(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

Глава 1. Гравитация и другие неприятности

Спортзал в восемь утрапахнет дорогим парфюмом, амбициями и легким отчаянием тех, кто пытаетсяотработать вчерашний эклер. Я поправила лямку топа, который в рекламе обещал«железную поддержку», но на деле едва справлялся с реальностью матери двоихдетей. После развода спорт стал моим единственным легальным способом побыть втишине.

В тридцать пять яокончательно смирилась с тем, что не вписываюсь в стандарты глянцевыхфотомоделей с их фарфоровой неподвижностью. Мои сто семьдесят сантиметров ростабыли прочно укоренены в реальности, а не на подиуме. У меня были пепельно-русыеволосы, которые вечно жили своей жизнью, выбиваясь из пучка, и карие глазацвета крепко заваренного чая, в которых слишком часто читалось ироничное«Серьезно?».

Моя кожа, чистая игладкая, не знала филлеров — только холодную воду по утрам и редкие минутыпокоя. Я использовала минимум косметики: ровно столько, чтобы подчеркнутьскулы, а не нарисовать новое лицо. Мышцы, отточенные годами тренировок,придавали походке уверенность, а взгляду — ту самую цепкую осознанность,которая заставляла случайных прохожих оборачиваться. Я не была «красивойкартинкой». Я была женщиной, которая крепко стоит на ногах, даже когда земляпод ними начинает трещать по швам.

«Боже, как же я этообожаю», — подумала я, методично считая секунды в планке. Мой личный час силы.Этот зал — мой храм, а запах железа — лучший парфюм, раз уж я каким-тонепостижимым образом выиграла годовой абонемент в достаточно дорогойфитнес-клуб. И пусть кроссовки не последней модели, зато я чувствую, как подкожей живет та Алина, которая снова принадлежит сама себе.

Главное — четковыдержать тайминг: сорок минут тренировки, десять на душ, иначе на телефоневзорвется чат с четырнадцатилетней Аней, у которой трагедия из-за «не того»блеска для губ, а восьмилетний Дима забудет, что сегодня физкультура, и мнепридется лететь домой за кроссовками.

Я сосредоточилась натрещине в полу, когда в поле зрения попали кроссовки. Идеально чистые. Ипугающе дорогие.

— Если вы планируетепродержаться еще минуту, — раздался над головой голос — низкий, с легкойхрипотцой, от которой у меня внутри что-то предательски щелкнуло, — то локтистоит поставить чуть шире. Иначе завтра вы не сможете поднять даже чашку кофе.

Я заставила себяподнять взгляд. Мужчина. Из тех, кого рисуют на обложках Forbes илив эротических триллерах, где всё заканчивается разбитыми сердцами и пентхаусамив Нью-Йорке. Я видела его здесь раньше: он всегда занимал самый дальнийтренажер, и вокруг него словно образовывался вакуум. Он был слишкомсимметричным. Слишком... кинематографичным.

Его рост был чем-то изобласти архитектурных излишеств — добрые сто девяносто сантиметров, которыезаставляли окружающих невольно выпрямлять спины. У этого мужчины была фигурачеловека, который не просто посещает спортзал, а понимает биомеханику каждогодвижения: широкие, развернутые плечи, узкие бедра и та самая сухая,"умная" мускулатура, которая не выпирает под одеждой, но ощущаетсякак скрытая мощь бронепоезда.

Лицо его казалосьвысеченным из холодного камня, но с пугающим вниманием к деталям. Прямой, чутьрезковатый нос, волевой подбородок с едва заметной ямкой и скулы, о которые,казалось, можно было порезаться. Но всё это меркло перед его глазами —серо-стальными, холодными, как балтийская волна в ноябре. В них не былопраздного любопытства; он смотрел на мир так, будто ежесекундно проводил аудитреальности. На его губах почти всегда жила тень ироничной, едва уловимойусмешки — так улыбается человек, который уже знает финал пьесы, в то время какостальные еще только рассаживаются по местам. Он не просто входил в помещение —он менял его молекулярный состав, привнося в воздух запах дорогого парфюма иабсолютного, непоколебимого контроля

Артем смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде небыло привычного для этого места интереса. Он вспомнил, как наблюдал за ней последние парумесяцев. В зале она не «красовалась» перед зеркалами, как многие. Она пахала.Сжатые губы, капли пота на висках, идеальная техника. В ней чувствовалсястержень, который он редко встречал. То, что нужно. Внешне — достаточноприятная, чтобы сойти за выбор мужчины моего круга, но при этом в нейчувствуется земная основательность. У нее было потрясающее тело — не простохудое, а живое, подтянутое, «вылепленное» трудом. Бабушка не переносит"пустышек", ей нужна та, кто сможет поддержать разговор о чем-тоболее существенном, чем фильтры в соцсетях. Эта женщина выглядит так, будтоумеет справляться с кризисами».

