Мое второе "Я"

Запасной вариант – захват пассажиров, изоляция, допрос.

При старте корабля – перехват, вывод из строя, захват.

Крайний вариант – уничтожение корабля, уничтожение астероида. Средство – детонация термоядерного топлива на спутнике. Вариант – лазерный удар с поверхности астероида. Запасной вариант – корабль-камикадзе.

Человек удовлетворенно посмотрел на расчеты компьютера, сравнил со своими выкладками.

Новый файл. Корабль «Алгол».

Базовая модель – грузовой корабль серии «12».

Список реконструктивных особенностей:

– замена грузового отсека – 18 кассет топливных элементов;

– замена двигателей – 3 MR 0,86 на 18 комплектов DTC-1,8;

– радиоэлектронный комплекс «Кондор» с оригинальным программным обеспечением;

– противометеоритная батарея – 1,3 МВт;

– система жизнеобеспечения с рециркуляцией повышенной комфортности;

– дополнительный слой радиопоглощающего покрытия;

Возрастание инертной массы на 158%. Повышение энерговооруженности на 670%.

Человек нахмурился. Этот корабль вполне способен выйти за пределы Солнечной системы и вернуться обратно. Вопрос – зачем при таком количестве топлива ему понадобилось на Иду?

Возможность перехвата корабля в открытом космосе – 8%.

Человек раздраженно махнул рукой, стирая пульт управления, и вырастил новый. Вошел в связь с исполнителями и стал отдавать указания.

Где-то далеко отстыковались от базового корабля три небольших корабля-перехватчика и направились в зону наиболее вероятного курса Ида – Земля. Автоматический грузовой корабль отклонился от курса, перешел на другую орбиту, которая должна была привести его к складу термоядерного горючего на маленьком астероиде Дактиль. В причальном шлюзе астероида Ида на пульт контроля автоматикой поступили сигналы неисправности стыковочного шлюза.

* * *

Прямое попадание боевого лазера, бившего почти в упор, практически начисто снесло надстройку командного пункта. От мгновенной декомпрессии внутри все уже было разорвано чудовищным перепадом давления. На поверхности были разбросаны исковерканные остатки оборудования, еще светившиеся багрово-красным светом. Сквозь завесу пыли было видно, что некоторые элементы еще плавно опускаются на поверхность. Место взрыва освещалось изнутри. Видимо, светильники в помещении все еще продолжали работать. Но в живых явно никто не остался. А внутри должен был находиться Макс. Даже если он был в скафандре, такого перепада давления он бы не выдержал. Теперь тело даже не опознать. В груди все сжалось. Макс не заслуживал такой смерти. Я до боли сжал кулаки и приник лбом к холодному стеклу иллюминатора. Такого просто не может быть! Лазеры не могут ударить по поверхности. Даже если хватит вертикального угла наклона, стоят предохранители, если выйдет из строя компьютер – лазер заблокируется и обесточится. Даже если предположить самое невероятное – выход из строя сразу всех основных и дублирующих защитных систем, – останется последнее: обычные механические ограничители, стоящие на венце привода, обычные стальные скобы, прикрученные к зубчатому колесу. Я же сам их видел и проверял установку. Их можно снять только вручную. В таком случае это убийство. Бессмысленное и жестокое. И за это кто-то должен ответить.

Я обернулся.

– Профессор, можно ли сделать несколько снимков поверхности? Особенно района ближайшей лазерной батарей?

– Уже сделал, если это вам поможет, молодой человек.

– Спасибо.

– Не за что.

Ада сидела на заднем кресле, молчаливая и замкнутая. Я мельком взглянул на нее и отвернулся.

– Профессор, это не неполадки оборудования. Слишком много там систем безопасности.

– Это видно последнему идиоту! – огрызнулся он. Вопрос в том, кто так нагло и в открытую действует.

– Когда я вернусь, я перерою весь астероид, но найду, кто убил Макса! – порычал я.

– Сначала вернись, по-моему, тебя там ждут с нетерпением. Не зря заблокировали старт. Как бы по нам не шарахнули.

Профессор совершал какие-то непонятные действия с электроионным пультом, сформировавшим вокруг него кольцо из непонятных графиков и диаграмм. Над ним возникали текстовые предупреждающие сообщения, которые он смахивал рукой, бормотал что-то под нос. Теперь он казался не ненормальным профессором, а сосредоточенным пилотом истребителя.

