Луначарский. Дела и годы наркома просвещения
- -
- 100%
- +
В.И. Ленин в Париже. 1910-е гг.
А.В. Луначарский – натура романтическая. 1910-е гг.
Богом Луначарский называл «цельное социалистическое отечество»: «А кто б о г о с т р о и т е л ь? Конечно, пролетариат… Бога нужно не искать… его надо дать миру. В мире его нет, но он может быть. Путь борьбы за социализм, то есть триумф человека в природе, это и есть богостроительство». Луначарскому удалось предвосхитить и сформулировать те черты особой «религиозности», которые несла в себе практика общественной жизни в стране 1917–1930-х гг. В облике российского социализма, как бы ни ругал «богостроителей» Ленин, не могли не отразиться в измененной форме глубокие религиозные корни русского и других народов, строивших новое общество. И важно, что эти черты и явления находили конкретное проявление в практике общественной жизни, взять хотя бы, например, революционные праздники и обряды, культ «новых вождей» с ленинским Мавзолеем и портретами членов Политбюро на демонстрациях. Неудивительно, что впечатлительный М. Горький еще в 1907 г. писал: «Вижу Луначарского ежедневно и – восхищен его умом, его идеями. Скоро выйдет его книга о религии, он часто рассказывал ее содержание – это глубоко интересная и страшно нужная вещь…»
П. Басинский: Новый этап расхождения Ленина с Луначарским начинается после Октябрьской революции. В Москве шли серьезные бои с противниками большевиков. Бомбили Кремль, пострадал Чудов монастырь, который потом, в конце 1920-х гг. вообще был снесен, как и кремлевский Вознесенский монастырь. И тут Луначарский выступает как горячий защитник церковной культуры. Вы приводите любопытный разговор Ленина с Луначарским, где Ленин убеждает его, что победа в классовой борьбе важнее сохранности памятников прошлого. Победивший социализм построит куда более великолепные памятники. И здесь, как мне кажется, наступает время главного расхождения первого наркома просвещения с новой властью. Что важнее: победа мировой революции (которая так и не состоялась) или сохранение культурного наследия? Давайте посмотрим на это из сегодняшнего дня. Кто победил в этом споре?
Автор: Борьба за сохранение культурного наследия, причем в самых разных сферах, музейной, театральной, литературной, церковной, научной, велась нешуточная. Луначарскому и его сторонникам приходилось сдерживать левацкие порывы «сбросить богатства прошлого с корабля современности». И в упомянутом вами споре, несмотря на огромные потери того времени, особенно в области церковной архитектуры, удалось все-таки сохранить основные культурные богатства страны, о чем могут свидетельствовать сотни музеев, театров, литературных журналов, вузов, школ и т. д., которые начали создаваться именно в первые годы революции и сохранились до сих пор. Луначарский был на этом фронте истинным Дон Кихотом, воевавшим против ветряных мельниц варварства, и знаменательно, что конкретным поводом для его отставки в сентябре 1929 г. стала его резкая критика распродаж сокровищ Эрмитажа и других музеев, а также протест против сноса в Кремле Чудова и Вознесенского монастырей. Самые вопиющие потери в области культуры, особенно музейные распродажи и взрывы церквей, произошли в 1930–1934 гг., когда Луначарский уже не находился на своем посту.
П. Басинский: Крайне важным документом является несостоявшаяся переписка Владимира Короленко с Луначарским в 1920 г. Письма писателя к наркому были опубликованы только в 1988 г. Короленко выступал против разжигания большевиками гражданской войны, против репрессий, удушения свободы слова. И его аргумент был неотразим, ведь именно против этого революционеры боролись с царской властью: цензура, политические преследования, тюрьмы… Анатолий Васильевич здесь оказался в сложном положении. Признать это публично он не мог, а согласиться с Короленко, как член ленинского правительства, тоже не мог. По сути, он был вынужден сидеть на двух стульях. Меня, например, покоробила фраза из его статьи к юбилею Короленко в «Петроградской правде», где он пишет о его взглядах: «Какая все это мелочь, какая все это моральная дребедень по сравнению с мировыми событиями, их горечью и их славой!» Ведь здесь он повторяет позицию Ленина, с которой сам же недавно спорил. Вы согласны?