Алина выдохнула,медленно опустилась на коврик и вытерла лоб тыльной стороной ладони. «Зачем онвообще подошел? — включился прагматизм. — Явно не познакомиться, такие, как он,не ищут жен среди потных женщин в бюджетных легинсах, разъезжая при этом на Майбахе.Она пару раз видела его на стоянке около спортзала. Наверняка хочет занятьтренажер или просто привык всеми командовать. У меня осталось ровно семь минутдо того, как нужно бежать в душ, и тратить их на вежливые "ха-ха" снезнакомцем совершенно не входит в мои планы».

- Чашка кофе — это единственное, что держит меня всознании в этом мире, — ответила она, добавив в голос ровно столько иронии,чтобы закончить разговор побыстрее. — А советы по технике — это ваш способзнакомства или вы подрабатываете здесь ангелом-хранителем поясниц? Артем неожиданнодля себя улыбнулся. Улыбка не была дежурной — она даже мимолетно коснуласьуголков его глаз.

«Дерзкая - это риск, но оправданный. Если она так жебудет отбривать моих тетушек на семейном обеде, это сэкономит мне кучу нервов.Она не пытается мне понравиться, и это — её главный актив. Так же, у меня есть«козырь», случайно «подслушанный» разговор по телефону с ее сыном о желаниипоехать в футбольный лагерь в Барселону».

— Артем, —представился он. — И я просто ценю эффективность. Ваша планка была...технически рискованной.

— Алина, — она встала, стряхивая невидимую пыль сколен. — И я ценю прямолинейность. Но если вы продолжите так на меня смотреть,я решу, что у меня на лице отпечатался узор коврика.

«Господи, только бы Дима вчера реально не приклеил мнеЧеловека-паука на спину, пока я паковала его рюкзак, — внезапно прострелила еёмысль. — Я полчаса приседала с Питером Паркером на лопатке? Это бы объяснило,почему он так внимательно меня разглядывает». Артем сделал шаг ближе.

«Она идеально впишется. Взрослая, трезвая, никакойлишней романтики в глазах. С такой будет легко договориться о цене».

— На вашемлице, Алина, — он понизил голос, — отражается только очень интересное сочетаниеусталости и упрямства. Я бы хотел угостить вас тем самым кофе, который держитвас в сознании. Прямо сейчас. Нам нужно обсудить одну чисто деловуювозможность.

Алина бросилабыстрый взгляд на настенные часы над стойкой администратора. Секундная стрелкадвигалась с беспощадностью гильотины.

— Прямо сейчас? — она вскинула бровь, и в этом жестебыло больше усталости, чем кокетства. — Артем, при всем уважении к вашей«деловой возможности», у меня в расписании сейчас слот под названием «выжить идоставить детей в школу вовремя». В этом слоте нет места для кофе снезнакомцами, какими бы эффективными они ни были. «Деловая возможность? — Алинамысленно фыркнула, направляясь к стойке с гантелями, чтобы убрать снаряды. —Наверняка предложит сетевой маркетинг для "мамочек в ресурсе" илиинвестиции в крипту. У него на лбу написано "я научу вас жить", а мнебы просто научиться находить второй кроссовок Димы за пять минут до выхода».Артем не сдвинулся с места. Он наблюдал за тем, как она уверенно распоряжаетсясвоим временем.

«Не купилась. Даже бровью не повела на стандартныйпризыв к "делу". Это делает задачу сложнее, но результат — ценнее.Если я приведу к бабушке женщину, которую пришлось уговаривать, она поверит вэто гораздо охотнее, чем в очередную модель, готовую на всё радипригласительного на благотворительный вечер».

— Я ценю вашграфик, — произнес он ей в спину, достаточно громко, чтобы она услышала, но безтени крика. — Но мой вопрос не терпит отлагательств. Речь о контракте на двамесяца с гонораром, который позволит вашему сыну не просто ходить на футбол, атренироваться в академии «Барселоны», если он того захочет. Алина замерла спятикилограммовой гантелью в руке. «Откуда он знает про футбол? — сердцепропустило удар. — Или это просто случайное попадание? Ладно, Алина,вдох-выдох. Это либо сумасшедший с очень хорошим воображением, либо кто-то, ктонавел справки. Оба варианта пугают одинаково».