– Я не виноват, профессор. Может, мне действительно стоило остаться и разобраться с аварией?

– Им это только это и нужно было. А теперь заткнись. Ускоряемся.

Раздался рев, мелкая вибрация пронзила корабль насквозь, и меня моментально вжало в кресло с такой силой, что воздух выдавило из груди, в глазах потемнело. С силой я вдохнул, руки налились свинцом. Теперь я весил, наверное, сотню тонн. Как же там профессор при таких перегрузках? С огромным трудом повернув голову влево, я увидел, что профессор обмяк в кресле и вроде бы даже не дышит. Проклятье! Только этого не хватало! Я выдавил из себя ругательство и заерзал в кресле. Но сил хватило только на то, чтобы приподнять голову. Внезапно прямо передо мной в воздухе вспыхнули огненно-красные буквы: «Не дергайся, ускорение – 13 G. Еще 80 секунд. Потерпи». Цифры от восьмидесяти начали обратный отсчет. Я действительно перестал дергаться и попытался расслабиться в кресле, лишь тяжело, с присвистом, дыша сквозь стиснутые зубы. Последние секунды оказались самыми тяжелыми. На нулевой отметке гул двигателей смолк, и наступила тишина. Воздух вокруг профессора взорвался сообщениями и графиками, хитросплетением цифр. Я подскочил к профессору.

– Как Вы?

Профессор открыл глаза и тяжело улыбнулся.

– Порядок.

Рядом склонилась Ада.

– Папа, с тобой все в порядке?

А я про нее совсем забыл. Перегрузка для нее тоже не прошла даром. Глаза запали, из носа стекала струйка крови, которую Ада размазала рукавом, и теперь она вся была перемазана. Профессор повернул к ней голову.

– Сходи, умойся – в крови вся.

Ада посмотрела на меня.

– У папы плохо с сердцем, еще один такой старт может убить его.

Сначала я хотел разозлиться, но потом понял, что такие экстремальные действия, видимо, связаны с событиями, о которых я ничего не знаю.

Я вспомнил, как в медпункте, когда мне заливали руки анестезирующим гелем, Ада прислушалась к себе, побледнела. Потом схватила меня за руку так, что я зашипел от боли.

– Мы срочно стартуем!

– Что за ерунда?

– Быстрее, меня вызывает отец, это крайне срочно.

Гель еще не застыл, но Ада уже трясла меня.

– Если ты не поторопишься, придется улететь без тебя, ну пожалуйста, Глеб. Ты нам очень нужен.

Ее паника передалась и мне.

– Хорошо, идем.

Мы понеслись на первый уровень. На этот раз на обычном пассажирском лифте.

В стыковочный отсек ворвались вместе с профессором, только из разных дверей.

В отсеке нас ждал сюрприз. Здоровенный, как медведь, сержант Грун из штурмового отряда загородил дорогу.

– Здравствуйте, профессор. Его плотоядный взгляд скользнул по Аде. – И ты здравствуй, красавица.

Меня он не удостоил приветствием.

– Ваш кораблик еще не готов, старт немного откладывается.

– Мы должны стартовать немедленно. Уйдите с дороги.

– Не торопитесь, профессор. У вас есть одно устройство, которое нам очень нужно. Если Вы нам его сейчас отдадите, можете спокойно стартовать. Он противно ухмыльнулся. – Если нет, мы заберем его сами.

Я, кажется, стал понемногу понимать ситуацию, но что-то не вязалось.

– Глеб, – профессор обратился ко мне, – нам действительно необходимо срочно стартовать. У тебя приказ сопровождать нас. У меня на борту ценный груз, который ни в коем случае не должен попасть не в те руки.

– Да, профессор, наверное, вы правы. Грун, отойди, мы улетаем.

– Не так быстро, Быстров. Ты здесь ни при чем, отойди – это дело профессора и мое. Он оценивающе посмотрел на меня. Ты все равно не пройдешь, техник.

Ну, это он зря сказал. Я не собирался драться. В другое время, может, все решилось бы миром. Но я чувствовал, что Грун не играет. Это не выполнение обязанностей. Он вел себя как хозяин. Слишком нагло и раскованно.

– А кроме устройства, мы заберем еще и девчонку. Она ничего. Это ты, красавица, выиграла конкурс красоты на Церере?

