(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

Глава 5. Дима и его мяч против белых дивановАртема

День до переезда в дом Артема пролетел в режиме «сборы на выживание».

Переезд напоминал эвакуацию небольшого, но очень шумного государства в сопредельную сверхдержаву.

Ночь перед переездом в моей квартире имела специфический привкус — смесь дешёвого стирального порошка «Альпийская свежесть» и надвигающейся катастрофы

Я взяла телефон. Пальцы сами набрали номер, который я выучила наизусть за один вечер, хотя мой здравый смысл вопил, что лучше было бы набрать номер службы доставки пиццы и заесть стресс углеводами.

— Слушаю, Алина, — его голос в трубке прозвучал так низко и уверенно, будто он не просто ответил на звонок, а завершил успешное слияние двух нефтяных гигантов.

— Артём, я тут подумала... — начала я, прислонившись затылком к холодной входной двери. — Моя дочь спросила, почём мы продаём правду. И знаешь что? У меня не оказалось прайс-листа. Мы собираемся скормить твоей бабушке ложь. Тебе не кажется, что это... ну, немного избыточно для кармы?

На том конце провода воцарилась тишина. Я почти видела, как он в своём стеклянном замке поправляет манжету идеальной рубашки.

— Подлость — это категория для тех, кто может себе позволить роскошь быть честным, Алина, — его голос стал сухим, как хруст новых купюр. — В этом мире каждый играет роль. Твой бывший муж играет роль «занятого отца», присылая алименты, на которые можно купить разве что полкило гречки. Твои соседи играют роль «приличных людей», обсуждая твой новый гардероб. Я просто плачу за лучшие места в партере, чтобы финал этого спектакля устроил мою семью.

— Но она же живой человек! — я почти вскрикнула, глядя на свои старые кеды, стоящие рядом. — Она будет нас любить. По-настоящему. А мы будем сидеть за столом и притворяться.

— Тогда люби её в ответ, — отрезал он. — Дай ей эти два месяца счастья. Это самая честная сделка, которую я когда-либо предлагал. Ты получаешь будущее для детей, она — иллюзию покоя. Все в выигрыше, кроме твоей внезапно проснувшейся совести.

Я замолчала, прикусив губу. Гравитация Артёма снова тянула меня вниз, обещая, что падение будет максимально комфортным, если я просто перестану сопротивляться.

— Завтра в десять утра машина будет у подъезда, — добавил он тише, и его голос стал почти интимным, вибрирующим у самого моего уха. Спи.

Он отключился. Я смотрела на тёмный экран, понимая: Артём Северский не просто купил моё время. Он арендовал мою жизнь, и, судя по всему, возвращать её в исходном состоянии он не собирался.

Утро переезда напоминало сцену из фильма, который снимали на бюджет двух моих ипотек. Мой старый двор, привыкший к звукам дребезжащих мусоровозов и вечным дебатам пенсионеров о вреде ГМО, вздрогнул.

Черный мастодонт с тонированными стеклами бесшумно вплыл на парковку, заняв сразу три места и заблокировав проезд «Ладе» соседа снизу. Это была не просто машина — визуальное подтверждение того, что Алина из третьего подъезда окончательно «сорвалась с резьбы».

— Мам, тетя Люба из пятой квартиры перекрестилась трижды, — прошептал Дима, сжимая в руках рюкзак, из которого торчали гетры. — Она думает, тебя забирают в ФСБ.

— Хуже, Дима. Меня забирают в высший свет, — я поправила солнцезащитные очки, стараясь скрыть темные круги под глазами после бессонной ночи.

Но Артем, к моему удивлению, не выглядел как человек, ожидающий катастрофу. Он стоял у багажника, скрестив руки на груди, и с легким прищуром наблюдал, как Дима пытается затащить в машину футбольные ворота в разобранном виде.

— Это для тактических маневров в гостиной? — поинтересовался Артем, ловко перехватывая тяжелую конструкцию одной рукой.

