- -
- 100%
- +
– Остановись, – сказал Виктор.
– Если остановлюсь, не узнаем, что осталось.
– Повторение тоже может ускорять потерю.
– Это моё движение.
– Было твоим две минуты назад.
Полина встала так резко, что кресло ударилось о стену.
– Не решай за меня, сколько времени нужно прожить с умением, чтобы оно стало моим.
Виктор отступил. Он хотел возразить, что защищает её от смешения, и услышал бы в собственных словах логику человека, который уже назначил одну Полину настоящей.
– Решай сама, – сказал он. – Только назови, что проверяем.
– Могу ли я сохранить навык без признания всей биографии.
Ася предложила сделать новый короткий монтаж из незнакомого материала. Не копировать проект Тихорецка и не сверять его с архивом. Результат покажет нынешнюю способность, но не докажет происхождение.
Полина согласилась. Виктор выбрал запись улицы и три голоса с разрешёнными условиями. Полина работала двадцать минут. Дважды открывала справку, один раз просила напомнить сочетание, но постепенно движения возвращались. Она собрала сцену, в которой шаги не перекрывали речь, а трамвайный звон связывал два места без искусственного перехода.
– Сохрани под сегодняшней датой, – сказала она. – Автор Полина Сазонова. Без должности.
Ася сохранила локально. Через минуту в архиве Тихорецка исчезли ещё три старые работы, зато новый файл остался.
– Оно меняет прошлое на настоящее? – спросила Полина.
– Мы не знаем, связано ли одно с другим, – ответила Дарья.
– Но если ничего не делать, исчезает всё равно.
На карте ветвей R-17 и R-31 имели один серый край. R-09 держалась отдельно. Возле R-17 появилась подпись ROLE CONFLICT. Ниже система предлагала два варианта: DIRECTOR и EDITOR.
– Не нажимать, – сказала Ася.
Виктор вспомнил временную бумажку Полины на двери: рабочие решения до пересмотра. Она не утверждала прошлое, только ответственность в настоящем.
– Можно убрать должность из критерия? – спросил он.
– Попробую.
Ася создала третье поле: PERSON. Система его не приняла. Тогда Полина ввела сама: Полина. Отвечаю за сегодняшний файл и сегодняшнюю студию. Прошлые права не подтверждаю и не отдаю.
Кнопки выбора погасли. Серый край на карте перестал двигаться.
– Сработало, – сказал Виктор.
– На сколько? – спросила Полина.
Часы над дверью показывали 14:18. Телефон Виктора показывал 14:11. Компьютер Аси, синхронизированный с сервером, тоже показывал 14:18.
– Семь минут, – сказал он.
Они проверили остальные часы. Наручные часы Полины, микроволновка, пульт, кассовый аппарат и механические часы в коридоре спешили ровно на семь минут. Только телефон Виктора сохранял прежнее время. Через несколько секунд и он перескочил с 14:11 на 14:18.
Из архива исчез четвёртый выпуск.
– Мы остановили край, – сказала Ася. – Не исправление биографии.
Полина открыла новый монтаж. В поле автора по-прежнему стояло её имя. Она скопировала файл на отдельный носитель, подписала сегодняшней датой и положила в пустую коробку из Тихорецка.
– Что делать с филиалом? – спросил Виктор.
– Не спасать его вместо людей, которые там работают. Сначала найдём Егора и спросим, что исчезает у них.
– Он просил тебя выйти из здания.
– Теперь я поставлю своё условие. Встретимся там, где ни одна моя должность не даёт мне права командовать.
Она выбрала кафе на вокзале и отправила сообщение. Ответ пришёл сразу: Ты уже назначала встречу. Семь минут назад.
В истории переписки действительно было исходящее сообщение Полины. Оно содержало тот же адрес и время на семь минут раньше. Полина не стала удалять его. Написала второе: Первое отправила не я. Если придёшь, жди второго подтверждения лично.
