс км и, к сожалению, большая часть находится над территорией Советского Союза. Более точные данные мы получим, когда спутник войдет в атмосферу.

Государственный Департамент США и руководство корпорации «Прайзер» обратились с категорическим требованием не уничтожать спускаемую капсулу на орбите и при спуске. Выразили готовность в кратчайшие сроки ее забрать, если приземление пройдет на нашей территории. Тем не менее, наши специалисты из Главкосмоса при анализе коридора входа допускают срабатывание двухныркового сценария приземления, что может привести к разрушению и падению частей спускаемой капсулы над территорией Советского Союза.

Транснациональные корпорации, под прикрытием марионеточных правительств псевдогосударств, пренебрегающие международными соглашениями и правилами, нарушая международное законодательство, выносят в космическое пространство, на орбиту, запрещенные на Земле и опасные для человечества эксперименты. Это продолжение бесчеловечной империалистической политики фашистской Германии, милитаристской Японии и блока НАТО. Мы должны предотвратить угрозу нашей Родине.

Наша задача: в составе частей Советской армии, усиленных подразделениями химической и радиационной защиты, выдвинуться в район падения капсулы, занять внутренний периметр оцепления, провести первичный анализ биологической, химической и радиационной угрозы. В случае обнаружения угрозы не допустить ее распространения, вплоть до ликвидации источника. Последующие приказы получите у непосредственных командиров подразделений.

Партия и народ доверяют вам самое современное оборудование и полагаются на вашу выучку – оправдайте доверие!

– Служим Советскому Народу! – рявкнул слаженно строй, и все подобрались.

Наш офицер-наставник, Комов Андрей Тихонович, подполковник ВКС, космонавт, совершивший три полета к Юпитеру и руководивший строительством первой орбитальной станции на его орбите, отдал нам команду: «Налево, бегом марш», – и мы рванули строем.

По дороге на посадочную площадку, не снижая темпа, пробежали через оружейку. Еще на подходе идентифицировавшись, мы мгновенно выхватили из лотков персональные плазметы и штурмножи, и выбежали на аэродром при училище, куда уже опускались транспортные гравилеты корпуса спасателей Гражданской обороны Министерства Государственной Безопасности.

Мы забежали замыкающими, и нам достался четвертый по очереди транспорт, тогда как первые три уже были в воздухе и набирали высоту для выхода на горизонт коридора специальных служб. За нами отправили малые пассажирские транспорты с двумя пассажирскими отсеками, куда мы повзводно и забежали.

Сам транспортник, если представить вид сверху, представлял из себя вписанный в окружность, сплющенный и скругленный по краям цилиндр с крыльями. В центре располагался шар энергетической и двигательной установки, едва выступавший за границы цилиндра корпуса по центру. Такие модели еще не поступали на службу в общественный транспорт даже в Москве, поэтому мы быстро пристегнулись на своих местах и с интересом огляделись.

Машина взяла старт, и через минуту мы пересекали кольцевой воздушно-транспортный коридор Москвы. Все наши четыре взвода вместе поместились в этот летающий автобус и заинтересованно поглядывали в окна, пытаясь угадать, куда нас перебрасывают для получения техники.

– На Дягилево взял курс, – выдохнул с облегчением Кирилл, после того как наш аэробус свернул на юг над КВТК4[1], где внизу мелькали маленькие, как муравьи, индивидуальные турболеты, а еще ниже по шоссе ползли грузовики и редкие персональные авто. Кольцевой воздушно-транспортный коридор охватывал всю Москву, но уже давно не служил ее условной границей, оставляя за собой многочисленные жилые и производственные районы.

Это означало, что мы, скорее всего, получим своё уже обкатанное снаряжение, которое хранилось в ангарах базы ВКС на Дягилево-3 под Рязанью и с которым мы за последние два года прошли не один полигон. Лис особенно любил своего «Стрельца», ведь именно на этой машинке он стал призером Армейских Стрельбищ «по тарелочкам» прошлого года, проводившихся на полигоне в Нижнем Тагиле. Он и Алена Метельская, позывной «Метла», управляли в нашем взводе комплексами противоракетной и противовоздушной обороны, которые отлично справлялись с большинством атмосферных целей, даже гиперзвуковых.