— Это для газона! У вас же там газон как на «Сантьяго Бернабеу», мама обещала! — выпалил Дима, во все глаза глядя на его часы.

— Газон подтверждаю. Но если разобьешь окно в библиотеке, вычту из гонорара твоей матери стоимость первого автографа Марадонны, — сухо отозвался Артем, но в уголках его губ промелькнула тень улыбки. Дима оценил юмор мгновенно: мужской кодекс ироничных угроз сработал безотказно.

Соседки на лавочке замерли. Тетя Валя даже забыла, на какой фразе она проклинала местную управляющую компанию.

Я чувствовала себя персонажем, который внезапно оказался не в той декорации: мои старые джинсы и кеды кричали о реальности, а этот лакированный монстр у подъезда — о большой лжи.

Он подхватил наши сумки, среди которых затесался мой старый баул с оторванной ручкой, и с таким достоинством понес его к багажнику, будто это был кофр от Louis Vuitton.

— Ну всё, — выдохнула Аня, поправляя наушники. Она выглядела так, будто собирается на собственную казнь, но при этом тайком приглядывалась к кожаному салону. — Теперь весь район будет обсуждать, что ты либо продала почку, либо нашла папика.

Я проигнорировала шпильку. Когда садилась в машину под перекрестным огнем десяти пар любопытных глаз, я спиной чувствовала их немой вопрос: «Как?!».

Я захлопнула дверь, отсекая шум старого двора и пыль прошлой жизни. Внутри пахло сандалом и кедром — точно таким же, как у Артема. Это был его запах, его территория, его правила. Мы тронулись, и я увидела в окно, как тетя Валя выронила палочку.

«Простите, девочки, — подумала я, откидываясь на мягкое сиденье. — Сегодня я не обсуждаю рецепт кабачков. Сегодня я еду играть в любовь с человеком, который не верит в чувства, но верит в безупречный фасад».

Когда мы въехали на территорию поместья, в салоне повисла благоговейная тишина, прерываемая только восхищенным «Ого!» Димы. Аня, которая всю дорогу строила из себя узницу совести, при виде своей комнаты — с панорамным остеклением и минималистичным столом, идеально подходящим для её графического планшета — на мгновение забыла о маске безразличия.

— Ладно, — буркнула она, проводя рукой по идеально гладкой стене. — Здесь хотя бы Wi-Fi не падает от дуновения ветра.

Размещение прошло на удивление гладко. Дети разбрелись по своим новым владениям, исследуя каждый угол этого технологичного замка, а я осталась стоять в «нашей» спальне, глядя на диван Артема. Наше присутствие здесь вместе уже начинало менять молекулярный состав воздуха. Я разложила свои вещи в шкафу рядом с его безупречно белыми рубашками, чувствуя себя лазутчиком, который только что успешно пересек границу.

***

Дом Артема был спроектирован человеком, который, очевидно, никогда не проливал вишневый сок и не знал, что такое липкие ладони восьмилетнего мальчика, только что нашедшего в саду «очень интересную палку». Здесь всё было опасно безупречным. Стены цвета взбитых сливок, стеклянные столы, существующие только для того, чтобы собирать отпечатки пальцев, и, разумеется, главный босс этого уровня — огромный угловой диван, обтянутый тканью настолько белоснежной, что на его фоне мои зубы казались желтыми.

— Дима, ради всего святого, — прошептала я, перехватывая сына у самого входа в гостиную. — Видишь этот диван? Представь, что это спящий полярный медведь. Если ты коснешься его хотя бы краем шорт, он проснется и съест твой приезд в Барселону.

Дима замер, прижимая к груди свой новый мяч. Его глаза округлились. В этом доме он выглядел как яркое, шумное пятно, случайно попавшее в черно-белое кино.

— А если я просто положу на него мяч? — спросил он с той обезоруживающей серьезностью, на которую способны только дети, планирующие катастрофу.

— Мяч — это граната, Дима. Положи его в корзину в прихожей.