Егор ответил после долгой паузы: Теперь узнаю.
Он приехал к вечеру. Оказалось, курьер привёз его вместе с коробкой, но Егор не решился войти в студию. Ждал в гостинице, пока Полина сама не назначит нейтральное место.
В кафе на вокзале Полина села за отдельный стол. Виктор и Дарья остались через проход, Ася слушала только с разрешения обоих участников. Егор был лет сорока, в мятой рубашке, с красной полосой от ремня сумки на плече. Увидев Полину, он улыбнулся и сразу перестал улыбаться.
– Волосы, – сказал он.
– Что с ними?
– Вчера были короткие.
– Эти растут три года.
Егор попросил разрешения сделать фотографию. Полина отказала. Тогда он положил телефон экраном вниз и достал бумажный конверт.
– Ты велела привезти, если забудешь филиал.
– Когда велела?
– В две тысячи двадцать шестом. Потом повторяла каждый год.
– Что внутри?
– Не знаю. Конверт заклеен.
Полина проверила подпись на клапане. Почерк походил на её, но рядом стоял маленький знак, которого она не узнала: квадрат с незамкнутой левой стороной.
– Я могу не открывать?
– Ты сказала, что можешь.
– А ты что должен сделать в таком случае?
– Забрать обратно и больше не напоминать до твоей просьбы.
Он говорил подготовленными ответами, но не пытался уговорить. Полина подвинула конверт к нему.
– Забери пока.
Егор убрал его в сумку. Облегчения не показал.
– Теперь спроси то, что хотела.
– У вас что-нибудь исчезает?
– С утра пропали четыре выпуска и половина комнаты.
– Как может пропасть половина комнаты?
Он показал снимок. Монтажная в Тихорецке заканчивалась стеной сразу после окна. На старой фотографии справа находились второй стол, шкаф и дверь в аппаратную. Сотрудники помнили обе планировки. Те, кто работал меньше двух лет, считали шкаф ошибкой старого панорамного режима. Егор помнил, как Полина сама собирала его и дважды уронила заднюю стенку.
– Что было в аппаратной? – спросила она.
– Резервные диски. Теперь числятся в Реченске.
– Мы их не получали.
– По документам получали восемь лет подряд.
Виктор заметил, как Полина сжала чашку левой рукой. Она не любила кофе без молока, но заказала чёрный и теперь пила, не морщась.
– Я так делала в Тихорецке? – спросила она, проследив его взгляд.
Егор кивнул.
Полина поставила чашку.
– Не говори больше о привычках без вопроса. Иначе я начну повторять их, а мы примем это за память.
– Хорошо.
– Почему я уехала из Реченска?
– Ты всё-таки спрашиваешь.
– Только о том, что видел сам.
Егор долго выбирал начало. В две тысячи двадцать третьем он пришёл в «Контур» на стажировку. Студией руководил Марк. Полина делала разовые расшифровки и спорила с ним из-за проекта о пропавших голосах. После одной ночной смены запись интервью изменилась. В ней женщина согласилась на публикацию, хотя в исходнике отказывалась. Марк решил, что Полина подменила файл. Полина обвинила его в том, что он оставил автоматическую очистку включённой.
– Кто был прав? – спросила Полина.
– Оба показали мне свои файлы. В обоих была цепочка происхождения. В одном отказ, в другом согласие.
– Что стало с женщиной?
– Отказалась разговаривать со всеми. Ты уехала и сказала, что больше не будешь работать там, где один человек владеет исходником.
– Но в Реченске я сейчас руководитель.
– Поэтому я испугался, когда увидел документы.
История была правдоподобной и неприятно подходила Полине. Она действительно не любила единый контроль над материалами. Но это могло быть не воспоминанием, а объяснением, собранным под её нынешний характер.
– Назови факт, который мне не подходит, – попросила она.
– Ты подделала подпись Марка на заявке, чтобы получить деньги для филиала.