Профессор попытался пройти в шлюз, но Грун оттолкнул его на середину комнаты. Затем повернулся ко мне и с разворота попытался припечатать меня к стене. Я был готов к такому повороту событий, но не так быстро. Удар я блокировал, но инерция все равно вмазала меня в стену.

– Что там, Грув? – донеслось из корабля.

– Все под контролем.

Оказывается, он не один.

Грув молниеносно оттолкнулся от стены и прыгнул ко мне, целя двумя ногами мне в грудь. Достигни его удар цели – лежать мне с переломанными ребрами, но месяцы тренировок в невесомости не прошли даром. Я изогнулся, держась руками за поручни, и встретил его встречным ударом в голову. Грув хрюкнул и отскочил в сторону. Теперь он стал осторожнее.

– Шустрый, посмотрим, что ты будешь делать дальше.

Тут он был прав. Мы с ним были не просто в разных весовых категориях, он был бойцом штурмового отряда. Их целенаправленно тренировали для боя. Я тоже десантник, но из радиоэлектронного подразделения. В уровне подготовки мы были как кот с мышью. И оба это осознавали. Но я видел, что Грув не дерется. Он намеревался меня убить. Это было написано в его глазах. Я же был резко против. Рабочее помещение причального шлюза было примерно три на три метра – идеальное пространство для боя в ограниченном пространстве в невесомости. На меня обрушился град ударов, я еле успевал уворачиваться и блокировать. Выписывая немыслимые пируэты, мы кружились и прыгали по шлюзу. Ада с профессором застыли в углу, даже не пытаясь вмешаться, и правильно делали. Каждому свое.

Тут произошло сразу несколько событий. Глухой удар сотряс все помещение, свет моргнул, загорелись красные лампы и завыла сирена разгерметизации. Грув автоматически повернулся к пульту, а я к ящику с инструментами, где недавно искали резинку для волос. Через мгновение Грув опять смотрел на меня, но я уже запустил ему в голову массивную железяку, кажется, какой-то кран. С противным хрустом тот врезался в лоб, и мой противник запрокинулся назад через голову, роняя алые капли крови.

Ада отвернулась, профессор кинулся к шлюзу.

– Глеб, там еще один.

Я это прекрасно знал, как и то, что боя еще с одним профессионалом мне не пережить. Но все равно кинулся в шлюз. Правда, пройти успел только несколько шагов. Мне в глаз смотрел массивный ствол «Аргумента».

– Прошу, профессор, проходите. Вы прошли через Грува. Поздравляю.

Лица говорившего я не видел, он был скрыт тенью за переборкой. Кажется, Владислав Торжецкий, из того же подразделения. Впрочем, раскованность и нахальство были такими же. Их что, специально тренируют?

– Быстро зайти в шлюз! – Это уже относилось ко всем.

С таким аргументом не поспоришь.

– Разрешите, Глеб, сначала я с ним поговорю.

Я не возражал. У старичка в глазах разгорался огонь.

Профессор сделал несколько шагов и остановился перед переборкой.

– Не стесняйтесь, проходите.

– А вы не паясничайте, молодой человек. Я ведь слегка постарше. Кстати, там разгерметизация, может, закроем шлюз?

– Не стоит, здесь вполне безопасно.

Владислав галантно пропустил профессора и Аду в коридор, меня он держал на прицеле, пока я не вошел внутрь. Сам он так и остался в шлюзе, держа пистолет у пояса.

Я прикидывал, успею ли я допрыгнуть. Решил, что прыгнуть успею, но долететь вряд ли. За полсекунды «Аргумент» сделает решето из нас и из корабля.

И тут профессор раздвоился. У меня отвисла челюсть. Ада ахнула. Спиной к нам стояли два профессора. Один отступил на шаг назад, второй шагнул к выключателю шлюза, но не трогал его.

– Брось оружие, останешься жив.

У Владислава расширились глаза. Он сделал шаг вперед. В тот момент, когда рука с пистолетом оказалась за переборкой, сверху рухнула плита герметизации, отсекая руку. «Аргумент» взвизгнул, выпуская рой стрел в профессора, тот даже не вздрогнул, но медленно растаял в воздухе.

Его двойник уже сидел в кресле и запускал системы корабля.

– Всем сесть! Аварийный старт через две минуты.

Корабль загудел, завибрировал.

– Если у того придурка есть хоть капля мозгов, он уберется из шлюза.

Я и Ада поспешно зафиксировались в креслах.

Вспыхнул экран обзора. На нас смотрело взволнованное лицо дежурного.

