Ты мой запрет

Дисклеймер

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О КОНТЕНТЕ: ТОЛЬКО ДЛЯ ЛИЦ СТАРШЕ 18 ЛЕТ!!!

ВНИМАНИЕ!!!Если вы зашли сюда за моралью, светлыми идеалами и историями про правильную любовь — вы ошиблись дверью. Закрывайте её скорее и сделайте вид, что ничего не видели.

Эта книга, как поезд, который сошел с рельсов на первом километре и дальше несется в пропасть с безумной улыбкой на лице. Здесь есть всё, за что можно было бы извиниться, но я не буду, потому что мне не стыдно за свои фантазии:

️ * БДСМ во всей красе — да, тут этого с избытком;

️ * Жестокость, после которой хочется помыться, — вот это тоже имеется;

️ * Причинение вреда здоровью — а ещё вот это, да-да;

️ * Унижение и предательство — ну, а как без этого то?

️ * Дабкон и одержимость, от которой кровь стынет, — и, конечно, главная вишенка на торте;

️ * И да, я знаю, что это всё токсично, сложно и деструктивно, но что поделать.

Даниил Волков и София Кошкина — плод моего больного воображения. Все совпадения с реальностью случайны.

Автор не пропагандирует насилие и осуждает любое его проявление.

Если указанные выше темы вас травмируют — пожалуйста, не читайте, берегите себя и своё здоровье.

Глава 1

Я уже мысленно прощалась с жизнью, когда чёрный джип наконец-то остановился. Водитель распахнул дверь, и я вывалилась наружу, жадно хватая ртом воздух. Ещё полчаса в этом прогретом до состояния сауны салоне, и я бы рухнула в обморок прямо на кожаном заднем сиденье.

Картинно, но бесполезно — добить отчима моей эффектной смертью всё равно бы не вышло.

Два дня. Два гребаных дня прошло с тех пор, как моя идеальная жизнь разбилась вдребезги.

Всё из-за Макса, который в очередной раз припёрся ко мне с цветами после ночной гулянки, и отчима, которому вечно есть дело до того, кто и когда приходит к его падчерице.

Они наорали друг на друга, я встряла, мама всплакнула, и — приговор. Перевоспитание. Ссылка к тётке, о существовании которой я даже не подозревала.

Клавдия…

Двоюродная сестра отчима. Женщина-кремень, женщина-правильность, женщина-тоска зелёная.

Она пообещала родителям, что за год в её легендарном лицее «благородных девиц» я превращусь в шёлковую. Стану послушной, тихой и… серой. Именно так: серой серостью.

А то я, видите ли, невыносима…

Восемнадцать лет, красивое тело, длинные ноги, умение двигаться так, что у парней челюсти отвисают — это, оказывается, преступление.

Школа танцев, стрип-пластика, пенные вечеринки, на которых я чувствовала себя богиней… Всё в прошлом.

Хотя, Макс, мой бойфренд, поклялся в вечной любви, обещал звонить каждый день и хранить верность.

Конечно, я ему не поверила, потому что молодой, горячий парень не будет год сидеть на привязи. А я… мысль о том, что он там развлекается с кем-то, жгла изнутри обидой, но я старалась не думать об этом.

Я огляделась. Дом, в котором мне предстояло жить, впечатлял размерами и угнетал атмосферой. Старый, мрачный особняк, похожий на декорацию к фильму ужасов про английских призраков. Серый камень, тёмные окна, скрипучие ставни. Бр-р-р.

Внутри оказалось ещё веселее. Музей «Мебель прошлого века». Антикварная лавка на минималках. Всё тёмное, тяжёлое, пыльное. Дизайнер тут явно не ночевал.

— Добрый день, юная леди, — голос за спиной заставил меня вздрогнуть, и я обернулась.

Ох, мамочки…

Передо мной стояла Она. Худая, высоченная, в чёрном платье до пят, с седыми волосами, стянутыми в тугую гульку на затылке. Очки в чёрной оправе, тонкие губы поджаты, взгляд — как у директрисы тюрьмы строгого режима. Клавдия собственной персоной.

Я невольно скривилась. Рядом с этой серой мышью я чувствовала себя неоновой вывеской: розовое мини-платье, розовые босоножки на шпильке, розовый клатч… да, я люблю розовый, и точка.

Клавдия окинула меня таким взглядом, будто я была тараканом, выползшим из-под её идеально чистого плинтуса, и процедила:

— Пойдём. Покажу твою комнату.

