Ты мой запрет
- -
- 100%
- +
Даниил ушёл. Просто развернулся и ушёл, бросив через плечо это дурацкое «второй этаж, последняя дверь».
Да кто он такой, чтобы мной командовать?! Чтобы решать, куда мне идти и что делать?
Но ноги уже не слушались. Они сами несли меня к дому.
Стоп. София, очнись. Ты серьёзно? Ты хочешь переспать с этим хамом? С этим типом, который вчера называл тебя пигалицей, а сегодня смотрел так, будто раздевал?
ДА!
Господи, как громко и отчётливо прозвучал этот ответ внутри.
Я хочу его. Хочу, чтобы он коснулся меня. Хочу почувствовать наглые властные руки на своей коже. Хочу узнать, каково это — быть с мужчиной, а не с мальчиком.
Макс… Да плевать на Макса. Макс променял меня на Дашу, даже не попрощавшись. Макс за пять минут утешился с моей «лучшей подругой», пока я тут выть хотела от одиночества.
А Даниил… от одного его взгляда у меня подкашиваются ноги. Когда он стоял рядом, когда смотрел на меня этим своим тёмным, тяжёлым взглядом, я чувствовала, как между ног становится мокро и горячо. Как пульсирует там, внизу, в такт бешеному ритму сердца.
Я не девственница. Я взрослая. Мне девятнадцать, и я имею право делать то, что хочу.
— Да пошло всё! — выдохнула и решительно шагнула к двери.
Второй этаж. Последняя дверь направо.
Я шла, и каждый шаг отдавался эхом в гулкой тишине коридора. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, в ушах шумело так, будто я нырнула глубоко под воду.
А если он надо мной посмеётся? Если скажет, что я правда маленькая и глупая? Если откажет?
Дверь распахнулась раньше, чем я успела постучать.
Даниил стоял на пороге. Свежий после душа, с влажными волосами, уже в одних джинсах, низко сидящих на бёдрах. Запах геля для душа — шоколадный, терпкий, мужской — ударил в голову сильнее любого вина.
— Всё же пришла, — сказал он, и это было не вопросом. Утверждение. Констатация факта.
Я открыла рот, чтобы ответить, но он не дал.
Одним движением втащил меня в комнату, захлопнул дверь и прижал к стене.
Всем телом. Горячим, жёстким, нетерпеливым.
— Ты уверена? — его голос звучал хрипло, низко, опасно. — Последний шанс уйти.
Вместо ответа я вцепилась ногтями в его плечи. Сильно, чтобы чувствовал и понял: я не сбегу.
И он понял.
Его рот накрыл мой — жадно, грубо, почти зло. Никакой нежности. Только натиск, только власть, только жёсткий язык, врывающийся в мой рот, и зубы, покусывающие губы до лёгкой боли, от которой внутри всё переворачивалось.
Я застонала, и Даниил проглотил этот стон, как голодный зверь добычу.
Его руки блуждали по моему телу — по спине, по пояснице, сжимая ягодицы так, что наверняка останутся синяки. А потом одна рука скользнула между ног, прямо через тонкую ткань шорт, и я выгнулась дугой.
— Чёрт, — выдохнул он, чувствуя, как там мокро. — Ты уже течёшь по мне, малышка.
— Не называй меня малышкой, — простонала я, но вышло жалко и неубедительно.
Мужчина усмехнулся и резко надавил пальцами туда, где всё горело и пульсировало. Сквозь ткань. Дразня. Издеваясь.
— А кто же ты? — шепнул он, покусывая мочку уха. — Маленькая развратная девочка, которая пришла к дяде за лаской?
— Заткнись, — выдохнула я, но бёдра сами двигались навстречу его руке.
Он убрал пальцы. Резко. Неожиданно. И я чуть не взвыла от такой потери.
— Нет, — вырвалось у меня жалобно.
— Что «нет»? — он отстранился и посмотрел на меня.
Глаза тёмные, почти чёрные, зрачки расширены.
— Проси. Скажи, чего ты хочешь.
Унижение обожгло щёки. Он издевался, хотел, чтобы я просила и умоляла! Но внутри меня всё полыхало так сильно, что гордость просто сгорела дотла.
— Хочу тебя, — выдохнула я. — Пожалуйста… хватит мучить.
Даниил снова прижался ко мне, но теперь нежно, почти ласково. Поцеловал в уголок губ, в щёку, в закрытые веки.
— Хорошая девочка, — прошептал он. — Получишь. Первый и последний раз.