– «Алгол», вам не разрешен старт. Что происходит?

– Центр, мы стартуем. Отсоедините и загерметизируйте стыковочный узел.

– «Алгол», у вас неполадки. Стыковочный модуль неисправен. Старт запрещен.

Экран мигнул, и появилось лицо Кэпа. Как обычно, оно было бесстрастным.

– Профессор, деактивируйте двигатели и успокойтесь. Я видел инцидент в причальном шлюзе. К сожалению, помощь опоздала. Я гарантирую, что будет проведено расследование причин происшествия.

– Капитан, мы стартуем через минуту, разрешите Вы нам это или нет. Мне не хочется ломать оборудование базы.

– Подождите, профессор. Еще одно. На базе произошло ЧП. Мне нужно провести расследование. Я могу переговорить с сержантом Быстровым?

– Да.

Тут сзади высунулась Ада.

– Командир, это я виновата, я сама полезла в грузовую шахту. Сержант только хотел меня вытащить.

– Какая шахта?

– Грузовая , – грустно сознался я.

– К чертовой матери шахты!

Ого, Кэп начинает злиться, кажется, дело совсем плохо.

– Сержант, вы давали допуск для работы на поверхности Станиславу Стасенко?

– Да.

Я еще ничего не понимал.

– Цель.

– Ремонт антенной мачты 3А.

– В этом была необходимость?

У меня сжалось сердце в предчувствии неприятностей.

– В целом нет, ослабло крепление, и необходимо было провести диагностику. А в чем дело?

– А дело в том, что во время ремонта мачты лазерная батарея 3-А вышла из строя и выстрелом повредила купол командного пункта. Вашего командного пункта. Погиб один человек. Предположительно, рядовой Васильев Максим. Опознание затруднено из-за взрывной разгерметизации. Я вынужден отложить вашу командировку до выяснения причин и окончания расследования. Покиньте борт корабля и явитесь ко мне. С настоящего момента вы отстраняетесь от служебных обязанностей до окончания расследования. Профессор, я дам Вам другого сопровождающего, или полетите одни. Может, для вас это будет безопаснее. Мы немедленно проведем диагностику причального модуля.

– Командир, я не согласен. У Вас осталось десять секунд. Сержант Быстров остается на борту.

– Профессор. Ваш корабль в механических захватах. Не глупите, при старте корабль будет поврежден.

– Профессор, мне действительно надо остаться. Я не преступник.

– Если ты останешься, то будешь трупом уже завтра.

Профессор не сделал ни единого движения, но гул и вибрация стали громче. Корабль задрожал в захватах.

– Профессор, – это опять командир, – я меняю решение. В причальном шлюзе мои подчиненные пытаются прорваться в корабль. Уходите. Причальный модуль действительно неисправен. На команды с моего пульта не отвечает. У вас большой энергозапас. Отрывайтесь.

Корабль вздрогнул, заскрежетал, заскрипел, гул усилился, затем раздался страшный скрежет, и тут я почувствовал, что мы свободны. Звезды сдвинулись вправо. Корабль свободно маневрировал в космосе.

Я представил, что случилось с людьми в причальном модуле, и мне стало дурно.

* * *

– Профессор, Вы не хотите мне что-нибудь объяснить?

– Обязательно. Только всему свое время.

– Кто эти люди, которые пытались нас остановить?

– Неизвестно, можно сделать только косвенные выводы. Это широко разветвленная, мощная, хорошо законспирированная организация, имеющая своих агентов в большинстве структур. Имеющая очень большое финансирование и влияние.

– Правительственная?

– Нет, на спецслужбы это не похоже, не тот стиль работы. Скорее либо преступная, либо коммерческая, что, впрочем, на таком уровне почти одно и то же.

– Странно, по логике вещей Вы не должны мне доверять. Вы же меня совсем не знаете. А если я тоже их агент?

– Маловероятно. Молодой человек, во-первых, Вы ошибаетесь. Я Вас знаю, и даже может лучше, чем вы сами. Мой выбор не случаен. Второе. У каждой социальной группы есть определенная модель поведения, характера, стереотипы поведения, которые определяются личностными качествами, возрастом, типом темперамента, образом мышления, социальным статусом и целым рядом других величин. Как правило, это случайный набор величин, но при достаточно большом количестве параметров можно с уверенностью говорить о личностных качествах человека, его принадлежности к той или иной социальной группе, принадлежности к определенным линиям или моделям поведения. К примеру, скупец не сможет быть идеальным любовником.