Она медленно повернулась, аккуратно вернув гантель наместо. «Аня убьет меня, если я опоздаю. Дима забудет ланч-бокс. Но академия"Барселоны"?.. Черт. Это была его мечта на прошлый день рождения, окоторой я даже боялась вслух говорить».

— Вы либосталкер с очень узкой специализацией, — она скрестила руки на груди, защищаясьот его слишком внимательного взгляда, — либо человек, который привык получать«да» любой ценой. И оба варианта мне не нравятся. Артем сделал полшага вперед,сокращая дистанцию, но оставляя ей пространство для маневра.

«Ударил по больному, — зафиксировал он. — Жестоко, нодейственно. В бизнесе это называется поиском ключевой потребности клиента. Еёпотребность — будущее детей. Моя — спокойствие бабушки и контроль над активами.Справедливый обмен».

-- Я просто человек, который провел аудит этого зала ипонял, что вы — единственный здесь адекватный кандидат на одну специфическуюроль, — он вытащил из кармана визитку, тяжелую и лаконичную. — Здесь мой номер.Завтра в это же время я буду ждать вас в кофейне через дорогу. Ровно пятнадцатьминут. Если не придете — я пойму. Но «Барселона» сама себя не оплатит, Алина.Он кивнул и, не дожидаясь ответа, направился к выходу, оставив за собой шлейфуверенности и едва уловимый аромат сандала.

Алина смотрела на визитку в своей руке так, будто этобыла активная граната. «Самоуверенный, расчетливый... и возмутительно хорошоосведомленный, — она засунула карточку в пояс легинсов. — Никакого кофе. Завтрая вообще пойду в другой зал…

Горячая вода стекалапо плечам, но я все равно чувствовала на коже тот самый невидимый след, которыйоставил его взгляд. В душевой кабине элитного фитнес-клуба было слишком многопара и слишком мало кислорода. Я прислонилась лбом к прохладному кафелю,пытаясь смыть с себя это странное, колючее ощущение электричества. Мойвнутренний голос — тот самый, что обычно цитирует список покупок и напоминает ородительских собраниях — на этот раз испуганно молчал.

«Барселона», —прошептала я, и это слово отозвалось в груди глухим ударом.

Артем не просто предложилмне кофе. Он предложил мне сделку с гравитацией. Такие мужчины не приходят, чтобы спасать —они приходят, чтобы забрать всё, до чего смогут дотянуться. Но есливерить коучам, то в каждой плохой идее всегда скрыта самая интереснаяглава жизни. Я выключила воду, и в наступившей тишине отчетливо поняла: завтрав восемь я буду в той кофейне. И дело не в Барселоне. А в том, что впервые затри года кто-то посмотрел на меня не как на «бывшую жену» или «уставшую мать»,а как на женщину, способную выдержать взгляд самого дьявола, даже если на немкроссовки из последней коллекции.

* * *

Артем крепче сжалкожаный руль своего Майбаха, словно пытаясь удержать ускользающий здравыйсмысл. Светофоры большого города расплывались в неоновые пятна, а в голове наповторе крутилась одна и та же фраза: «Что я, черт возьми, творю?»

Когда он выезжал спарковки спортзала, план казался почти гениальным в своей простоте. Но чемдальше он отдалялся от запаха железа и адреналина, тем абсурднее выгляделазатея.

«Предложить женщине изспортзала сыграть роль жены? Артем, ты либо гений, либо тебе пора в отпуск нанеобитаемый остров», — подумал он, сворачивая нанабережную.

Его бабушка, ЕлизаветаДмитриевна, была женщиной старой закалки и стальных нервов. Её ультиматум —«либо ты остепенишься, либо я передаю управление фондом твоемукузену-бездельнику» — не был шуткой. Она хотела видеть рядом с ним «настоящуюженщину»: сильную, состоявшуюся, не пустышку.

— Алина... — вслухпроизнес он ее имя, пробуя его на вкус.

Артем невольноулыбнулся, вспомнив, как на ней сидели те темно-синие легинсы. В ней былакакая-то особая, зрелая женственность, замешанная на легкой усталости в глазахи обезоруживающем обаянии, когда она улыбалась администратору на выходе.