Я молча поплелась за женщиной. Лестница скрипела так, будто под каждой ступенькой пряталось по скелету.

Комната оказалась пыткой для глаз. Тёмные, тяжёлые шторы, которые убивали любой намёк на солнечный свет.

Старинный шкаф, похожий на гроб, поставленный вертикально.

Кровать, застеленная пыльным покрывалом непонятного болотного цвета.

И люстра. Огромная, кованая, страшная, висела так низко, что я инстинктивно пригнулась, проходя под ней.

Я всхлипнула. Честно, всхлипнула, потому что сдержать разочарование было невозможно.

— Немедленно переоденься! — раздался ледяной голос Клавдии за спиной. — Ты выглядишь вульгарно. Как розовый чизкейк на тарелке. Воспитанные девушки так не ходят.

— Вообще-то, это мои вещи, — скрестила руки на груди и вздёрнула подбородок кверху. — Других у меня нет.

— В шкафу найдёшь всё необходимое. — тётка говорила так, будто отдавала приказ солдату. — Сегодня отдыхай с дороги. Ужин в восемь. Завтра с утра едем в лицей оформляться.

— Ещё указания будут? — ехидно уточнила, глядя на женщину в упор.

Клавдия не удостоила меня ответом, а просто развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Когда мои чемоданы занесли в комнату, я первым делом бросилась к телефону, потому что срочно, жизненно необходимо было вылить всё это на подругу.

— Софа! — Дашка ответила с полпинка, и на фоне у неё орала музыка. — Ну как ты там? Как ссылка? Совсем тоска?

— Даша, это просто конец света, — простонала я, развалившись на этой жуткой кровати. — Здесь хуже, чем я могла представить. Всё серое, древнее, страшное, а тётка настоящий робот в юбке!

— Ой, крепись, подруга! — Дашка явно была не в настроении слушать мои стенания. — Слушай, мы тут у Максика твоего на тусовке. Отрываемся по полной! Он, кстати, уже двух телок охмуряет, но ты не переживай, они страшные. Ладно, целую, чмоки-чмоки!

В трубке запищали гудки.

Я уставилась на телефон. Охренительно. Просто охренительно. Макс уже охмуряет, подруга развлекается, а я тут в серпентарии с люстрой-убийцей!

Слезы обиды защипали в глазах, но я их задавила. Ну уж нет! Раскисать рано. Я София Кошкина, и просто так не сдаюсь. Прорвёмся. В конце концов, год — не вечность.

Я встала и решительно распахнула шкаф, который Клавдия назвала «кладезем необходимого».

И замерла.

Мамочки мои…

В шкафу висела… нет, не одежда, а приговор. Унылые, бесформенные балахоны. Платья-мешки длиной до пят, кофты, в которых можно укутаться с головой, и юбки, из которых казалось вот-вот выпорхнет моль. Цветовая гамма — серый, чёрный, тёмно-синий, ещё более тёмно-синий и бежевый, похожий на цвет больничных стен.

— Она решила сделать из меня не скромницу, — прошептала, доставая одно из платьев и прикладывая к себе.

В зеркале отразился ужас.

— А пенсионерку!

Просто так сдаваться не собиралась, поэтому зарылась в свои вещи и нашла компромисс: платье-футляр пудрового цвета, длиной чуть выше колена, с v-образным вырезом и рукавом три четверти. Не броско, но и не траурно. В самый раз.

Переоделась, причесалась, подкрасила губы блеском, и стало немного легче. Желудок жалобно заурчал, напоминая о том, что в дороге я питалась только воздухом и нервными клетками.

Я выскользнула в коридор и на цыпочках спустилась вниз, надеясь найти хоть что-то съедобное.

Кухня меня удивила. В отличие от всего остального дома, она была современной, сверкающей, навороченной. Акриловые шкафы, умная техника, огромный холодильник. Контраст с остальным домом был такой разительный, что я даже застыла на пороге.

Ладно, потом разберусь. Где еда?

Я открыла холодильник, нашла сыр, ветчину, схватила хлеб и быстренько сварганила пару бутербродов. Вкуснятина! Уже собралась откусить, но дверь со двора с грохотом распахнулась, и в кухню, без стука, без предупреждения, ввалился ОН.

Мужчина. Молодой. С ящиком продуктов в руках, которые он с грохотом поставил прямо передо мной на стол.

Я замерла с бутербродом у рта.

Незнакомец поднял глаза и окинул меня таким взглядом, что внутри что-то ёкнуло, перевернулось и встало на дыбы. Оценивающе. Медленно. Снизу вверх и обратно. Чуть заметно усмехнулся.