Автор: Луначарский потому так и не написал ответов на письма Короленко, что спорить с ним на ниве нравственности, милосердия, гражданских и религиозных свобод, которые большевики просто растоптали в те самые суровые годы, ему было почти невозможно. Нарком долгие годы изворачивался, заявляя, что не все письма писателя им были получены и потому якобы он на них не ответил. А решение об отказе в публикации переписки наркома с Короленко приняло в 1920 г. именно Политбюро. Луначарский был сыном своего времени, грехов у него хватало, и один из них – это поддержка политики военного коммунизма со всеми ее изъянами и жестокостями. Хотя, как уже отмечалось, Луначарский был, пожалуй, самым «мягким» среди вождей большевиков, спасая от репрессий сотни представителей интеллигенции, включая И. Бунина, А. Блока, Н. Гумилева, С. Есенина, Ф. Шаляпина, В. Вернадского, Е. Тарле и многих других. Эти факты могут стать темой отдельного разговора.
П. Басинский: Это правда, что Луначарский сохранил для нас Большой театр?
Автор: Да, и спасал он его несколько раз, постоянно отстаивая политику сохранения театрального наследия и даже объявив в 1923 г. показательный лозунг «Назад к Островскому!». Еще в июле 1919 г. он выступил против левацкого отношения к театрам Н.И. Бухарина (Правда. 1919. 16 июля), набросившегося с критикой на Наркомпрос: «Мы далеки здесь от категорической программы тов. Бухарина: «надо сломать буржуазный театр, кто этого не понимает – не понимает ничего»… Т. Бухарин думает, что знакомство со всем прошлым человечества через великие произведения гениев всех народов и всех эпох… означает собой плен у буржуазной культуры. Мы же считаем, что это называется образованием, что это называется обладанием культурой прошлого… Пока я остаюсь Народным комиссаром по просвещению, это дело введения пролетариата во владение всей человеческой культуры – остается первой моей заботой, и от этой задачи меня лично не оттолкнет никакой азбучно примитивный коммунизм».
Когда 12 января 1922 г. Политбюро приняло по инициативе Ленина постановление «О закрытии Большого театра», Луначарский «категорически» потребовал «пересмотреть это решение по заслушивании моих аргументов против него», упрекая при этом Ленина: «Если законы конституции не распространяются на ЦК, то законы разумности безусловно распространяются». Наркому удалось привлечь на свою сторону профсоюзы, Моссовет и ВЦИК в лице его председателя М.И. Калинина, и решение Политбюро было в итоге отменено! Луначарский победил в данном вопросе «непримиримого» Ленина. Однако 2 ноября 1922 г. Политбюро вновь по настоянию Ленина, желавшего «положить театры в гроб», принимает решение о закрытии теперь уже двух театров: Большого и Мариинского. И вновь Луначарскому с огромными усилиями удалось тогда спасти театры от гибели. Немаловажную роль здесь сыграло то, что больной Ленин уже окончательно отошел от дел.
Прав был Борис Слуцкий, писавший в стихотворении «Памяти Луначарского»:
Надо стихи писать.Он в голодное времяВздумал балет спасать…Бедной, сырой, недужнойОн доказал Москве:Нужен балет ненужный —Сердцу и голове.П. Басинский: Луначарскому было не чуждо ничто человеческое. Женился второй раз и – на молодой актрисе Н.А. Розенель. Ради красавицы-жены мог позволить себе задержать отход поезда из Москвы в Ленинград. Об этом скандале писала центральная пресса, печатала злые эпиграммы на наркома. Это позволялось только по отношению к нему? У него не было «охранной грамоты»?
Автор: Никакой «охранной грамоты» у Луначарского не было, ему неоднократно объявлялись выговоры, он выдерживал нападки на него со стороны руководства партии, часто конфликтовал с Лениным, Троцким, Каменевым, Зиновьевым, чуть не уйдя из-за всего этого в отставку в сентябре 1921 г., его пьесы не раз запрещались к показу Главреперткомом, который вроде бы наркому подчинялся, а на его многочисленных выступлениях нередко против него велась открытая и оголтелая критика. Таково было то сумасшедшее время…
А.В. Луначарский и заместитель наркома просвещения М.Н. Покровский среди деятелей культуры и сотрудников наркомата. 1920-е гг.