Его пальцы скользнули под резинку шорт, прямо в трусики, и я забыла, как дышать, потому что он коснулся там, где никто и никогда не касался так… так правильно.
Мокрые складочки раздвинулись, и я почувствовала, как один палец скользнул внутрь. Всего один. Медленно, мучительно медленно.
— О-о-о… — выдох я потеряла где-то между стоном и всхлипом.
— Тебе нравится? — спросил, двигая пальцем внутри меня медленно, сводя с ума.
— Д-да…
— А так?
Второй палец растянул меня сильнее, и я вскрикнула, вцепившись в его плечи. Больно? Нет. Хорошо. Так хорошо, что хотелось плакать.
Даниил начал двигать рукой быстрее, а большим пальцем нашёл клитор и надавил. И тогда мир взорвался.
Я забилась в его руках, закричала, вцепилась зубами в его плечо, чтобы не сойти с ума от этого накатившего, сокрушительного оргазма. Волны шли одна за другой, вышибая из лёгких воздух, из головы мысли, а из тела все силы.
Я повисла на мужчине, как тряпичная кукла, тяжело дыша и всё ещё вздрагивая от отголосков удовольствия.
— Ну как? — услышала я его насмешливый голос где-то над ухом. — Не маленькая?
Я хотела ответить что-то едкое, но язык не слушался. Только вздох и бессильное «угу».
Даниил подхватил меня на руки и отнёс на кровать. Усадил, присел рядом, заглянул в лицо.
— Эй, ты жива?
— Кажется, да, — прошептала, чувствуя, как щёки заливаются краской.
Господи, что я наделала?
Я пришла к нему сама. Напросилась. Умоляла. Кончила от его пальцев, как последняя… да кто я после этого?
И тут я вспомнила его слова: «Первый и последний раз».
Он не хотел продолжения, потому что изначально считал это ошибкой.
Боль резанула по сердцу острее, чем любой нож.
— Не знаю, что сказать, — пробормотала я, глядя в пол.
— Скажу я, — его голос стал холодным и чужим. — То, что произошло — большая ошибка. Никто не должен об этом узнать, особенно мама. Я не должен был поддаваться на твои детские провокации. Извини, но эту игру пора прекращать.
Детские провокации?
ДЕТСКИЕ?!
Меня будто ледяной водой окатили.
Я смотрела на Даниила и не верила своим ушам. Только что этот человек довёл меня до такого оргазма, о котором я даже не подозревала. Только что он смотрел на меня как на самую желанную женщину, а теперь…
— Да пошёл ты! — заорала я, вскакивая на ноги.
Глаза защипало от слёз, но я не позволила им пролиться. Не при нём.
— Козёл! Ненавижу тебя!
Я толкнула его в грудь изо всех сил, но мужчина даже не пошевелился, только смотрел с этим своим дурацким спокойствием.
— Ты больше никогда ко мне не прикоснёшься! — голос срывался на крик. — Будешь сгорать от желания и дрочить по углам, вспоминая, как я кончала от твоих рук! Но никогда! Ни-ког-да!
Вылетела в коридор и побежала к себе, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Только когда дверь моей комнаты захлопнулась, я сползла по ней на пол и дала волю слезам.
Горьким, злым, отчаянным.
Как я могла подумать, что между нами может быть что-то серьёзное? Что этому цинику, этому холодному хаму есть до меня дело?
Я просто забавная игрушка для него. Очередной способ снять напряжение. Досадная ошибка…
Ну и пусть.
Пусть катится к чёрту со своим «первым и последним разом».
Я ещё покажу ему, какая я маленькая!
Глава 8
Даниил ВолковКогда дверь за Софией захлопнулась, я выдохнул так, будто не дышал несколько часов.
Прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь, а член до сих пор стоял каменным колом, требуя продолжения.
Что это вообще было?
Я ведь не собирался этого делать. Честно. Хотел только припугнуть, поиграть с ней, посмотреть, как эта гордячка будет отступать, краснеть, лепетать что-то про мораль и приличия. А она… она шагнула ко мне сама. Сама пришла. Сама отдалась.
И я поплыл.
Господи, как же она пахла. Земляника и солнце, пот и возбуждение. Кожа гладкая, горячая, под пальцами будто плавилась. А когда она застонала… когда эти пухлые губы прошептали «пожалуйста»…
Чёрт.
Чёрт!
Я с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть наваждение, но перед глазами всё равно стояла она — растрёпанная, раскрасневшаяся, с влажными от поцелуев губами. И этот взгляд, в котором плескалось столько страсти, что я едва не рухнул в синюю бездну с головой.