Алена, сидевшая рядом, резко отвернулась от окна, так что её волосы, собранные в аккуратный хвост, чуть не задели меня по лицу. Я рефлекторно увернулся:

– Осторожнее ты, егоза. Где вы пропадали три дня, Кир? – спросил, нагибаясь вперед из-за Алены, чтобы поймать Кирилла взглядом. – Вас так вовремя вернули!

– Да удачно совпало, просто повезло! А то бы пешком догоняли, – ответила за Кирилла Инга, смеясь и тоже нагибаясь чуть вперед и выглядывая из-за соседа, при этом её белые волосы качнулись вперед и почти скрыли её лицо. – Мы на тестирование гоняли, новых мехов пилотировали. Опробовали то, чему нас на курсе учат, не всё же только на тренажерах гонять.

Она многозначительно улыбнулась, так как мы все понимали, что наши навыки по квантовой эмпатии пока только в тренажерах училища обкатывались, а их полноценное применение возможно только в открытом космосе. Скорости не те.

– Сделали, что смогли, но датчики вроде исправно мигали, и инженеры довольно хмыкали, – чуть равнодушно поддержал Кирилл. – Говорят, на лунный полигон технику погонят, но пока кто там тестировать будет – не решено. Вряд ли уж прям так нас и позовут.

– Там свои пилоты дежурят. Или с верфи подтянут…, – соглашаясь кивнул я. – Хотя наша программа новая, был всего один выпуск до нас – не так уж и много свободных пилотов.

– А мне новая модель «Волхва» с улучшенной РЭБ очень понравилась: четыре загоризонтных дрона добавили, теперь можно будет панораму 360 по низколетящим целям закрывать. Судя по приборной панели, маневренности прибавится и, догадываюсь, что новые биорезонаторы на щиты поставят – шкалы на порядок более емкие, хоть и затемненные пока. – Инга мечтательно потянулась в кресле.

– Ну, этак мы с Иваном несколько секунд до контакта выгадаем, – быстро прикинула Алена. – Очень неплохо, чтобы всякий хлам на голову от перехвата не падал.

Федор Кудряшов, обычно немногословный бурят, внимательно обвел нас своим прищуренным взглядом, отчего его раскосые глаза вообще превратились в щелочки, и удивил:

– А вы внимательно генерала слушали? – он как-то сразу посмотрел на всех и многозначительно прищурился. Хотя куда буряту ещё сильнее щуриться – а ведь смог. Так только он умел: никто не мог отследить направление его взгляда, но каждый чувствовал, что он обращается именно к нему. – Что главного он сказал?

Мы как-то все притихли, и Алена решила его подбодрить:

– Давай уж, Батыр, жги, не тяни.

– Зря ты так, – немного отстраненно сказал наш штурмовик.

У него и у Клима Потапова были лучшие показатели по энергетическому щиту, поэтому их поставили на тяжелые машины с сильным вооружением ближнего боя. На испытаниях щит их мехов выдерживал удар силой более 1000 кг на см², что эквивалентно одиночному попаданию из рельсотрона, правда, второй выстрел, попадающий точно в это же место, щит уже пробивал, но разброс при стрельбе и подвижность цели серьезно увеличивали шансы прорваться даже под плотным огнем противника.

– Я вот думаю, – он взял паузу, и мы все вынуждены были терпеть его неспешность и внимательно ждать продолжения, – спутник с научной капсулой должен был летать еще полгода. Это что же там за эксперимент такой по генной инженерии, который должен почти девять месяцев на орбите в автоматической лаборатории висеть? Эта хрень к нам, получается, незрелой прилетит, если на нашей территории грохнется?

– Ну и хорошо, что недозрелой, – меньше бегать будет и не разлетится по сторонам, если капсула расколется. Жахнем рельсой и прожарим насухо. – Бодро отмахнулась Алена.

– Наша задача – локализовать и охранять, пока госбезопасность не решит, отдавать им эту штуку или нет, – успокоил начинающийся спор командир взвода Алексей.