П. Басинский: Луначарский был не только лучшим нашим министром культуры, но и незаурядным писателем. Считается, что в пьесе «Дон Кихот освобожденный» он в главном герое вывел самого себя. Путающийся под ногами суровых революционеров идеалист Дон Кихот одновременно и нелеп, и прекрасен. Луначарский в самом деле видел себя таким?
Автор: Наркома называли Дон Кихотом или «блаженным Анатолием» еще до революции. И он во многом ассоциировал себя с образом «рыцаря без страха и упрека», однако в своей известной пьесе Луначарский нарисовал облик не принявшего революцию Дон Кихота и потому изгнанного из страны. Пьеса писалась в 1922 г. во время подготовки к отправке так называемого «философского парохода», и ее автор тем самым как бы призывал интеллигенцию служить новой власти, иначе ее ждут неприятности.
П. Басинский: В последнее время вновь обсуждается проблема отношений культуры и государства. Что может власть, что может культура? Имеют ли моральное право деятели культуры служить власти? В чем разница между идеологией и культурой? Искусством и пропагандой? Мне кажется, все здравомыслящие деятели культуры понимают, что развести культуру и государство по разным углам невозможно, да и неправильно. Но кто будет осуществлять их диалог? Где наши новые Горькие и Луначарские с их практическим идеализмом? Или будущее за сугубо прагматическими отношениями между культурой и властью?
Автор: Опыт Луначарского показывает нам два главных вывода: о величайшей ценности культуры и огромной роли в ее развитии именно государства, которое обязано отдавать приоритет культурному развитию общества, находить и поддерживать истинные таланты в огромном многообразии художественных течений и не зацикливаться на каких-то отдельных предпочтениях в искусстве (так было, к примеру, при проведении «мягкой политики» по отношению к писателям-попутчикам в 1920-х гг.). И здесь главное заключается в привлечении к культурной работе разного уровня самих представителей творческой интеллигенции, как это и сделал Луначарский, в чем заключается одна из его главных заслуг.
П. Басинский: Смерть Луначарского напоминает смерть Чехова. Тоже умер во время лечения за границей, только не в Германии, а во Франции. Перед смертью выпил бокал шампанского. Как вы считаете, у Анатолия Васильевича была красивая судьба?
Автор: Без сомнения, красивая и творческая. Сделать столько за 12 лет работы наркомом, вряд ли было еще кому-либо под силу. В моей книге примеров такого подвижничества предостаточно. Упомяну лишь, что перу Луначарского принадлежат около 4000 статей, почти 40 пьес, сотни стихотворений, которые, кстати, почти никогда не публиковались и вообще неизвестны читателям. Надеюсь, что в будущем при выпуске уже задуманной книги «Луначарский. Дела и годы наркома просвещения» удастся ликвидировать этот изъян.
Афиши лекций и выступлений А.В. Луначарского.
Выставка «Товарищ Наркомпрос». 2025 г. Фото автора
Луначарский считал недостойным «дезертировать с острых постов, предуказанных историей», а силы в этой работе ему придавала любовь к культуре, уважение к деятелям искусства и творчеству. Проводя аналогию с Ломоносовым, Варлам Шаламов как-то назвал Луначарского «первым советским университетом». А в письме к поэтессе А. Барковой в феврале 1920 г. сам нарком заявил: «Мы живем в восхитительное время; кто этого, хотя бы в муках, не чувствует, – тот не современен». Луначарскому повезло жить в «восхитительное время», творить «новое человечество», и, хотя все это происходило действительно «в муках», он мог гордиться тем, что успел сделать[4].