Ещё немного, и я бы её трахнул. По-настоящему: жёстко, грубоко. До крика. До потери сознания.
Идиот.
Я влетел в ванную и врубил холодную воду. Ледяные струи хлестали по спине, по груди, стекали по ногам, но внутри всё равно полыхало, потому что в ушах не переставая звучало это её «прошу… пожалуйста… прошу тебя».
Я закрыл глаза, и картинка сменилась.
София стояла передо мной на коленях. Голая. С наручниками на запястьях, которые я сам на неё надел. Она смотрела снизу вверх этими своими бездонными глазами и шептала: «Прошу… пожалуйста…»
Я застонал сквозь зубы и сжал член рукой.
Быстро. Жёстко. Представляя, как вхожу в неё, как она выгибается подо мной, как царапает спину, кусает губы, чтобы не кричать слишком громко…
Облегчение пришло резко, почти болезненно. Я сполз по стене душевой кабины на пол и сидел так несколько минут, тяжело дыша и приходя в себя.
Никогда я не доводил себя до ручки так, чтобы приходилось… самому это делать. В клубе всегда находилась девушка, готовая решить мои проблемы, а тут на тебе. Как мальчишка, честное слово.
Я вылез из душа, наскоро вытерся и рухнул на кровать, глядя в потолок.
Может, зря я её отпустил? Может, надо было просто трахнуть, и пусть бы потом делала что хочет?
Я уже почти встал, чтобы пойти к ней, когда в дверь постучали.
— Входите, — выдохнул я с облегчением.
Спасение пришло вовремя — ещё минута, и я бы натворил глупостей.
В комнату зашла мама. Улыбающаяся, свежая, явно довольная собой.
— Здравствуй, сынок. Как дела?
— Нормально, — я натянул улыбку и сел на кровати. — Ты чего хотела?
— Хотела предупредить, что сегодня к нам на ужин придёт Олеся. Я встретила её в фонде и пригласила. Она такая хорошая, воспитанная девушка…
Я внутренне закатил глаза. Начинается.
— Мама, это твой дом, приглашай кого хочешь, — ответил как можно спокойнее.
Родительница присела на край кровати и посмотрела на меня тем особенным взглядом, который я ненавидел больше всего — материнско-сватовским.
— Даня, ну почему ты такой упрямый? Тебе уже пора о семье думать, о детях! Олеся из хорошей семьи, обеспеченная, воспитанная. Вы же встречались когда-то…
— Мама, — перебил я жёстче, чем хотел. — Прекрати заниматься сводничеством. У тебя теперь есть новая подопечная, вот и занимайся ею, а мою личную жизнь оставь в покое.
— Кстати о подопечной, — мама хитро прищурилась. — Ты бы мог мне помочь с этой непокорной девицей. Показать ей, кто в доме главный. Как старший брат…
Картинка снова вспыхнула перед глазами: София на коленях. Наручники. Этот умоляющий взгляд…
— Нет! — ответил я слишком резко, резче, чем следовало, и мама даже удивилась. — Нет, — повторил уже мягче. — Меня не впутывай. Я не хочу иметь к этому отношения. Пусть сама разбирается. Вылетит из лицея — поедет домой, где ей и место.
Мама вздохнула, но спорить не стала.
— Ладно. Ты хотя бы на ужин останешься? Ради меня?
Я посмотрел на неё. Мама — единственный человек, которого я люблю по-настоящему. Единственный, кто был со мной, когда отец ушёл к той пустышке. Единственный, кто верил в меня, даже не зная, чем я на самом деле занимаюсь.
— Останусь, — кивнул я. — Ради тебя.
Мама просияла, наклонилась и поцеловала меня в щёку.
— Спасибо, сынок. Ты у меня самый лучший.
Когда женщина ушла, я ещё долго сидел, глядя в стену.
Олеся. Скучная, правильная, предсказуемая Олеся.
Когда-то мы встречались, и я думал — может, это оно? Но быстро понял: с ней я умру от тоски. Она холодная, как рыба, и в постели такая же. Ни страсти, ни огня, ни этого безумного желания, от которого сносит крышу.
Как сегодня с Софией.
Чёрт. Опять.
Надо держаться от неё подальше. Это просто похоть, просто животное притяжение, ничего больше.
Я не собирался никого впускать в свою душу. Никогда.
После ухода отца я дал себе слово: никакой привязанности. Никакой любви. Потому что любовь — это боль. Это когда самый близкий человек уходит к другой, даже не оглянувшись на тебя, десятилетнего.