– Из всех правил есть исключения.

– Конечно, но, во-первых, исключения составляют люди с низким уровнем нервно-психологической устойчивости, их мы не берем в расчет, так же как и людей с нарушенной психикой. А во-вторых, задача не ставится на полное определение морально-психологических качеств человека. Важна лишь вероятная модель поведения. Ваша мне подходит. И с большой долей уверенности можно предполагать, что вы не агент противника, не предатель, не корыстолюбец и властолюбец, не садист и извращенец. Например, я знал, что вы не ударите Аду, когда выдернули ее на склад из шахты.

Я поперхнулся.

– Так Вы все видели? Как?

Профессор продолжал, не слыша меня – или не обращая внимание.

– Правда, вы не способны к глубокому анализу – слишком прямолинейны и недалеки. Как и всякий десантник – вот еще пример модели поведения – привыкли сначала действовать, а не думать и анализировать. Но это придет с возрастом. Вы еще молоды.

У меня пропало желание задавать вопросы.

Хотя я вспомнил еще одно непонятное явление. Обернувшись, я посмотрел за кресло, в глубину коридора. Сейчас коридор был ярко освещен, и там, в конце, на блестящем полу в лужице крови валялась отрубленная рука нашего похитителя, все еще сжимающая серую стальную рукоятку «Аргумента».

– Руку выбрось в утилизатор, а оружие оставь – пригодится.

Он что, мысли читает?

Я сходил, с омерзением, сделав над собой усилие, поднял за мизинец руку и выкинул в утилизатор. Смыл кровь с пола, протер до блеска оружие. «Аргумент» мне всегда нравился. Он состоял на вооружении только штурмовых отрядов. Мог стрелять в открытом космосе. Электронный прицел. Пули – реактивные, с компенсационным отводом пороховых газов. Нулевая отдача. Скорострельность до шести тысяч выстрелов в минуту. Магазин на триста патронов. Я отщелкнул магазин. Обойма была почти полная. Разломив обойму, я полюбовался на тусклые цилиндрики. Половина с красной полоской, половина с желтой. Бронебойные и термические – неплохо. Отстегнув спецотдел, с удивлением посмотрел на три ярко-красных патрона. Вот это да! Эти скоты укомплектованы по высшему разряду. Ядерные патроны. Я их изучал, но воочию никогда не видел. Маленькие атомные заряды с критической массой восемь граммов, на основе какого-то там калифорния. Но это уже неплохо. Теперь можно повоевать.

Я присоединил магазин, взвесил оружие на руке. Тяжесть пистолета придавала уверенности. Снял с предохранителя, на панели загорелась красная лампочка блокировки. Что за фигня? Я перевернул пистолет, полюбовался на дактилоскопический блокиратор. Из этого оружия может стрелять лишь хозяин. А я могу запустить его противнику в морду или использовать в качестве дубинки. И тут меня осенило: рука! Я кинулся назад к утилизатору, но тот с противным урчанием уже почти пережевал все, что там было. Сорвав крышку, я вытащил руку, уже обглоданную до запястья. Пальцев не было.

Как назло, тут из умывальника вышла Ада.

– Ты что делаешь?

Увидев, что у меня в руке, она издала приглушенный всхлип, побелела и кинулась обратно в умывальник. Я закинул руку обратно в утилизатор и поплелся в рубку.

– Не переживай, для того чтобы перепрограммировать это оружие, руки недостаточно, надо знать код.

У этого старикашки глаза везде.

– Я не знал.

– Дай сюда.

Я протянул ему «Аргумент». Профессор взвесил его на руке, отщелкнул обойму, осмотрел, полюбовался на красные патроны.

– Да, жалко выбрасывать.

– Теперь он бесполезен.

– Не обязательно. Будем считать, что это подарок от меня за причиненные неудобства.

Да, не зря этого старика называли чокнутым. Все знают, что боевые коды не взламываются. Боевые алгоритмы не расшифровываются.

– Это простой алгоритм. Защита от дурака. Но от неизобретательного.

Я с удивлением посмотрел, как на спусковой скобе пистолета материализовался палец, по нему побежали паппилярные линии, затем на панели мигнули цифры и погасли.

– Дай палец.

Я протянул указательный палец и коснулся спусковой скобы.

На панели еще раз мигнули цифры.

– Держи, теперь он твой.