Луначарский в семейной жизни и на развилках судьбы
Более или менее подробная биография наркома просвещения была отражена автором настоящей книги в своем предыдущем капитальном труде «Анатолий Луначарский. Дон Кихот революции» (М.: Вече, 2023) в серии «Страницы советской и российской истории». Однако в биографии Луначарского еще таятся неизведанные факты и неразгаданные тайны. И приоткрыть их, хотя бы частично, позволяют найденные в РГАЛИ и впервые публикуемые в этом издании воспоминания первой жены Луначарского Анны Александровны Луначарской-Малиновской (1883–1959). Они были записаны в ходе 9 бесед с супругой наркома с 17 марта по 20 апреля 1935 г., точно неизвестно кем организованных и проведенных, с непонятной до конца целью, так как в документах это вообще никак не отражено. Сохранились эти записи в виде машинописи на 42 листах. В тексте есть мелкая правка (более 10 раз) рукой А.А. Луначарской, и, что более важно в нем есть места, которые специально «замазаны» чернилами (примерно 67 строк машинописи) для сокрытия чего-то нежелательного, и это было сделано, по всей видимости, самой женой наркома[5].
Понятно, что почти через полтора года после смерти Луначарского его жена, которая прожила с ним около 20 лет, могла рассказать много интересного и важного для понимания жизненного и творческого пути Луначарского. Но удивительно, что все ее воспоминания «крутились» вокруг ранней биографии, личных качеств, семейных дел и характера наркома и почти вообще не затрагивали «политической истории», взаимоотношений Луначарского с В.И. Лениным, А.А. Богдановым, А.М. Горьким, Л.Д. Троцким и другими деятелями революции, его роли и места в разных событиях бурной эпохи. Между тем жена наркома знала и общалась со многими упомянутыми лицами, оказывалась в центре судьбоносных исторических событий, как это было, например, на Капри или в Женеве, Париже, Петрограде или Москве, и, конечно, могла бы поделиться своими наблюдениями на этот счет.
А.А. Луначарская (Малиновская). Флоренция. 1905–1907 гг.
Записи «Бесед с А.А. Луначарской». Машинопись с исправлениями. 1935 г.
(РГАСПИ)
Вероятнее всего, здесь сыграло свою роль, что беседы с ней были организованы не со стороны партийного архива того времени (тогда все их содержание было бы иным, и они «отложились» бы именно в этом архиве, ныне – РГАСПИ), а, видимо, со стороны кого-то из работников архива литературы и искусства (ранее назывался Центральным государственным архивом литературы и искусства): эту версию подтверждает, что на последней странице машинописи стоит подпись самой А.А. Луначарской и факсимиле «С подлинным верно: Секретарь ЦГАЛИ» с подписью «Засорина». Поэтому в темах состоявшихся бесед много литературных, психологических, нравственных, житейских и даже обыденно-личностных нюансов. Могло здесь сыграть свою роль и то, что в середине 1930-х гг. рассказывать о политических баталиях бывшей жене видного деятеля большевиков стало уже как-то неуместным и почти опасным.
Прежде чем представить в полном и неизмененном виде воспоминания жены Луначарского, расскажем кратко о его семейных делах и поворотах судьбы на протяжении всего жизненного пути и напомним, что Анна Александровна происходила из мещанско-разночинской семьи Малиновских, в которой отец заведовал городским училищем, мать была домохозяйкой, а среди 6 детей одним из трех сыновей был Александр Александрович Малиновский (1873–1928), ставший известным как А.А. Богданов, один из руководителей партии большевиков наряду с Лениным в 1904–1909 гг. Именно с Богдановым Луначарский познакомился во время своей ссылки в Калугу в 1900 г. и оказался вместе с ним в Вологде, где его ссылка продлилась с февраля 1902 по март 1903 г. Там будущего наркома и познакомил со своей сестрой Богданов. Помимо начала литературной деятельности свою женитьбу на 19-летней Анне Малиновской Луначарский считал важнейшим событием «вологодского периода» своей биографии. Все произошло скоротечно. По воспоминаниям 26-летнего ссыльного, «после трехдневного знакомства я сделал предложение сестре А. Богданова – Анне Александровне Малиновской, в которой я нашел дорогую жену, наполнившую мою жизнь светом личного счастья». Что сыграло свою роль в такой стремительности: давняя и неудовлетворенная тоска по «женскому плечу» неустроенного ссыльного, вспыхнувшая с первого взгляда любовь или родственная близость невесты к Александру Богданову, который на то время был ближайшим другом нашего героя? Добавим к этому, что Анна была дочерью учителя и педагога, то есть вышла примерно из той же среды, что и ее жених.