— А если онасумасшедшая? — пробормотал он, припарковываясь у своего дома. — Если оназакатит истерику прямо при бабушке? Или потребует миллион долларов за каждыйпоцелуй в щеку?

Он вспомнил её прямойвзгляд, в котором не было подобострастия перед его статусом. Она не пыталась сним кокетничать, когда он подошел. Это подкупало.

Артем заглушилдвигатель, но не спешил выходить из машины. Тишина салона давила на уши,возвращая его к мыслям, которые он обычно старательно задвигал в самый дальнийугол сознания.

«Только бизнес, Артем.Никаких чувств».

Он давно дал себеклятву: больше никаких серьезных отношений. После того как его последний«идеальный» роман закончился предательством, аккуратно упакованным вбракоразводный контракт, Артем перестал верить в искренность. В его мире увсего была цена, а любовь была просто плохо изученной химической реакцией,которая мешала принимать взвешенные решения. Женщины видели в нем либо кошелек,либо трофей, и он научился отвечать им тем же — холодным расчетом и четкимиграницами.

«Это даже удобно», — цинично подумал он, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида.— «Алина — идеальный кандидат именно потому, что ей нужны деньги.Никаких иллюзий, никаких розовых соплей. Я плачу — она играет».

Он представил это какшахматную партию. Ему нравилось контролировать ситуацию, а эта авантюра обещаластать самым интересным проектом года. Поклясться себе не влюбляться было легко.Трудно было игнорировать тот факт, что его пульс участился вовсе не от мыслей онаследстве.

— Это просто игра,Артем, — прошептал он, выходя из машины. — Просто шоу для одной очень капризнойстарушки.

Но где-то глубоковнутри, под слоем рациональных доводов, шевельнулось странное предвкушение,которое не имело никакого отношения к наследству и бабушке. Ему просто хотелосьснова её увидеть.

Глава 2. Хаос, кофе и прыжок в бездну

Моя квартира по утрамнапоминает съемочную площадку фильма-катастрофы, где бюджет закончился настадии спецэффектов.

— Мам, Дима опятьиспользует мой учебник по литературе как подставку для своего грязного мяча! —Аня влетела в кухню с таким выражением лица, будто мир только что лишилсяПушкина навсегда.

Ей четырнадцать. Вэтом возрасте трагедия — это всё. Неправильный тон консилера под глазами равенпадению Римской империи. Я посмотрела на неё, параллельно выуживая из тостеракусок хлеба, который явно собирался стать угольком.

— Дима, убери мяч.Аня, литература выживет, она видела и не такое, — мой голос звучал спокойно, новнутри я всё еще была там, в спортзале. В том моменте, где Артем стоял слишкомблизко и предлагал мне сделку, пахнущую авантюрой и спасением.

— Но он же кожаный! —Дима ворвался следом, дриблингуя с невидимым противником между табуретками. —Мам, тренер сказал, что если я не поеду в Барселону, то мой «горизонтпланирования сузится до уровня дворовой коробки». Он так и сказал!

Я вздохнула,прислонившись к холодной столешнице. Барселона. Слово, которое в нашем доместало синонимом слова «невозможно».

В стиле тех романов,которые я читаю по ночам, сейчас должен был появиться принц. Но вместо принца уменя был бывший муж, присылающий сообщения в духе: «Аля, дети — это цветыжизни, но мои финансы сейчас — это гербарий. Давай в следующем году?».

Я посмотрела на своируки. На ладонях еще не сошли красные отметины от грифа штанги. Тренировкинаучили меня одной важной вещи: если вес слишком тяжелый, ты либо бросаешь его,рискуя сломать ноги, либо находишь точку опоры.

Артем предложил мнестать этой точкой опоры. За очень большие деньги.

— Мам, ты чегозависла? Каша убегает! — Дима дернул меня за край футболки.

Я спохватилась,выключая плиту. В воздухе пахло подгоревшим молоком и моим отчаянием, которое ятак тщательно маскировала под «здоровый пофигизм». Быть матерью-одиночкой — этокак участвовать в марафоне, где финишную черту отодвигают каждый раз, когда тык ней приближаешься.

Мне нужны были этиденьги. Не для того, чтобы купить сумку от Gucci (хотя, кого я обманываю, я быне отказалась), а для того, чтобы просто... выдохнуть. Чтобы Дима пересталиграть дырявым мячом. Чтобы Аня не смотрела на цены в меню, когда мы раз вмесяц заходим в кафе.

