пепел на серебряных клыках

Глава 1

Пепел на серебряных клыках

Смерть перестала быть концом. Она стала скверной, липкой, гниющей протоплазмой, которая ползла по венам планеты. Чума, прозванная в первые дни «Алой Хворью», сожрала девяносто процентов человечества за полгода. Она не брала пленных и не оставляла пепла. Она просто вынимала из человека душу, сшивала гнилыми нитками остывающее мясо и выпускала его бродить в поисках тепла. Миллиарды пустых, голодных глаз, в которых не отражалось небо. Цивилизация осыпалась ржавой трухой, и на ее руинах остались лишь мы- те, кто не успел умереть, и те, кто никогда не был по-настоящему жив.

Они вышли из тени не ради спасения двуногих паразитов. Они вышли, чтобы спасти свою кормовую базу. Но люди об этом не догадывались. Любая сила способная помочь в выживании воспринималась людьми как нечто божественное.

Вампиры ударили первыми. Их не интересовали бункеры, в которых за стальными гермодверями сходили с ума последние генералы. Их манили мегаполисы — гниющие ульи, где еще теплилась густая, отравленная страхом кровь.

Ночь перестала быть временем суток. Она стала их государством.

Я помню вечер, когда пал Нижний Манхэттен. Небоскребы, еще недавно пронзавшие облака, превратились в черные клыки, пьющие лунный свет. Твари — обращенные чумой — шли сплошной, шаркающей стеной. Их мертвые мышцы двигались с монотонностью часового механизма, а челюсти щелкали в такт шагам. Но на их пути встала пепельная гвардия бессмертных существ. Предводительница ночных хищников Изольда, чья кожа напоминала старинный фарфор, а в глазах плескалась вечная, невыносимая скука, стояла на крыше Эмпайр-стейт-билдинг. Она не обнажила клыков. Она просто вскинула руки, и густой, маслянистый туман, пахнущий озоном и старым склепом, хлынул вниз. Туман не убивал. Он дарил абсолютную тишину. Мертвые мозги зомби, работавшие на одной-единственной частоте — частоте голода, — глохли. Они замирали посреди Бродвея, сталкивались друг с другом, как слепые марионетки, и падали на асфальт. А затем из теней шагали Старейшины. Их бледность была ослепительной в мертвенном свете натриевых фонарей. Они не пили. Они рвали. Их движения были быстрее человеческой мысли, а когти вспарывали гнилую плоть чище любого скальпеля. Они собирали свою жатву, восстанавливая древний, хищный баланс.

Но у клыков есть один фатальный изъян — солнце. Когда первые лучи касались горизонта, вампиры отступали в свои катакомбы, оставляя за собой лишь горы искромсанной, дымящейся плоти. И тогда на авансцену выходили они.

Оборотни. Дети луны, чья ярость была первобытнее любого вируса.

Если вампиры были хирургами, отсекающими зараженное, то волки стали лесным пожаром, выжигающим скверну дотла.

Их когти, отлитые из лунного серебра в забытых кузницах Сибири и закаленные морозом, рвали мертвую шкуру, как промокшую бумагу. Серебро жгло гниль, заставляя вирус корчиться в агонии, мороз добивал остатки плоти. Там, где проходил прайд альфа-вервольфов, земля проседала под тяжестью их ярости. Они не просто убивали. Они перемалывали. Огромные, покрытые жесткой, пахнущей мокрой псиной и озоном шерстью, они врывались в осажденные анклавы людей, снося баррикады из брошенных машин. Зомби пытались рвать их зубами, но челюсти соскальзывали с шкуры, а вирус в их слюне мгновенно распадался от яда оборотнической крови.

Я видел, как вожак Северной стаи, седой гигант по имени Громовержец, в одиночку держал мост через Волгу. Его хребет бугрился стальными мышцами, а из пасти, полной кинжальных зубов, валил пар. Он стоял живым тараном, принимая на себя волну из сотен гниющих тел, и каждым ударом тяжелой лапы превращал их в багровое месиво. За его спиной жались люди — бледные, истощенные, пахнущие потом, порохом и отчаянием. Те самые, чьи предки веками жгли их на кострах и отливали для них серебряные пули. Теперь эти люди передавали по кругу флягу с теплой водой и молча смотрели на своего мохнатого бога войны.

Симбиоз получился уродливым, кровавым и до дрожи прагматичным.

Люди отдали им то, чего не могли дать ни мертвецы, ни собственная природа бессмертных. Мы отдали им свои руки. Мы строили для вампиров подземные артерии — зеркальные тоннели, по которым лунный свет, пропущенный через систему полированных стальных труб, доставлялся в их дневные убежища, позволяя им перемещаться между городами. Мы переплавили церковную утварь, фамильные сервизы и музейные реликвии в пули и наконечники копий для волчьей стражи. Мы стали их оружейниками, их инженерами, их глазами при свете дня. Выращивали травы и растения для оборотней, собирали кровь для вампиров.

А они платили нам безопасностью.

Теперь мир выглядит иначе. Днем по выжженным солнцем пустошам курсируют бронированные караваны, охраняемые людьми с автоматами и редкими, прирученными волками-одиночками. Города превратились в укрепленные крепости, над стенами которых днем реют штандарты из кевлара, а ночью — черные знамена с серебряной вышивкой.

Вчера я стоял на Стене — циклопическом рубце из бетона и арматуры, опоясывающем то, что осталось от Москвы. Внизу, в мертвом поясе, бродили остатки чумы. А здесь, наверху, под тусклыми фонарями, застыли в карауле двое. Слева — Илай, ночной аристократ из клана Носферату. Его тонкие пальцы, способные за секунду сломать стальную балку, бережно перебирали струны старой гитары, извлекая из нее меланхоличный, хрустальный мотив:

-я свободееен.... словно птица в небесах

-я свободееен..... я забыл что значит страх....

Страх.... всю истинную суть этого слова люди осознали сполна. изначально столкнувшись с вирусом, довольно быстро были предприняты меры по зачистке вначале точечных скоплений, а затем и целых городов. не очень то и помогло на самом деле, гниляки размножались быстрее ветра. Затем не менее фееричное появление кровососов, чтоб их за ногу, и этих недоволков драных. бесят. ужасно раздражает их высокомерие по отношению к нам как к низшей расе, как к насекомым которых вдруг потребовалось защищать ценою жизни многих. Это сейчас все приспособились к войне, изначально многие тысячи были сметены несметной ордой зомбаков. Что то я отвлекся....

Справа — Рыжая, молодая волчица из Сибирской стаи. Она спала, свернувшись огромным клубком, но ее уши постоянно подрагивали, сканируя радиочастоты на предмет мертвого, шаркающего ритма. В любой момент эта милашка могла вскочить и обернувшись на лету разодрать кого угодно за считанные мгновения.

Они не смотрели друг на друга. Им не нужна была дружба. Между ними лежал автомат Калашникова, на прикладе которого была выжжена новая руна — символ Единого Пакта.

Человечество не победило. Мы просто стали общим щитом. Маленьким, дрожащим, но отчаянно цепляющимся за жизнь островком тепла в новой, клыкастой и когтистой эре, где правит не разум, а древний, первобытный инстинкт выживания. И глядя на то, как лунный свет отражается в нечеловечески спокойных глазах вампира и горит янтарем в зрачках спящего волка, я понимал: мы проиграли право быть вершиной пищевой цепи, но, кажется, впервые за тысячелетия честно заслужили право просто дышать.

--