— Здесь на неделю, — произнёс хрипловатым, низким голосом, от которого по спине пробежали мурашки. — Нужно убрать в холодильник.

Я смотрела на мужчину и пыталась вернуть способность соображать.

Дешёвая футболка, обтягивающая такой торс, что можно было слюной захлебнуться.

Спортивные штаны, сидящие на бёдрах так, что хотелось срочно изучать анатомию.

Тёмные волосы, чуть влажные, как будто только из душа.

Карие глаза, глубокие, с хитринкой.

Лёгкая небритость, из-за которой незнакомец выглядел ещё более… мужественно, что ли.

Мышцы на руках всё ещё были напряжены и поблёскивали от пота.

Я даже вздохнула.

Ну почему эти неудачники с дырой в кармане всегда такие сексуальные?

У них же ни ума, ни денег, ни будущего. Одна обёртка красивая, а внутри — пустота.

Наверное, природа так баланс восстанавливает: если на лицо и тело всё выдала, на мозги уже не хватило.

Мужчина стоял и ждал моей реакции. И улыбался спокойно так, уверенно.

А я стояла с этим дурацким бутербродом в доме своей тюремщицы, и думала: «Господи, только не это. Только не влюбиться в местного грузчика. Это ведь будет финальным аккордом моего падения»…

Глава 2

Мама прислала список — килограммов на двадцать, не меньше. Я, как послушный сын, попёрся на рынок, хотя обычно за продуктами гоняют кого-то другого. Но сегодня приезжает та самая «родственница». Повариха с ног сбилась, носясь по кухне.

Мне же было абсолютно наплевать на появление какой-то там девчонки, но всё же решил помочь, чёрт с ним.

Всю дорогу домой меня не отпускала только одна мысль: ну зачем маме это сдалось?

Взвалить на себя обузу в виде избалованной мажорки, которой, судя по слухам, давно пора не лицей оканчивать, а голову лечить. Пусть бы её папаша и его гламурная курочка сами разбирались с тем, что натворили.

Моё мнение было простым: пара месяцев без шопинга и хороший, крепкий подзатыльник любую дурь способны вышибить быстрее любой педагогики.

Толкнул дверь чёрного хода, ведущую прямо в кухню, и замер на пороге. В проёме, спиной к окну, стояла она — тот самый «ценный груз».

Честно? Я даже не удивился. Как только наши взгляды встретились, понял — это именно то, что я и ожидал увидеть: ледяной, пронизывающий взгляд, которым можно морозить продукты.

Платьице, наверное, стоит как мои еженедельные расходы на бензин.

Волосы — белые, как первый снег, ровные, тяжёлые, с дурацкими розовыми кончиками, которые смотрелись так же естественно, как крылья у свиньи.

Фарфоровая кукла. Пустая, высокомерная и абсолютно бесполезная.

Я таких навидался. Они приходят в мои клубы, томно хлопают накладными ресницами, заказывают самые дорогие коктейли и считают, что мир крутится вокруг их тощих задниц. А потом выскакивают замуж за какого-нибудь лысого олигарха с животом, наживают пару детей и ведут каналы, где тупо мычат что-то про гламур. Пустышки.

Мой отец, кстати, тоже к такой свалил. Мне тогда десять было. Мать виду не подала, конечно, но я-то видел, как у неё глаза горели. Она всегда была выше этого фарса, выше его и всей этой мишуры. А я дал себе слово: поднимусь. Назло. Без него.

И поднялся. Сначала зубы в учёбу, потом пахота на износ. В свои двадцать уже стоял на ногах, а сейчас, в тридцать с небольшим, мои клубы — в пол-России. С изюминкой, как я люблю говорить.

Не просто раздевание под соусом пошлости. У нас девчонки сами хотят играть. Приватный танец может перетечь в лёгкое доминирование, если обеим сторонам это зайдёт. Без пошлости, без грязи.

Тонкая игра, где красотки получают не меньший кайф, чем посетители. Никаких девочек по вызову, никаких извращенцев с больной фантазией. Самых отбитых мы отсеиваем на входе.

Красотки приходят сами, по жребию выбирают комнату и подписывают бумагу, что всё по любви и доброй воле. Конфиденциальность — самое главное. Маски, никаких имён.

И самое смешное: самые горячие и отчаянные девушки, которые жаждут этих острых ощущений, учатся как раз здесь, в лицей для «благородных девиц», от которого моя мать без ума.