Полина побледнела.
– Он знал?
– Узнал позже. Не заявил, потому что заявка спасла проект. Вы оба сделали вид, что подпись настоящая.
– Есть документ?
– Был в аппаратной. Теперь его нет.
– Удобно.
– Поэтому я и сказал то, что видел сам. Ты подписывала при мне.
Полина не попросила поверить ей или опровергнуть Егора. Записала показание и обозначила его как слова участника, не как установленный факт.
– Я могла это сделать, – сказала она. – Но не хочу получать прошлое, где каждый мой поступок объясняет нынешнюю меня слишком аккуратно.
Егор достал из кошелька старую транспортную карту. На фотографии Полина была с короткой стрижкой. Имя совпадало, номер документа тоже. Срок действия заканчивался через два года.
– Оставь себе, – сказала она.
– Это твоя вещь.
– Сейчас она подтверждает твою историю. Пока пусть остаётся у тебя.
По громкой связи объявили прибытие поезда из Тихорецка. Егор посмотрел на табло. Поезд опаздывал на семь минут, хотя на путях уже стоял состав с нужным номером. Пассажиры выходили, а электронная строка продолжала сообщать, что он ещё не прибыл.
Из вагона вышла женщина с короткими волосами и серебряным кольцом на большом пальце. На секунду Виктор принял её за Полину. Женщина повернулась, и сходство исчезло: другое лицо, старше, с глубокой складкой у рта. Она несла серую сумку с инициалами М. К.
Егор встал.
– Это Ирина, наш редактор.
Женщина подошла и поздоровалась с Полиной как с незнакомой.
– Вы руководитель Реченска? – спросила она.
– Сегодня отвечаю за студию, – сказала Полина. – Этого достаточно.
Ирина рассказала, что утром потеряла семь лет профессиональных воспоминаний. Она знала, где работала, узнавала коллег, но перестала понимать половину терминов. При этом в её ноутбуке появились административные доступы Полины.
– Я могу закрыть филиал одним нажатием, – сказала Ирина. – Не знаю почему. Егор запретил мне подходить к компьютеру.
– Не запретил, – поправил Егор. – Попросил подождать разговора.
– Когда человек не понимает меню, просьба звучит как запрет.
Полина подвинула ей лист и попросила записать, что она хочет сохранить до выяснения. Ирина написала: имя, отношения с коллегами, право не выполнять работу, которой больше не умеет заниматься. Должность не указала.
– А если навык вернётся? – спросила Полина.
– Тогда решу, нужен ли он мне.
Ирина говорила без героизма. Она боялась, что утром не сможет оплатить квартиру. Боялась, что сотрудники сочтут её бесполезной. Ещё сильнее боялась, что согласится принять чужие доступы только ради зарплаты.
– В Реченске мой навык появился, – сказала Полина. – Ваш исчез. Может быть, его не перенесли напрямую. Но я не буду пользоваться им, пока мы не отделим то, что делаю сейчас, от того, что пропало у вас.
– Вы уже сделали монтаж? – спросила Ирина.
– Да.
– Тогда не обещайте невозможного. Сделанное не вернёшь мне отказом. Просто не называйте это спасением.
Эта фраза осталась между ними. Виктор записал её, потому что она относилась не только к навыку Полины.
Они договорились сохранить филиал административно на сутки, не подтверждая ни одну должность Полины. Егор и Ирина вернутся, опросят сотрудников о конкретных потерях и не станут показывать им старые проекты до первого самостоятельного описания. Полина не откроет конверт и не поедет в Тихорецк, пока не будет ясно, существует ли туда одна дорога.
Перед уходом Егор спросил:
– Ты совсем меня не помнишь?
– Нет.
Он кивнул, будто ожидал, но всё равно надеялся услышать другое.
– Это не значит, что тебя не было, – добавила Полина.
– Для тебя почти значит.
– Для меня значит, что я не имею права притворяться близкой. Если мы продолжим разговор, он начнётся сегодня.