– Как Вы это сделали? Вы даже не прикасались к нему. Одним усилием воли?

– Можно сказать и так. Новый код, чтобы ты вдруг не забыл – четыре единицы.

– Спасибо. – Я все еще до конца не верил. Сухо щелкнул предохранитель, на панельке зажглась зеленая лампочка. Готов. Патроны – 142 Бр – 150 Тр – 3Сп, Прицел 100Х Снайперский режим. Выберите цель. Я выключил пистолет.

– С ума сойти.

– Это хороший пистолет. Для меня тяжеловат, для тебя в самый раз. Но настоящее оружие – это все-таки человек. И информация.

Из умывальника наконец-то вышла Ада.

– Где рука?

– Он ее съел.

Ада всхлипнула, побелела и пошла обратно.

– Так. Сейчас самые насущные вопросы. Корабль не пострадал. Все жизненно важные системы в исправности. Твой «Аргумент» пробил пол-отсека и повредил один из контейнеров с топливом. Пришлось отстрелить кассету. Поврежден стыковочный узел. Шлюз разгерметизирован. В остальном, все в порядке. Необходимо выйти в шлюз и восстановить герметичность. Справишься?

– Попробую.

– Твой скафандр возле шлюза.

– Хорошо, только на время осмотра и ремонта необходимо всем быть в скафандрах. Придется откачать воздух из коридора и использовать его вместо шлюза.

– Хорошо, приступай.

Я сходил к шлюзу, полюбовался на свой скафандр. Моим был только размер. В остальном это была гражданская модель, применявшаяся в строительных работах, на шахтах. Никакого отношения к боевому костюму эта шкурка не имела. Так как выходить из корабля я не собирался, пришлось отцепить громоздкий регенерационный контейнер и к системе жизнеобеспечения подключить внутренний шланг. Подав давление, я полюбовался на надувную игрушку. Скафандр давление держал. И на том спасибо.

В скафандре, на удивление, оказалось удобно и уютно. Проверив связь, я убедился, что мои товарищи уже в скафандрах, дал команду на понижение давления. В висках заломило. Система компенсации давления барахлила. Ну да ладно. Когда давление сравнялось, массивная плита поднялась вверх, открыв зияющую пустоту и бесконечность. Это и есть открытый космос. На пороге, придавленные за отрубленную руку, лежали останки нашего террориста. Он так и не смог уползти. Теперь это было нечто вроде мумии. Влага тела испарилась и замерзла. Форму тела поддерживал лишь десантный комбинезон. А самого тела практически не было. Взрывная декомпрессия. Мгновенная смерть. Я поежился в скафандре. Я бы такого не хотел. Потом вспомнил про Макса, он ведь тоже такого не хотел. Со злостью я отодрал от стального пола промерзший комбинезон со всем, что там было, и швырнул в проем шлюза. Тело некоторое время летело рядом, и я с ужасом подумал, что мы всегда будем идти одним курсом, но потом я увидел, что оно медленно удаляется. Осмотрев заслонки шлюза, я обнаружил причину неполадок. При старте с базы мы повредили одну из шести створок диафрагмы шлюза. Она деформировалась и заклинила в проеме. Остальные, соответственно, тоже не закрылись. Здесь нужна кувалда.

– Профессор. Мне нужна кувалда.

– Это так серьезно?

– Да. Здесь одним усилием воли не обойдешься. Деформирована створка. Надо извлечь ее из гнезда. Тогда диафрагма закроется. Но за герметичность не ручаюсь.

– В конце коридора, справа у пола, есть инструментальный ящик. Открывай осторожно. Ящик герметичен. Кувалды там нет, но что-нибудь тяжелое подберешь.

Я вернулся со здоровенным универсальным ключом, отрезком стального прута и еще одной массивной железякой непонятного назначения.

После пяти минут каторжной работы я весь взмок, хотя скафандр исправно впитывал влагу, но проклятая створка так и не сдвинулась с места.

– Как дела? – Послышался голос Ады.

– Я думал, будет легче.

– Тебе помочь?

Интересно, как она могла мне помочь?

– Не надо.

– Так, Глеб, слушай меня внимательно. Если створка не двигается, значит, ее что-то держит. Скорее всего, повреждение снаружи корабля. Возможно, элемент крепления причального модуля изогнулся, пробил обшивку и заблокировал створку изнутри. Тебе надо выйти на поверхность корабля и осмотреть обшивку.