А кто бы мог подумать, что в этих тихонях с бантиками спит такой пожар?

Мама, конечно, в святом неведении. Я для неё просто менеджер. Так проще. Никто не знает реального счёта в банке, и не надо отбиваться от охотниц за кошельком.

Моих талантов и без денег хватает на то, чтобы не испытывать дефицит женского внимания.

— Чего встала, как вкопанная? Разбирать будешь, или мне всё обратно в машину нести? — я облокотился о стол, нарочно небрежно бросив тяжёлый ящик на столешницу. Грохот стеклянных банок прозвучал как вызов.

Девчонка дёрнулась, будто я плюнул ей в тарелку. Эти её синющие глазищи чуть не вылезли из орбит.

— Что?! Что ты себе позволяешь, хамло необразованное? — голосок сорвался на визг. — Поставил ящик и катись отсюда! Иначе я скажу, кому надо, и ты вылетишь с работы в две секунды!

Я едва сдерживал рвущийся наружу смех. Прислуга, надо же. Конечно, для такой «принцессы» все, кто таскает тяжёлое, кто потеет и работает руками — быдло и рабы. Как же иначе.

Я картинно вскинул руки вверх, сдаваясь.

— Всё, всё, мисс! Уже пулей лечу! Простите, что посмел побеспокоить!

Развернулся и, давясь хохотом, вылетел на улицу. Вот это цирк! Бедная мама. Хотя… ничего, в лицее, куда определят эту куклу, очень строгие нравы. Там ей быстро подпилят коготки и снимут розовые очки.

Посмотрел на часы: до вечера оставалось всего ничего.

Чёрт, как же я ждал этого момента — посмотреть в её наглые глазищи, когда девица поймёт, что хамло, которое она гнала с кухни, будет сидеть с ней за одним столом как… родственник.

Уверен, зрелище будет поинтереснее любого приватного танца.

Глава 3

Вот же придурок!

Я захлопнула дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Ну и тип!

Явно из породы тех, кто считает, что мир крутится вокруг их грязных ботинок. Хорошо хоть послала его подальше, чтобы неповадно было шастать по дому и пугать людей своим видом.

Я огляделась. Комната, конечно, унылая. Обои в цветочек, как в бабушкином серванте, кровать с панцирной сеткой, которая, кажется, помнит ещё советскую власть.

Но ничего, я здесь ненадолго. Месяц-другой, максимум — полгода. А там — обратно в Москву, к нормальной жизни, к Максу, к друзьям, к клубам и нормальной еде, а не к этой… деревенской романтике.

Плюхнулась на кровать, чуть не проломив её своим возмущением, и уткнулась в телефон.

Макс. Где ты, Макс?

Я строчила сообщение за сообщением: «Макс, я уже здесь, это просто дыра!!!», «Макс, почему молчишь?», «Макси-и-им, тут такие ужасы, я тебе расскажу!».

Тишина.

Ну, конечно. Он же такой занятой. Наверное, спасает мир или поднимает российский футбол с колен. Ладно, потом объяснит. Или нет.

Ближе к вечеру в дверь постучали, но так, что это не было проявлением уважения к моим личным границам, а лишь одно из тысячи правил, установленных в этой «казарме».

На пороге стояла Клавдия собственной персоной. Ее правая бровь была изогнута так, будто хотела улететь. Взгляд — холоднее, чем мороженое в моём любимом кафе на Тверской.

— Ты почему до сих пор не переоделась? — голос прозвучал, как скрежет металла по стеклу, и я едва сдержалась от того, чтобы не поморщиться.

— Извините, но я не намерена носить ваше старьё. У меня есть свои вещи. Дорогие и красивые. И вообще, я думала, у нас демократия, — опустила голову, снова утыкаясь взглядом в экран своего мобильника.

Ждала, что тётка сейчас начнёт оправдываться, мяться, уговаривать.

Ага, щас…

— Ах так? — прозвучало в ответ, и я почувствовала чьё-то дыхание возле уха быстрее, чем поняла, что женщина подошла.

Тут же телефон вылетел из моих рук, как встревоженная хищником птичка.

— Вы что творите?! — я подскочила на ноги. — Верните! Это моя собственность! Я вообще-то совершеннолетняя!

— Первое правило моего дома, — Клавдия стояла надо мной, поигрывая моим айфоном, как кот пойманной мышью, — ты не перечишь. Никогда. Мои просьбы — это закон. Второе правило: ты делаешь, что я говорю. И третье: если тебя что-то не устраивает, я звоню Павлу, и ты больше никогда в своей жизни не получишь ни копейки. Поняла?