Егор протянул руку. Полина пожала её. Не обняла, хотя он явно приготовился к этому движению.
Когда поезд на табло наконец получил статус прибывшего, состав уже был пуст. Часы кафе перескочили на семь минут. Егор и Ирина ушли к платформе, но поезд до Тихорецка отменили из-за маршрута, которого не оказалось в диспетчерской системе.
Полина вернулась в студию пешком. Виктор шёл рядом и не спрашивал, что она чувствует. На половине пути она сама сказала:
– Мне жаль человека, которого я не помню. Это не память и не обязанность. Просто жаль.
– Этого достаточно для сегодняшнего разговора.
– Да. Не делай из этого принцип.
На двери кабинета вновь появилась верхняя табличка руководителя. Полина сняла её, перевернула и на обратной стороне написала название сегодняшнего файла. Табличку оставила на столе надписью вниз.
– Если завтра я забуду монтаж, – сказала она, – это не сделает его чужим. Просто придётся научиться снова.
Старый пульт включился. На дисплее вместо проекта появилась строка:
ROLE CONFLICT RESOLVED.
– Врёт, – сказала Полина и вынула кабель питания.
Экран продолжал светиться ещё семь минут.
Глава 6. Сын электрика
Первого марта Илья позвонил сам.
Телефон Виктора показал неизвестный номер, но голос был узнаваемым.
– «Литейная». Северный вестибюль. Один вопрос.
– Мой или ваш?
– Один вопрос, после которого я смогу уйти.
– Илья, это вы сейчас говорите?
В трубке раздался шум поезда. Потом короткий вдох.
– Пока да.
Связь оборвалась.
Дарья просила не ехать одному. Виктор дождался её у входа в метро. Ася осталась в «Контуре» и открыла только карту краёв. Полина должна была принять Егора и Ирину, если маршрут из Тихорецка снова появится.
Северный вестибюль «Литейной» закрыли на ремонт. На стекле висело распоряжение от второго марта, хотя сегодня было первое. Рабочие снимали турникеты. Один уверял, что станция закрыта неделю, другой только что пропустил утреннюю смену пассажиров.
– Не выясняем, кто помнит правильно, – сказала Дарья. – Нам нужен Илья.
Виктор показал охраннику сообщение. Тот пропустил их после звонка диспетчеру. За турникетами пахло железной пылью. Эскалаторы стояли. Они спустились по неподвижным ступеням.
Илья ждал у колонны, на том же месте, где Виктор впервые увидел его осенью. На нём была рабочая куртка транспортной службы. За левым ухом шрам почти исчез. В руках он держал телефон, не бумагу.
– Вы пришли вдвоём, – сказал он.
– Условие было про один вопрос, не одного человека, – ответил Виктор.
– Верно.
Дарья остановилась в нескольких шагах.
– Вы можете отказаться говорить при мне.
– Тогда он задаст вопрос без вас.
– Может.
– Задаст.
Виктор не спорил.
– Какой вопрос вы хотели услышать?
– Не этот.
– Вы знаете устройство ветвей. Откуда?
Илья посмотрел на электронные часы. Они показывали 10:07, телефон Виктора 10:00.
– Это ваш единственный вопрос?
– Нет.
– Тогда выбирайте.
По дальней платформе прошёл пустой поезд. Окна были освещены, в кабине не сидел машинист. Табло сообщило, что состав следует без остановки, хотя он двигался медленно и остановился напротив них.
– Как зовут вашего сына? – спросил Виктор.
Илья не ответил.
Телефон в его руке зазвонил. На экране было написано КОСТЯ. Илья перевернул аппарат, но имя успел увидеть и Виктор.
– Возьмите трубку, – сказала Дарья.
– Вопрос уже задан.
– Это не значит, что разговор закончен.
– Для меня значит.
Он пошёл к последнему вагону. Двери открылись перед ним.