Артем появился в дверном проеме именно в тот момент, когда Дима, не удержавшись, решил проверить траекторию отскока. Всего один короткий удар об пол. Глухой звук, который в этой стерильной тишине прозвучал как выстрел стартового пистолета. Мяч взлетел, описал идеальную дугу и приземлился точно в центр «полярного медведя», оставив на белоснежном ворсе отчетливый серый след от уличной пыли.

Я почувствовала, как моя душа медленно покидает тело, чтобы не присутствовать при опознании. Я ждала, что сейчас небеса разверзнутся и из них выпадет счет за химчистку размером с мою годовую зарплату.

Артем посмотрел на мяч. Затем на Диму. Затем на меня. Его лицо оставалось непроницаемым, как скала, но я видела, как дрогнула жилка на его виске. В этом доме порядок был не просто привычкой — это была религия. И мы только что совершили святотатство в особо крупных размерах.

— Это... — начала я, делая шаг вперед, — это была демонстрация физики. Мы как раз обсуждали инерцию.

— Артем Игоревич, я случайно, — Дима шмыгнул носом, и в его голосе прорезалось то самое детское горе, которое невозможно имитировать. — Он сам прыгнул.

Артем медленно подошел к дивану. Он взял мяч двумя пальцами, словно это был неопознанный биологический объект, и повернул его в руках. Я приготовилась к ледяному выговору, к словам о «дисциплине» и «уважении к собственности».

Но Артем вдруг опустился на одно колено, оказавшись на одном уровне с Димой.

— Знаешь, Дима, — произнес он тихим, непривычно ровным голосом, — этот диван стоил целое состояние. Его везли из Италии в специальном контейнере.

Я затаила дыхание.

— Но, — Артем чуть прищурился, и в его взгляде мелькнуло нечто, чего я раньше не видела — неожиданная мягкость, — мяч с автографом, который я тебе подарю завтра, будет стоить гораздо больше. А диван... диван — это просто мебель. Мебель не умеет забивать голы.

Он легонько подбросил мяч и вернул его Диме. — Иди на газон. Там трава, ей всё равно. А с этим пятном... — он бросил короткий взгляд на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый ироничный огонек, — с этим пятном мы разберемся. Считай это боевым крещением нашего «семейного гнезда», Алина. Теперь здесь хотя бы пахнет жизнью, а не только дорогим освежителем воздуха.

Я смотрела, как Дима с восторженным воплем убегает на улицу, и понимала: в этом контракте явно не хватало пункта о том, что Артем Северский может быть чертовски человечным, когда не пытается играть роль «короля сделок». И это пугало меня гораздо сильнее, чем перспектива испортить всю мебель в его доме.

***

Артем решил устроить «генеральную репетицию» в ресторане, где нас никто не знал, чтобы проверить, не провалимся ли мы на первом же «дорогой, передай соль».

И вот я снова сидела в той самой машине, которая везла меня на наш первый официальный ужин.

Ресторан был из тех, где в меню нет картинок, зато есть официанты, которые двигаются тише теней. Я была в том самом изумрудном шелке и жакете — я решила, что это станет моим талисманом.

— Расслабь плечи, Алина, — негромко произнес Артем, изучая винную карту. — Ты сидишь так, будто ждешь, что из-за угла выскочит тренер и заставит тебя делать планку.

— Я просто пытаюсь понять, как влюбленные женщины держат вилку, — прошептала я, склонившись к нему. — Есть какой-то специальный захват?

— Влюбленные женщины не смотрят на вилку. Они смотрят на мужчину, — он отложил карту и поднял на меня взгляд.

В нем не было той ледяной сухости, что в первую встречу. Скорее — исследовательское любопытство. Он вдруг протянул руку через стол — не для того, чтобы коснуться, а чтобы просто сократить дистанцию.

— Давай потренируем взгляд, — предложил он с едва заметной иронией. — Представь, что я только что сказал тебе что-то невероятно остроумное, а не просто выбрал Рислинг.