А.В. Луначарский. Выборг. 1906 г.
(РГАСПИ)
А.А. Богданов, революционер, философ, писатель
Друг Луначарского И.Е. Ермолаев отговаривал товарища от «семейных уз», недопустимых для революционера, на что Луначарский ему ответил: «Я многогранен и потому не могу очутиться в лежачем положении головой вниз…» Предложение своей невесте он сделал в начале июля, а повенчались они 1 сентября 1902 г. в Николо-Владыченской церкви Вологды. В 1935 г. в своих беседах Анна Александровна рассказала, что ее брат считал Луначарского донжуаном и говорил: «А.В. ухаживал за многими женщинами. Познакомился по фотографии с Анной. Элемент сексуального эстетизма всегда привлекал внимание А.В. Заранее решил, что женится на ней». Вот так – женится фактически по фотографии сможет не каждый!
Отметим, что Луначарский ничуть не лукавил, когда писал, что «дорогая жена» наполнила его жизнь «светом личного счастья». Вместе им придется пройти много испытаний, она будет не раз спасать своего мужа от ударов судьбы и, главное, станет не только его единомышленником, но и помощником во многих делах, выполняя редакторские и литературные функции. Мечтательная и эмоциональная, не чуждая «романтических отношений» с такими фигурами, как А.М. Горький и Ромен Роллан, Анюта, как ее звали родные и Луначарский, увлекалась вместе со своим мужем и революционным подвижничеством, и новой философией жизни, постоянно призывая «держать наше знамя человека», и литературой, имея явные писательские склонности. Показательно, что свои «маленькие фантазии» Луначарский публиковал в 1902–1903 гг. под псевдонимом Анатолий Анютин.
Через сестру долгие годы поддерживались и не прерывались отношения Луначарского с ее братом Богдановым, одним из самых оригинальных мыслителей России первой трети XX в., чье имя оказалось надолго вычеркнутым из отечественной истории в результате резкой критики им марксизма в изложении сначала плехановской, а потом ленинской школы. В своих научных исследованиях Богданов опередил свое время, став одним из основателей теории организации систем, оказавшей значительное влияние на современные процессы, а также автором пророческих романов и научных открытий, в том числе в сфере медицины, особенно когда стал в 1920-х гг. директором Института переливания крови.
Между Богдановым и Луначарским с первых лет их знакомства существовало специфическое разделение труда: Богданов тяготел к философии, а Луначарский – к искусству, что заметно по всем изданиям, где они печатались вместе. Отношения их были теплые, семейные. Обычно Анатолий Васильевич обращался в письмах к Богданову «Дорогой Сашка». Всю жизнь друзей связывало очень многое – от пристрастия к философии, литературе и «богоискательству» до увлечения идеей пролетарской культуры, легшей в основу культурной политики Советской России после революции. «…В известной степени другом, который помог мне сделаться тем, кто я есть… это был А.А. Богданов. Мы были довольно хорошо дружны», – вспоминал позднее нарком.
Дом, в котором жил Луначарский с женой в ссылке в Тотьме в 1903–1904 гг.
(РГАСПИ)
В Тотьме, следующем месте ссылки Луначарского, где ему придется пребывать с женой с 31 марта 1903 по середину мая 1904 г., их ждала, по словам Анатолия Васильевича, «безоблачно счастливая семейная жизнь» с успехами его на литературном поприще: «Тяжелым событием была только болезнь моей жены, которая слегла в тифу в последний месяц беременности, так что мы потеряли нашего первого ребенка. За исключением этого черного облака, я вспоминаю Тотьму как какую-то зимнюю сказочку, какую-то декорацию для «Снегурочки»… с постоянным умственным напряжением за чтением все вновь и вновь получавшихся книг и приведением в порядок своего миросозерцания, за спорами, отчасти и за поэтическим творчеством».