Она протянула мне телефон обратно, но на губах при этом заиграла такая ехидная улыбочка, что мне захотелось её стереть вместе с губами, но я сдержалась.

Змея. Самая настоящая змея в юбке!

— Почему телефон нельзя? — мой голос предательски стих.

Потому что без денег? Без шопинга? Без ежедневного латте и такси, потому что в метро воняет?

Я просто не выживу. У меня начнётся депрессия, авитаминоз и цинга. Точно!

— Телефон мешает учёбе. Будешь получать его по выходным, если поведение будет приемлемым. — Клавдия с победным выражением лица засунула мою трубку в карман своего уродского пиджака, который, кажется, видел динозавров. — Пока я даю тебе свободу и разрешаю сидеть в комнате, но это до первого твоего проступка.

— Это хуже тюрьмы! — выпалила я, чувствуя, как в глазах защипало.

— Вряд ли. Да и откуда тебе знать, как там в тюрьме?

Хлопок двери. И тишина. Только мои сжатые кулаки и подушка, которую я стиснула так, что она, кажется, заплакала синтепоном.

Я уткнулась в неё носом. Пахло старым домом, пылью, чьей-то чужой жизнью и безысходностью.

Год обещал быть просто… катастрофой…

Перед ужином пришлось перерыть весь гардероб.

Ладно, не хотите розовое — не буду. Нашлось платье из прошлогодней коллекции — кремовое, мешковатое, без формы. В нём я была похожа на девочку из приюта, которую одели для благотворительного сбора.

Макияж решила не делать — вдруг здесь это тоже под запретом?

Волосы стянула в два высоких хвостика, как первоклашка. Пусть видят: я могу быть скромной, если захочу. Могу, но не хочу обычно.

Я спустилась в столовую с чувством собственного достоинства, которое пыталось пробиться сквозь тошноту и обиду за отобранный телефон. И замерла в дверях.

За столом сидела Клавдия, а рядом… ОН.

Тот самый хам с кухни!

Что он здесь делает?

Пришёл за добавкой?

Решил, что раз я его прогнала, то теперь нужно явиться к начальству и нажаловаться?

Вот же крыса!

Я прожигала мужчину взглядом, но он даже не смотрел в мою сторону. Сидел, развалившись, в той же дурацкой одежде, и о чём-то спокойно беседовал с моей тётушкой.

— София! — Клавдия повернулась ко мне, и на её лице вдруг появилась улыбка: добрая, тёплая, почти материнская. — Присоединяйся! Я устроила этот ужин в честь твоего приезда!

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как внутри всё закипает.

Я плюхнулась на свободный стул напротив этого типа, и он наконец поднял на меня свой взгляд. Тёмный, насмешливый, с хитринкой. И эта его дурацкая полуулыбка!

— Познакомься, — Клавдия положила руку брюнету на плечо с такой нежностью, что я мысленно ахнула. — Это Даниил. Мой сын.

Что?!

— Как… сын? — я заторможено моргнула, а потом ещё раз. — Ваш сын? То есть…

— Ага, — Даниил усмехнулся, и от этого звука мне захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь, под этим дурацким столом, вместе с этим дурацким ужином.

СЫН. Он её СЫН. А я ему днём…

— Мама, — мужчина растягивал слова с явным удовольствием. — Я сегодня уже имел честь пообщаться с нашей гостьей. Она приняла меня за работника из доставки и пообещала уволить.

И засмеялся. Зараза.

— Я же тебе говорила! — Клавдия всплеснула руками. — Будешь ходить как оборванец — все будут принимать за прислугу!

— Мама, я дома хожу так, как хочу. Мы же уже обсуждали это.

— Почему мне нельзя ходить так, как хочу? — ляпнула я, и тут же прикусила язык, но слово не воробей.

— Потому что ты девушка, — отрезала Клавдия. — Девушка всегда должна выглядеть подобающе.

— Мама, да какая она девушка? — Даниил откинулся на спинку стула и прошелся по мне оценивающим взглядом, будто я экспонат в кунсткамере. — Это же девчонка! Сколько тебе? Тринадцать? Пятнадцать?

Он что, издевается?!

— Мне ДЕВЯТНАДЦАТЬ! — я вскочила так резко, что стул чуть не опрокинулся. — Я не ребёнок!

— София! — рявкнула Клавдия. — Немедленно сядь и извинись за своё поведение!