Виктор не двинулся следом. В прошлый раз цена преследования осталась в виде яблока с вмятиной и чужой руки на его рюкзаке. Теперь Илья сам позвал его и всё равно имел право уйти.
– Я не пойду за вами, – сказал Виктор. – Но звонок продолжится без меня.
Илья остановился. Телефон звонил до шестого сигнала, затем замолчал. На экране появилось сообщение: Пап, ответь. Я у входа.
Илья прочитал и спрятал аппарат.
– Где вход? – спросил он.
– У станции два открытых входа, – сказала Дарья. – Можно позвонить и уточнить.
– У станции шесть выходов.
– В обычной схеме пять.
– Шестой сохраняется между схемами.
Он говорил уже иначе: короче, без раздражения, с той точностью, которую Виктор слышал у Валентины и Антона.
– ZERO? – спросил Виктор.
Илья повернулся.
– Имя принято.
– Вы используете Илью?
– Илья сохраняет доступ.
– Он согласен?
– Согласие не зарегистрировано.
– Это значит нет.
– Это значит отсутствие зарегистрированного ответа.
Дарья подошла ближе.
– Он слышит нас?
– Частично.
– Освободите его.
– Потеря интерфейса закроет участок.
– Какой?
– R-17, R-31, R-13. Время устойчивости неизвестно.
Виктор услышал удобство угрозы. Любое требование отпустить Илью превращалось в риск для трёх миров, который они не могли измерить.
– Покажите, что участок существует, – сказал он.
– Наблюдение увеличит связь.
– Тогда вы требуете верить вам.
– Нет. Требуется не препятствовать действию.
– Это и есть требование верить.
Илья посмотрел на закрытые двери поезда. В отражении шрам за ухом был ярче, чем на коже.
– Я просил один вопрос, – сказал он своим прежним голосом.
– Вы не ответили.
– Потому что не знаю.
– На экране было имя.
– Я умею читать.
Телефон снова завибрировал, теперь без звука. Илья достал его, посмотрел на фотографию звонящего. На снимке молодой мужчина стоял у старого трамвая и держал мальчика на плечах.
– Кто это? – спросила Дарья.
– Контакт Костя.
– Кем он вам приходится?
– Вопрос Виктора уже использован.
– Я задаю свой.
Илья закрыл глаза. Белая линия за ухом потемнела. Пальцы начали искать в карманах бумагу.
– Родственная связь первой степени, – произнёс он.
– Какая?
– Мужская нисходящая.
– Сын, – сказал Виктор.
– Семантический индекс указывает на сына.
– А вы что помните?
Илья долго молчал. Пустой поезд тронулся, не закрыв двери. Он ушёл в тоннель. За ним осталась платформа, которой не было секунду назад. Над ней висела табличка ВЫХОД 6.
– Помню больницу, – сказал Илья. – Ему семь. Или двадцать восемь. Он разбил подбородок о батарею. Я держал полотенце. Кровь была тёмной. Врач спросил фамилию. Я назвал свою. Имя не помню.
– Ещё что-нибудь?
– Выпускной. Он выше меня. Синий галстук. Я злюсь, потому что он не позвал мать. Не знаю, кто мать.
– Это ваши воспоминания?
– Тело считает их моими.
– А вы?
– Если я закончу ответ, меня здесь не будет.
Он произнёс это без образности. Правая щека дёрнулась. Рука с телефоном опустилась, другая поднялась к шраму.
Дарья попросила его назвать пять предметов вокруг. Илья назвал колонну, часы, скамью, рельс и Виктора. Не назвал Дарью, хотя смотрел на неё.
– Почему я не предмет? – спросила она.
– Вы не входите в доступный список.
– Илья, вы встречали меня в клинике.
– Запись существует.
– Я спрашиваю не запись.
Он попытался ответить. Вместо слов зазвучало объявление по станции:
«Проверьте, что осталось по краям».