Мама выдержала, а я нет.
Я замкнулся. Научился получать удовольствие без чувств, трахаться без эмоций, доминировать без привязанности. В клубе я бог. Я даю девушкам то, чего они хотят — острые ощущения, игру, страсть без обязательств. И они уходят счастливые, и никто никому ничего не должен.
Так и должно быть.
София — просто ошибка. Случайность, которая больше не повторится.
Я подошел к окну, уставился на пустой двор и повторял про себя эти слова, как мантру.
Пока не поверил.
Глава 9
София КошкинаЯ сидела на кровати и меня трясло.
Хорошо трясло — так, что зубы стучали, а руки не могли успокоиться. И я понятия не имела, от чего именно. От удовольствия, которое до сих пор пульсировало где-то глубоко внутри, волнами разбегаясь по телу? Или от злости? От дикой, выжигающей всё внутри злости на себя?
На себя, дуру.
Потому что ведь знала же! С первой же встречи знала, что этот мужчина — хам, наглец и… мудак.
А я? Я сама пришла к нему. Сама напросилась. Сама умоляла.
И теперь сидела и дрожала, вспоминая его пальцы, его губы, его голос…
Я хотела его.
Эта мысль обожгла стыдом и тут же — жаром, потому что да, хотела.
Хотела узнать, каково это — быть под ним. Хотела почувствовать его внутри. Если от одних только пальцев я чуть не умерла от удовольствия, то что будет, когда…
— София Юрьевна, — голос служанки ворвался в комнату, заставив меня подскочить. — Ужин через час.
— Спасибо, я поняла, — выдохнула, прижимая руку к колотящемуся сердцу.
Ужин. Через час я снова увижу Даню. Сяду с ним за один стол, и буду делать вид, что ничего не произошло.
Я вскочила и побежала в душ. Холодная вода немного привела в чувство. Я смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале и повторяла как мантру:
— Я больше не позволю ему ко мне прикасаться. Никогда. Но он будет меня хотеть. Будет сходить с ума. А я буду холодна, как лёд.
Легко сказать…
За столом я появилась ровно в семь. Пришла и замерла, потому что рядом с Даниилом сидела какая-то гусыня.
Длинная тощая шея, накачанные губы, белые волосы, уложенные в сложную причёску, и платье, из которого так и норовили вывалиться две силиконовые дыни. Девица щебетала что-то нежным голоском, обращаясь то к Клавдии, то к нему, а Даня… он улыбался. Расплывался в улыбке, как последний идиот.
Меня затошнило.
— София, присаживайся, — Клавдия указала на свободный стул напротив этой парочки.
Я села и вцепилась пальцами в край стола, чтобы не выдать, как дрожат руки.
— Олеся, я так рада, что ты смогла прийти, — Клавдия погладила гостью по плечу, и у меня челюсть свело от злости.
— Ой, я тоже рада вас видеть, — проворковала та и вдруг повернулась к Даниилу. — Кстати, я вспомнила! Я как-то забыла у тебя свой шарфик, а он мне очень дорог, хочу забрать.
И подмигнула.
ПОДМИГНУЛА. Ему. Прямо при всех.
И я не выдержала.
— А разве воспитанной леди можно уединяться с мужчиной в комнате? — вылетело раньше, чем я успела подумать.
Тишина. Три пары глаз уставились на меня. Эта Олеся смотрела на меня с плохо скрытой злобой. Клавдия — с удивлением. А Даня…
Его взгляд обжёг. Тёмный, насмешливый, с хитринкой. Он смотрел и будто говорил: «Ревнуешь, малышка?»
— У вас очень милая племянница, — процедила гусыня, стараясь казаться безгранично милой.
Гадина!
— Да, она ещё многому должна научиться, — ответила Клавдия с виноватой улыбкой.
Что?!
И это всё?!
А где правила, Клавдия Анатольевна?
Где нотации про приличия? Или они только для меня?
Даниил промокнул губы салфеткой и поднялся.
— Если ты закончила, можем идти.
Голос низкий, вкрадчивый, с обещанием. Таким голосом говорят, когда уже предвкушают.
Гад похотливый!
— Да-да, я готова! — Олеся вскочила так резво, что её силиконовые дыни вызывающе подпрыгнули.
Я смотрела, как они уходят. Данил открыл перед ней дверь, пропуская вперёд. Она обернулась и послала мне победный взгляд. Стерва.