Я посмотрела на него. В мягком свете ламп его лицо казалось менее угловатым. Я вспомнила его усмешку в магазине, его готовность спорить и то, как он серьезно относится к своей бабушке. Мне даже не пришлось сильно притворяться — интерес был настоящим. Колючим, неуместным, но настоящим.

— Неплохо, — констатировал Артем, и его челюсть едва заметно расслабилась. — У тебя получается смотреть так, будто ты действительно пытаешься разглядеть во мне человека, а не просто чек на оплату сборов.

— Это часть моей актерской методики, — парировала я. — Глубокое погружение в образ «женщины, которая сошла с ума и согласилась на это».

— Главное — не переигрывай, — он взял бокал. — Бабушка прилетает завтра. Нам нужно, чтобы этот взгляд дожил до вечернего чая.

Когда десерт — что-то невесомое, усыпанное золотой крошкой и пахнущее амбициями кондитера — наконец приземлился на стол, Артем не притронулся к ложке. Он откинулся на спинку стула, и в неярком свете ресторана его глаза стали похожи на два глубоких омута, в которых утонула вся его деловая сухость.

— Алина, — произнес он, и в его голосе проскользнула новая нота, лишенная иронии. — Мы обсудили бутсы Димы, курсы Ани и даже твой «бунтарский» шелк. Мы упаковали твою жизнь в удобный бизнес-кейс.

Я замерла, чувствуя, как прохладная ткань платья касается колен. — Разве не в этом был смысл? Создать идеальную упаковку?

— Смысл — в наполнении, — он чуть прищурился, изучая меня так, будто видел впервые. — Скажи мне... чего хочешь ты? Не мать двоих детей, не «фиктивная жена» и не женщина, которая выжимает максимум из штанги. О чем мечтает Алина, когда в доме наконец становится тихо, а все счета на завтра магическим образом оплачены?

Вопрос ударил под дых сильнее, чем любой кроссфит. В этот момент мой внутренний забор, который я строила годами из кирпичей ответственности и цемента самопожертвования, дал трещину.

Я посмотрела в окно, где огни города расплывались в теплом мареве. — Я мечтаю о тишине, но не той, которая наступает, когда дети наконец уснули и ты валишься с ног. А о тишине внутри. Когда не нужно ежесекундно просчитывать траекторию выживания. Мечтаю сорваться в какое-нибудь дикое, абсолютно нетуристическое место — где-нибудь в Исландии или на севере Шотландии, где скалы пахнут солью и вечностью. Мечтаю наконец дописать ту чертову книгу, наброски которой пылятся в облачном хранилище уже пять лет. И... — я на мгновение замялась, почувствовав, как щеки обдает жаром, — я хочу научиться виндсерфингу. Хочу лететь по воде, чувствуя, как ветер выметает из головы всё лишнее.

Артем не перебивал. Он слушал с тем сосредоточенным вниманием, с которым обычно изучают графики котировок, но в его глазах появилось что-то новое — не просто интерес заказчика, а чисто мужское любопытство к женщине, которая оказалась гораздо сложнее, чем её бицепсы и кроссовки.

— И самое главное, — я решительно посмотрела ему в глаза, — я хочу открыть сеть детских спортзалов. Но не тех, где муштруют будущих олимпийцев, а игровых. Для игровых видов спорта в регионах, понимаешь? Там, где пацаны вроде Димы до сих пор пинают консервные банки, потому что нормальных площадок просто нет. Я хочу дать им место, где спорт — это кайф, а не гонка за медалями.

Я сделала глоток вина, стараясь вернуть себе привычную ироничную дистанцию: — Но пока мой океан — это бассейн в твоем комплексе, а мой «бизнес-план» — это возможность выбрать цвет твоей фиктивной рубашки.

Артем не улыбнулся. Он смотрел на меня так, будто я только что вскрыла сейф с его самыми охраняемыми секретами.