В «идиллии Тотьмы», где супруги «жили припеваючи», Луначарский больше всего «читал и думал» и именно там добился «наибольшего успеха в области выработки миросозерцания». «Бежать из подобной ссылки, – пояснял мемуарист, – мне не приходило даже в голову. Я дорожил возможностью сосредоточиться и развернуть свои внутренние силы. Конечно, ссылка была бы в значительной мере невыносима, если бы не превосходная семейная жизнь, которая сложилась у меня, и не постоянная общая работа с женой, явившейся для меня близким, все во мне понимающим другом и верным политическим товарищем на всю жизнь».
А.В. Луначарский с женой Анной Александровной. 1910-е гг.
(РГАСПИ)
А.А. Луначарская. Швейцария.
1910-е гг. (РГАСПИ)
Луначарский с женой был освобожден из ссылки и от полицейского надзора 15 мая 1904 г., но в июле ему запретили жительство в столицах и в Московской губернии в течение 5 лет. Далее последовал отъезд Луначарских в Париж и в Женеву для работы с Лениным в редакциях центральных органов партии газет «Вперед» и «Пролетарий», жизнь летом 1905 г. в Италии и переезд в ноябре этого года в Петербург в «самое пекло» первой российской революции, где Луначарскому пришлось пережить и заключение в «Крестах», и первые успехи на ниве массовой революционной работы вплоть до вынужденной эмиграции в феврале 1907 г., которой суждено будет продлиться для Луначарского более 10 лет. Все эти годы рядом с ним была его жена, которой пришлось пережить со своим мужем и многочисленные переезды, и необеспеченное существование, и потерю на Капри в 1908 г. их первого сына Анатолия, которого крестил А.М. Горький и который прожил только шесть с половиной месяцев, и долголетний разрыв отношений с Лениным, и рождение в августе 1911 г. еще одного сына Анатолия. Потом последовал «взрыв» Февральской революции, отъезд Луначарского в Россию без семьи в мае 1917 г. и воссоединение его с женой и сыном в начале 1918 г. уже в качестве наркома просвещения сначала в Петрограде с дальнейшим переездом в Москву, где семье выпало жить в Кремле.
Отношения у Луначарского с женой, помогавшей ему в делах и занимавшейся в Наркомпросе вопросами дошкольного образования и устройством детских садов, были, казалось бы, ровными и безоблачными, а что касается сына, то его нарком любил «без памяти», всегда занимаясь его воспитанием и образованием. Однако все довольно неожиданно рухнуло, значит, в отношениях мужа и жены не все было так радужно. Публикуемые ниже воспоминания Анны Александровны могут приоткрыть завесу тайны над тем, что все-таки произошло.
Весной 1922 г. Луначарский ушел от своей жены к молодой актрисе Наталье Александровне Розенель (1902–1962), которая приехала в Москву из Киева со своей малолетней дочерью Ириной, удочеренной впоследствии наркомом. Жена Луначарского осталась с сыном и тещей наркома в кремлевской квартире, сам же он переселился поначалу в коммунальную квартиру на Мясницкой улице, а в 1924 г. в большую квартиру в Денежном переулке.
В защиту Луначарского следует сказать, что не только молодость и красота Натальи привлекли его внимание, но и ее «духовный облик». Актриса и режиссер В.П. Строева спросила как-то Луначарского, почему ему понравилась Наталья, тот ответил: «Разве вы не знаете: она же знает всего Шекспира наизусть». Нарком говорил В.Я. Брюсову, что его жена знает «не все, но очень многие» его стихотворения. Наталья и сама пробовала писать стихи и даже показывала их Брюсову, но перестала их писать, по ее словам, после критики Луначарского, заявившего, что она подражает Ахматовой и пишет «сугубо женскую лирику»[6]. Пройдет время и в театрах страны будут ставится переведенные Натальей Александровной пьесы французских и немецких драматургов, в том числе Герхарда Гауптмана. В архиве РГАЛИ хранятся до сих пор еще не опубликованные и не исследованные другие произведения и переводы Н.А. Розенель.