В груди что-то оборвалось и упало вниз, в холодную пустоту.
— Я могу тоже пойти к себе? — спросила тихо, боясь, что голос дрогнет.
— Конечно. Завтра первый учебный день, тебе нужно выспаться, — не почувствовав подвоха, согласилась Клавдия, и я, кивнув, почти бегом вылетела из столовой.
Лестница. Второй этаж. Его дверь.
Я не смогла сдержаться и прильнула ухом к холодному дереву, затаив дыхание.
Тишина. Ни звука. Но они же не могли так быстро… они наверняка целуются. Ласкают друг друга. Его руки на этой дурацкой силиконовой груди…
Я закусила губу до крови и рванула в свою комнату.
Подушка приняла мой крик: глухой, отчаянный, полный боли.
Почему мне так больно? Почему?!
Утром я спустилась к завтраку последней. Быстро поела, не поднимая глаз от тарелки. Чувствовала на себе его взгляд, но не смотрела. Не могла. Боялась, что разревусь прямо за столом.
— Анатолий отвезёт тебя, — сказала Клавдия. — Первое время будешь ездить с ним. Потом, если будешь хорошо себя вести, отпущу на самостоятельные прогулки.
Я кивнула и вышла. Что воля, что неволя — было уже всё равно.
Лицей встретил меня гробовой тишиной.
Директриса лично проводила меня в класс. Открыла дверь, и я чуть не ослепла.
Девушки сидели за партами как статуи. Одинаковые белые блузки, чёрные жилетки, клетчатые юбки. Одинаковые причёски. Одинаковые спины — ровные, будто к ним привязали палки. Руки сложены на столах. Взгляды устремлены на преподавателя.
Ни звука. Ни движения. Ни одной живой эмоции.
— Девушки, это София Кошкина. Она будет учиться в вашей группе. После занятий познакомьте её с библиотекой и помогите наверстать материал.
Ни одного смешка. Ни одного косого взгляда. Ни-че-го.
Меня пробрал холодок. Они — зомби. Самые настоящие зомби!
Я села за свободную парту, и началась лекция по истории. Я писала конспект, но слова не складывались в голове. В тишине было слышно, как скрипят ручки по бумаге. Когда у меня нечаянно упал на пол карандаш, звук показался громом среди ясного неба. Несколько девушек вздрогнули, но ни одна не повернула головы.
Это ж надо так выдрессировать…
Интересно, есть тут хоть кто-то, кто учится в этом ужасном месте по собственному желанию? Или всех силком притащили?
День тянулся бесконечно, и я считала минуты до конца.
После того, как наконец прозвенел звонок, я вылетела на улицу и встала у входа, ожидая Толика. Глоток свежего воздуха — и сразу стало легче.
— Привет!
Я обернулась. Ко мне подошли три девушки из моей группы. Та, что была в центре, улыбалась вполне по-человечески.
— Я Настя. Это Даша и Катя. Ну как тебе у нас?
— Кошмар, — выдохнула я честно. — Такая скукотища, что хоть вой.
Настя переглянулась с подругами, и они дружно захихикали.
— Дашка, ты была права! — воскликнула Настя. — Она нашего поля ягода!
— Чего? — я нахмурилась. — О чём вы?
— Хочешь, покажем, как мы развлекаемся? — подмигнула Настя.
— Развлекаетесь? — я не смогла сдержать скептическую усмешку. — В карты играете? В крестики-нолики?
Настя вдруг стала серьёзной.
— Слушай, если ты будешь задирать нос, тебе здесь очень тяжело придётся. А если хочешь нормально отучиться и не сдохнуть от скуки — приходи завтра в девять вечера к клубу «Каприз». И никому ни слова. Если нас спалят, ты пожалеешь.
— «Каприз»? — переспросила я. — Что это?
— Увидишь. Это единственное место, ради которого мы вообще торчим в этом дурдоме, — девушки переглянулись, хихикнули и убежали, а я осталась стоять, глядя им вслед.
«Каприз». Звучит как название ночного клуба. Или стрип-бара. Или чего похуже.
Я усмехнулась.
Ну уж нет, девочки. Я сама столько раз так развлекалась: заманивала новеньких в какие-нибудь сомнительные места, а потом снимала на видео, как они позорятся. Не на ту напали.
Я развернулась и пошла к машине, но где-то глубоко внутри шевельнулось любопытство.
«Каприз»… Интересно, что же все-таки это за место?
Глава 10
Даниил ВолковЯ позвал Олесю в комнату только ради одного — чтобы эта маленькая дрянь видела и ревновала.