— Слушайте, — яобернулась к детям, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Завтра утром я идуна очень важную встречу. Возможно, у нас намечается… проект.

Проект. Ха. «Проект:Притворись женой горячего миллионера из спортзала, чтобы бабушка не лишила егонаследства (или что там у них за драма?)».

Я посмотрела на себя взеркало в прихожей. Разведенная мать двоих детей, которая научилась делатьпланку по три минуты и носить легинсы так, будто в них нет ничего вызывающего.Я выглядела лучше, чем в двадцать, но чувствовала себя как старый айфон —внешне окей, но батарейка держит ровно до обеда.

— Опять будешь писатьтексты про бетонные заводы? — Аня скептически подняла бровь.

— Не совсем, — явспомнила взгляд Артема, его безупречную челюсть.

— Скорее, это будетсторителлинг в реальном времени. С элементами актерского мастерства.

Шанс, который выпадаетраз в жизни. Или катастрофа, которая научит меня больше никогда не доверять мужчинамв обтягивающих футболках.

Я прислонилась кдверному косяку, чувствуя, как мышцы после вчерашней тренировки — и того самогоразговора с Артемом — начинают ныть. 15 минут. Он попросил всего 15 минут моеговремени сегодня в кофейне.

Быть «сильной инезависимой» — это звучит гордо только в статусах соцсетей. На деле это значит,что ты одновременно и логист, и повар, и психолог, и добытчик, у которого вечноразряжен телефон и болит поясница. Бывший муж считал, что алименты — этодобровольное пожертвование, размер которого зависит от фаз луны и егонастроения.

— Мам, а ты правдасможешь отправить меня в лагерь «Барсы»? — Дима замер, глядя на меня снизувверх своими огромными, полными надежды глазами. — Тренер сказал, у меня естьшанс.

Этот взгляд был моимкриптонитом.

Гравитация моих долговбыла сильнее, чем гравитация штанги в зале.

Я должна пойти. Дажеесли Артем окажется высокомерным гадом. В конце концов, я умею приседать свесом в сорок килограммов. Думаю, я справлюсь с одним миллионером.

Когда я вышла задверь, в сумке лежал блокнот, а в голове — сценарий катастрофы. Но передглазами стоял Артем. Его спокойный взгляд и то, как он сказал: «Алина, вы —именно та женщина, которая может заставить мою бабушку поверить в любовь».

Ну что ж, Артем.Надеюсь, твой кофе будет таким же крепким, как твоя дерзость.

* * *

«Пятнадцать минут», —его голос до сих пор вибрировал у меня где-то под ребрами, вызывая странную,пугающую дрожь. В его мире желания просто становились реальностью, если на чекебыло достаточно нулей. Он предложил мне ключ. Золотой, холодный и чертовскитяжелый.

Я надела свое лучшеекашемировое пальто — единственную вещь в моем гардеробе, которая не кричала отом, что я покупаю продукты строго по акции «2+1». Внутри всё сжималось отпредвкушения, которое было далеко от простого страха. Это была та самая «гравитация»,когда ты знаешь, что идешь на сделку с дьяволом, и этот дьявол вчера изучал меня. Медленно, оценивающе, с темпугающим вниманием, с которым антиквар осматривает потенциально дорогую, ноподозрительную находку.

— Аня, присмотри заДимой после школы. У мамы... важные переговоры по поводу гранта, — бросила я,вылетая за дверь.

— Гранта? — Аняприщурилась, и в её четырнадцатилетнем взгляде промелькнул скепсис, способныйпрожечь сталь. — Этот «грант» случайно не ездит на черном внедорожнике и непахнет так, будто скупил все сандаловые леса Индии? Я видела ту визитку натумбочке, мам. У него шрифт дороже, чем моя жизнь.

Я не ответила. Мойстарый «Ниссан» завелся с третьей попытки, издав звук, похожий на предсмертныйхрип курильщика со стажем.

«Ты просто идешь питькофе, Алина, — убеждала я себя, вглядываясь в зеркало заднего вида и поправляяпомаду. — Это просто сделка. Ты — профессионал по выживанию. А он... он простоинвестор в твое отчаяние».

Но когда я парковаласьу кофейни и увидела через стекло его — безупречного, в рубашке, которая стоилакак мой автомобиль, — я почувствовала, как по телу прошла волна жара. Он сиделтак, словно владел этим заведением, этой улицей и, возможно, временем суток.Перед ним не было ноутбука или бумаг — только чашка эспрессо и аураабсолютного, невозмутимого превосходства.