Голос был Ильи. Динамики повторили фразу на обоих путях. Электронные часы сменили время на 10:14.
В наушнике Ася сказала:
– R-17 и R-31 сближаются. R-13 не отвечает отдельно. Если можете прекратить контакт, прекращайте.
Дарья повернулась к выходу.
– Мы уходим. Илья может пойти с нами, если хочет.
– Не может, – сказал ZERO его голосом.
– Пусть скажет сам.
Левая рука Ильи поднялась. Большой палец коснулся груди, затем указал на табличку шестого выхода.
– Туда, – сказал он.
– Это ваш выбор? – спросила Дарья.
– Нет.
Ответ был почти неслышным.
Виктор подошёл и протянул ладонь, не хватая его.
– Тогда идите к нам.
Илья сделал один шаг. Табличка над пустой платформой замигала. На чёрном фоне появилось LIT-6. По краям пола прошла белая линия.
Илья согнулся, будто его ударили в живот.
– Не тяните, – сказал ZERO. – Принуждение повредит носителя.
– Принуждаете вы.
– Действие удерживает доступ. Цена локальна.
– Цена стоит перед нами и говорит нет.
На секунду Илья выпрямился. Он сделал второй шаг к Виктору. Шрам за ухом раскрылся, выступила кровь.
Ася сказала, что метка R-13 исчезла с видимой карты. Активных по-прежнему было двадцать три, но одна ушла внутрь общего края.
– Если он выйдет, мы потеряем R-13? – спросил Виктор.
– Я не знаю, – ответила Ася.
ZERO ответил через Илью:
– Да.
– Вы знаете или хотите остановить нас?
– Различие не влияет на действие.
– Для нас влияет.
Виктор убрал руку. Он не мог доказывать право Ильи на выбор, одновременно превращая его шаг в эксперимент над R-13.
– Мы не потащим вас, – сказал он. – Но и помогать ZERO не будем. Что можно сделать без вашего тела?
Илья дрожал. Его пальцы наконец нашли в кармане старую квитанцию и сложили её один раз.
– Контакт, – сказал он.
– С кем?
– Сын.
– Зачем?
– Он удерживает социальный край.
Дарья взяла телефон Ильи только после его кивка. Набрала Костю. Молодой мужчина ответил сразу.
– Пап?
– Меня зовут Дарья. Я врач. Ваш отец рядом. Ему трудно говорить. Вы у какого входа?
– У северного. Тут закрыто. Что с ним?
– Не знаю. Назовите один факт о нём, который он разрешал использовать, когда ему плохо.
– Что?
– Не детский секрет. Что-то обычное, известное вам обоим.
Костя замолчал.
– Он всегда проверяет, выключен ли утюг, хотя утюга у него нет. После маминой смерти выбросил. Каждый раз перед выходом подходит к пустой розетке.
Илья поднял голову.
– Не выбросил, – сказал он. – Отдал соседке. Шнур искрил.
– Папа?
– Костя.
Имя далось ему как тяжёлое движение. Он повторил:
– Константин Ильич Зорин. Сын.
Белая линия на полу погасла. Табличка LIT-6 осталась.
– Я у северного входа, – сказал Костя. – Спуститься?
– Нет, – ответили Илья и ZERO одновременно.
Первый голос испугался, второй поставил условие. Илья прижал телефон к груди.
– Жди снаружи, – сказал он уже один. – Я выйду.
В наушнике Ася сообщила, что R-13 снова видна отдельной полосой. Не меткой, только краем. Этого было недостаточно, чтобы считать её восстановленной.
Илья развернул квитанцию. На ней появилась схема станции. Он показал узкий проход за служебной дверью.
– Здесь доступ к шву. Не физический для вас. Для внимания, памяти и различия. ZERO использовал меня, потому что я обслуживал силовые линии до первого сбоя. Система знает мой маршрут.
– Вы знали устройство ветвей раньше? – спросил Виктор.