Глупо? Возможно. По-детски? Ещё как. Но когда она сидела за столом и сверлила нас взглядом, я чувствовал такое удовлетворение, что готов был расцеловать свою бывшую прямо при всех.
А вот в комнате пожалел. Сразу. Как только дверь закрылась.
Олеся повисла на мне, как спелый плод, готовый упасть.
— Данечка, я так скучала, — заворковала она, впиваясь накрашенными губами в мою шею. — Давай всё начнём сначала? Я ради тебя на всё готова. Всё, что скажешь.
На всё, значит.
Я молча усадил её на колени, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Она сообразила быстро — опытная девочка, чего уж там. Спустя секунду её пальцы уже стягивали с меня штаны, а ещё через мгновение я почувствовал знакомый влажный жар.
Но мысли были не здесь.
Я представил другие губы. Пухлые, чуть прикушенные от смущения. Другое лицо — с огромными синими глазами, которые смотрели на меня вчера с такой смесью страха и желания, что у меня до сих пор внутри всё переворачивалось.
Член отреагировал мгновенно. Встал каменным колом, будто и не было этих дурацких попыток забыть её.
Олеся довольно хмыкнула, приняв это на свой счёт, и удвоила усилия. Я запустил пальцы в её волосы, придерживая ритм, и тут же нарвался на недовольное мычание.
— М-м-м! — блондинка оторвалась от меня с возмущённым видом. — Даня, я же два часа укладку делала! Осторожнее!
Я выдохнул. Вот же овца.
— Делай своё дело и не болтай, — процедил я сквозь зубы.
Она обиженно поджала губы, но продолжила. Только теперь каждый мой вдох, каждое движение сопровождались её постоянным ёрзаньем и поправлением то платья, то причёски, то ещё какой-нибудь ерунды.
Всё удовольствие насмарку.
Я разозлился. По-настоящему. Схватил её за затылок и несколько раз резко, глубоко насадил на себя, пока, наконец, не кончил, выплескивая вместе со спермой всё раздражение этого дня.
Олеся закашлялась, отпрянула и уставилась на меня с таким видом, будто я только что убил у неё на глазах котёнка.
— Ты псих! — заверещала она, вскакивая и бросаясь к зеркалу. — Конченый псих! Ты мне всё платье испачкал! И причёску! Я два часа…
— Пошла вон, — устало махнул рукой и, не слушая её визгливых протестов, ушёл в ванную.
Закрыл дверь, включил воду и прислонился лбом к холодному кафелю.
Идиот. Зачем я это устроил? Хотел уколоть Соню, а в итоге сам же и мучаюсь.
Хотя… она ревновала. Это было видно невооружённым глазом. Сидела за столом, вцепившись в скатерть так, что костяшки побелели, и готова была испепелить Олеську взглядом. А когда та подмигнула мне, чуть не задохнулась от злости.
Маленькая. Глупая. Не умеет скрывать эмоции. Всё на лице написано.
Так нельзя. Научат — будет поздно. Или не научат, и она так и останется открытой книгой для всех, кто захочет прочитать.
Почему меня это вообще волнует?
Утром за завтраком Соня даже не взглянула на меня. Сидела, уткнувшись в кружку с кофе, и дула на молочную пенку так сосредоточенно, будто от этого зависела судьба человечества. Щёки надуты, брови сдвинуты — обиженный хомяк, честное слово.
Я с трудом сдержал улыбку.
Правильно. Пусть злится. Пусть думает, что мне всё равно. Так будет лучше для нас обоих.
Но день тянулся бесконечно. Я не находил себе места. Метался по дому, как тигр в клетке, ловил каждый звук, каждый шорох. Выглянул в окно, когда услышал машину — Толик привёз её из лицея. Соня вышла, поправила сумку на плече и скрылась в доме.
А спустя час я увидел её в окно библиотеки. Девчонка сидела в кресле с книгой, укутавшись в плед, и читала. Серьёзная, сосредоточенная, с новыми тёмными волосами, которые теперь делали её старше и… чертовски сексуальной.
Не удержался.
Спустился в библиотеку, стараясь ступать бесшумно. Она не слышала, как я вошёл. Сидела, склонив голову над страницами, и ветер из приоткрытого окна шевелил её волосы.
Сердце ёкнуло. Совсем по-дурацки.
Я кашлянул.
— Привет.
Соня вздрогнула, подняла голову. Взгляд — лёд и пламень одновременно.
— Привет, — буркнула она и снова уткнулась в книгу.