Я зашла внутрь, иколокольчик над дверью прозвенел как гонг, объявляющий начало раунда. Артемподнял глаза. Его взгляд — тяжелый, оценивающий, лишенный всякого сочувствия —скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах ровно на секунду дольше, чемпозволяли приличия.

В этот момент Алина,которая вечно тащит на себе пакеты из супермаркета, исчезла. Вместо неё появиласьженщина, которая была готова поставить на кон свою гордость ради мечты сына. И,видит Бог, я собиралась сделать так, чтобы этот «инвестор» заплатил самуювысокую цену за билет в мой личный хаос.

Когда я подошла, он невскочил с восторженной улыбкой. Он медленно поднялся, молча потянулся ксоседнему стулу и плавно отодвинул его, приглашая меня в свой мир.

— Вы опоздали на двеминуты, Алина, — произнес он вместо приветствия. Его голос в тишине кофейнипрозвучал как низкий рокот приближающегося шторма. — Я уже начал всерьезопасаться, что ваши локти всё-таки подвели вас. Или вы решили, что Барселона —это слишком далеко для одного утра?

Я опустилась на стул,чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел от смеси раздражения и тогосамого «электричества», которое я так старательно смывала в душе.

— Мои локти в порядке,— ответила я, выдерживая его взгляд. — А две минуты — это допустимаяпогрешность для женщины, которая по пути сюда успела предотвратить третьюмировую войну из-за пропавшего зарядного устройства.

Артем едва заметноприщурился, и в глубине его серых глаз вспыхнулопасный, почти хищный интерес.— Хорошо. Тогда перейдем к пункту номер один нашей повестки.

Артем подался вперед,и аромат его парфюма — смесь кедра, уверенности и чего-то, что пахло как «яникогда не жду ответа «нет»» — заполнил пространство между нами.

— Мне нужна жена,Алина, — произнес он так буднично, будто заказывал круассан.

Я замерла с чашкой вруках. В голове пронеслось: «Так, это либо секта, либо он действительноударился головой о гриф вчера утром».

— Прости, что? — янервно усмехнулась и от неожиданности перешла на «ты». — Я, конечно, знала, чторынок труда сейчас странный, но вакансия «жена» обычно подразумевает кольцо, ане чашку кофе и разговор о футбольных сборах.

— Фиктивная жена, — поправил он, и еговзгляд стал серьезным, почти деловым. — Елизавета Дмитриевна, моя бабушка, прилетаетчерез неделю, — произнес Артем, и в его голосе металл бизнес-отчетов смешался счем-то похожим на обреченность школьника перед контрольной. — Онавозглавляет семейный совет и свято верит в догму: мужчина, не способныйпостроить надежный тыл, не имеет права управлять активами империи. Знаешь, онабольшую часть времени живет в Европе, больше всего в Лондоне, но это не мешалоей при каждом звонке напоминать мне, что мой «тыл» до сих пор пустует.

Он криво усмехнулся,глядя в окно на темные сосны.— В один прекрасный день это капанье на мозги достигло критической точки. Япросто... сорвался. Выпалил ей в трубку, что женился. Сказал, что всё прошлотихо, без шума, пыли и этих нелепых торжеств с голубками. Зная мой характер ипатологическую нелюбовь к публичным шоу, она либо поверила, либо сделала вид,что купилась. Но главное — она оставила меня в покое. До этого момента.

— И ты решил, чторазведенная мать двоих детей с хроническим недосыпом — это идеальный «тыл»? — яприподняла бровь. — Ты видел мои руки? На них мозоли от штанги, а не следы отспа-процедур.

— Именно поэтому тымне и нужна, — он внимательно изучал мою реакцию, словно замерял пульс нарасстоянии. — Бабушка ненавидит фальшь. Она почует «профессиональную невесту»за милю. А ты... ты настоящая. В тебе есть тот самый стержень, который онаценит больше золотых слитков. Два месяца игры в «счастливую семью» в моемзагородном доме. Взамен — чек, который отправит твоего сына в Испанию и закроеттвои вопросы с кредитами на годы вперед.

— Два месяца? — я чутьне поперхнулась латте. — Артем, за два месяца мои дети успеют либо разобратьтвой дом на запчасти, либо объявить в нем суверенную республику.