В этот момент к нам подошел Андрей Тихонович, разбиравшийся до этого с коммуникационным экраном на стене аэробуса.

– Подлетное время до Рязани 10 минут: выгружаемся на базе и тестируемся. Техники уже активировали бортовые системы, наши мехи уже проходят предстартовое тестирование. Грузим боекомплект, проверяем батареи, запускаем энергосистему от стационара, на минималках выходим на летку, потом не глушим и ждем отмашки. От машин не расходиться. С минуты на минуту могут координаты района сбросить. На орбиту над западной Сибирью переводят два спутника «Метеор-33» и «Метеор-39». Скоро получим картинку. Из ЦУПа передали, что спускаемая капсула странно себя ведет на орбите: хаотично включаются двигатели коррекции. Пока вообще ничего предсказать невозможно, куда ее бросит.

***

В Рязани моросил дождик, хотя прогноз и обещал, что ненадолго, да нам не привыкать. Быстро выполнив все уставные и регламентные процедуры, выгнали нашу технику из ангара и выстроились в ряд как положено для загрузки в планетарный космодесантный бот.

Первыми почти бесшумно с мощной грацией вышли штурмовые «Витязи» – почти четырёхметровые, приземистые, с широкой устойчивой стойкой. Я привычно оценил почерк пилотов, по которому и без бортового номера мог определить, кто ведет каждую машину. Первым вёл своего тяжа Федя – по ритмичным, плавным шагам робота сразу угадывался потомственный таежный охотник. Его напарник по штурмовой группе Клим Потапов, молчун и технарь до мозга костей, в мехе наоборот преображался, и походка его робота скорее напоминала стелящийся шаг крадущейся пантеры.

Все наши машины относились к космическому классу БРПК – боевых роботизированных пехотных комплексов, появившихся в армии около пятнадцати лет назад. Это уже была не ранняя «планетарная» линия, выросшая из экзоскелетов. Эти мехи проектировали заново – под вакуум, агрессивную химию и радиацию, под операции там, где обычная броня быстро теряет эффективность. Отсюда и индекс «-К» – «космос».

Конструкция «Витязя», как и у всех БРПК-К, была капсульной. Внутри корпуса размещались два изолированных объёма: сегмент с гибридной квантовой силовой установкой и пилотская капсула – герметичное вытянутое «яйцо», глубоко утопленное в броне торса. Снаружи всё это закрывал единый керамико-титановый корпус на полимерном каркасе с гибкими сочленениями и несколькими слоями композитной брони.

Торс, закреплённый на опорно-двигательном шасси из двух мощных ног, нёс подвижные узлы крепления вооружения, напоминавшие руки. Сенсоры, камеры и датчики были глубоко интегрированы в броню, образуя защищённую распределённую систему наблюдения и навигации, устойчивую к перегрузкам, помехам и воздействию агрессивной среды.

Две ноги и два манипулятора придавали силуэту меха отдалённое сходство с человеком – это облегчало пилоту перенос собственной моторики при управлении машиной. Шаг, рывок, остановка, перевод огня – всё ощущалось как движение собственного тела, только усиленного и утяжелённого. Эффект достигался за счёт нейросенсорного слоя в комбинезоне пилота: биополимер плотно облегал тело и считывал малейшие сокращения мышц.

В верхней части корпуса, на уровне плеч, БРПК был перехвачен широким массивным кольцом – квантовым воротником. Квантовый «воротник» являлся внешним приводом силовой системы и опоясывал верхнюю часть корпуса – «Пелеринка», как ее прозвали в ОКБ «Заслон»5[1]. Он и правда в чем-то напоминал меховое манто модницы из столичных салонов, которое та накинула мех на голые плечи. Только тут эта картинка быстро таяла перед ощущением скрытой силы и огромных возможностей, заложенных в динамичный корпус машины. Он формировал и управлял магнитными и энергетическими полями высокой интенсивности, обеспечивая антигравитационное движение машины и создание вокруг неё активного пространственного антирадиационного защитного объёма.