— Девятнадцать? — Даниил даже бровью не повёл.

Сидел, развалившись, и смотрел на меня своими глазищами. А потом вдруг в них что-то мелькнуло. Удивление? Интерес?

— Не может быть. Выглядишь на пятнадцать. Максимум.

— Да пошли вы все! — выпалила я. — Ненавижу вас! Верните мой телефон! Я позвоню матери, и она пришлёт за мной машину! Ни минуты больше не останусь в этом гадюшнике!

— Закрой рот, принцесса, — голос Даниила стал тихим и холодным, как сталь. — Не смей оскорблять наш дом и нашу семью. Мама, верни этой пигалице телефон, и пусть катится отсюда. Надоела.

Клавдия молча встала и вышла. Вернулась спустя минуту уже с моим айфоном. Я выхватила его и рванула наверх, только бы больше не видеть довольную рожу Даниила.

В комнате меня окончательно накрыло.

Я набрала маму. Гудок. Второй. Третий.

— Алло, мам! Забери меня отсюда! Немедленно!

— София, не говори ерунды. У Павла проблемы, нам не до тебя. Живи у Клавдии, учись. Денег на твои заграницы всё равно пока нет. Да и не заслужила ты.

— Но, мама…

— Всё. Если вылетишь оттуда — домой можешь не возвращаться.

Короткие гудки.

Я тупо смотрела на потухший экран, а потом разблокировала телефон и увидела уведомление.

Сообщение от Макса.

«Извини, мы с Дашей так скучали по тебе… Короче, мы теперь вместе. Когда вернёшься, можем обсудить детали, если хочешь»…

Они с Дашей скучали…

Моя подруга, которая клялась, что мой парень козёл, и которая говорила: «Софи, он тебя недостоин!» А сама… Ну, спасибо. Спасибо большое, родные люди!

Я сидела на полу, прижимая колени к груди, и смотрела в одну точку.

Всю жизнь одно и то же.

Мама: «Улыбнись, София, ты плохо вышла на фото!»

Отец: новая семья, новые дети, а я — кто?

Отчим: «Нахлебница, бездельница, ничего не заработала!»

А я старалась. Правда, старалась. Просто… никто не объяснил, КАК именно надо.

В шестнадцать я решила: легче быть пустышкой. Богатенькой глупой дурочкой. Никто не ждёт от тебя мозгов, никто не требует рефлексии. Просто улыбайся, кивай, танцуй.

Особенно Максу нравилось, когда я молчала и не спорила. Ему нравился мой смех над его тупыми шутками, нравился секс, в котором я, кстати, слишком часто притворялась, что мне хорошо, лишь бы он был доволен.

Идиотка.

Уткнулась лицом в колени. Из глаз потекло. Сопли, слёзы — всё смешалось в одно липкое месиво.

И тогда в дверь тихо постучали.

— София?

Голос Клавдии. Теперь мягкий, почти участливый, но я не повелась, потому что уже хорошо знала эти штучки.

— Уходите.

— Я принесла тебе поесть, ты ведь так ничего и не съела.

— Не хочу.

— София…

— Уйдите! — заорала я, и голос сорвался на хрип. — Оставьте меня все в покое!

Тишина.

Потом шаги, скрип половиц, а затем — снова тишина.

Я осталась одна.

И впервые в жизни мне было всё равно, розовое на мне платье или серое, дорогая сумочка или дешёвая, есть лайки в соцсетях или нет.

Потому что, оказывается, можно быть окружённой людьми, но при этом оставаться очень одинокой.

А этот Даниил со своими холодными глазами… Ненавижу!

Хотя… почему у него был такой взгляд?

Почему он смотрел на меня так, будто я пустое место?

И почему, когда он узнал, что мне девятнадцать, в его глазах мелькнуло то, что не столько напугало, сколько взволнованно до дрожи в коленях?

Хотя, какая вообще разница?

Пусть катится со своим «принцесса».

Завтра же уеду! Даже если пешком. Я не останусь здесь ни дня!

Я вытерла слёзы, встала с пола и подошла к окну, за которым отображались чужие огни, чужая жизнь и чужой город.

И вдруг мне стало страшно.

А если мама и правда не примет?

Если отчим выгонит? Если Макс… А вот на него действительно плевать!

Куда я пойду?

Я опустилась на подоконник и обхватила себя руками.

Учебный год только начался, а я уже сломалась.

Глава 4

— Что ты творишь? Сынок, мне не нравится твоё поведение!