Мое второе "Я"

Я выглянул наружу. Ночь и звезды. Ничего не видно. Полюбовавшись на ближайшие окрестности Вселенной, я включил фонарь и сразу увидел треугольный зуб, воткнувшийся в обшивку почти под прямым углом. Старикан ведь и правда может видеть сквозь стены.

– Вы правы, профессор. Видите?

– Вижу, но плохо, сейчас добавим освещение.

– Снаружи вспыхнули причальные прожекторы, и у меня захватило дух.

Шлюз находился по центру корабля, а вокруг кольцом располагались двигатели. Причем такие, как установлены на перехватчиках малого радиуса действия. Только на перехватчике их два, а здесь восемнадцать раз по два. Причем сам корабль ненамного тяжелее.

Я еще раз окинул взглядом громадное двадцатиметровое кольцо. Совсем недавно там внутри бушевало термоядерное пламя. Принцип действия у них был простой: радиоактивный изотоп водорода нагревался лазером до звездной температуры, происходил небольшой термоядерный взрыв в магнитном поле, затем поле выбрасывало продукты взрыва вдоль оси двигателя.

Надолго задерживаться здесь не стоит. Скорее всего, фон приличный.

Но в свете прожекторов стал отчетливо виден кривой железный зуб с оторванным краем, торчащий в обшивке. Неудивительно – с такими двигателями можно было бы разворотить пол-астероида, а не только стыковочный узел.

Изображение с камер скафандра передавалось в рубку. Правда, при разборках с трупом я предварительно камеры отключил. Аде ни к чему такое зрелище. У нее и так после увиденной руки с желудком не в порядке.

– Видите повреждение?

– Вытащить сможешь?

– Попробую.

Подобравшись к зубу, я стал методично молотить его железякой. Никакого эффекта. Масса железки мала. Да еще скафандр здорово мешал. На базе я такую железяку выдернул бы в два счета голыми руками. А здесь никак.

– Профессор, попробуйте покачать створками, может, вылезет.

– Это происходит постоянно, ты просто не замечаешь. Она вылезла почти на два миллиметра. Стучи давай.

На два миллиметра? Как же это я сразу не заметил? Бормоча себе под нос ругательства, я принялся снова колотить по «зубу» железкой. И она сдвинулась! Створка дрогнула: сначала в одну, потом в другую строну, потом «зуб» выскочил из рваного отверстия, и я еле успел увернуться от зазубренного края.

– Так, ребята, готово! – бодро отрапортовал я, – эй, не закрывайте люк!

Створки диафрагмы почти сомкнулись, но тут же разошлись опять в разные стороны, а между ними нежно белела пуповина моего фала.

– Не ори. Надо было проверить работоспособность.

– А нельзя проверить, когда я буду внутри корабля, а не снаружи?

– Можно, заходи.

– Ну спасибо.

– В том же ящике пена-герметик. Возьми и проверь герметичность шлюза.

Я порылся в ящике, нашел баллон с пеной, затем внимательно

осмотрел закрывшуюся диафрагму. Вроде прилегает плотно, по всей поверхности уплотнителя. Я нанес пену на все стыки и скомандовал поднять давление. Пена держала везде, кроме неисправной створки. В том месте, где я молотил створку железякой, пена потихоньку просачивалась в космос. Ну и черт с ней. На базе отремонтируем. Я, не жалея, залил неисправное место пеной, понаблюдал, как она стала застывать. Давление в шлюзе держалось на прежнем уровне – 0,2. Хорошо. Теперь можно и отдохнуть.

Возле шлюза меня уже встречала вся компания. Кстати, без скафандров, что запрещено. Ремонт-то был еще не закончен. Что такое разгерметизация, я уже слишком хорошо знал. Но решил не выступать – слишком сильно устал. Да и это их дело.

Профессор пристально посмотрел на железяку, валяющуюся возле створки шлюза. Поднял, покрутил в руках.

– А ты хоть знаешь, чем ты ремонтировал шлюз?

– Железкой. Кувалду не нашел.

– Железкой! Это шаблон для юстировки направления тяги двигателей. Изготовлен из высокотемпературной керамики с покрытием из сверхотражающей амальгамы. Точность изготовления – почти одна миллионная. Но ты прав, теперь это просто железка. Кстати, она стоит столько, что ты не заработаешь за год.

– Простите, я не знал. А Вы могли бы мне и сказать.

– Сказал бы, если бы ты не отключил камеры. А потом было поздно. Ну да ладно. На базе найду еще. Дай Бог, чтобы не было неполадок с двигателями.

Затем были почти домашние посиделки с чашкой чая, с рассказами про жизнь, смешными и не очень историями. Все устали, поэтому ужин не затягивался.

Ада зевнула и сообщила, что отправляется спать.

Так как каюта была одна и очень крохотная, мне спать придется в пилотском кресле. Двигатели, остановленные на период ремонта, вновь были запущены, ускорение – примерно одна треть G, поэтому будет довольно комфортно.

Профессор заверил, что вахты здесь не требуется, автоматика справляется с пилотированием самостоятельно. Да и с чем справляться? Корабль на курсе, ускорение – постоянное, в течение сорока двух часов, затем пять дней свободного полета в невесомости, затем торможение, выход на орбиту Земли, – и мы дома.

Если не произойдет ничего непредвиденного, оставшаяся часть пути должна пройти чисто. Одно не давало покоя. Профессор. Этот человек начинал внушать суеверный страх. Обычные люди не раздваиваются, корабли не убивают людей. Что-то здесь пахнет загадкой. И вряд ли разгадка окажется для меня очень приятной. Надо постараться без приключений закончить маршрут и забыть обо всем. С этой мыслью я заснул.

Проснулся я резко, как от толчка. Профессор сидел в соседнем кресле и колдовал с пультом. Как и раньше, вокруг него змеились графики, схемы, висели какие-то таблицы.

– Что-то случилось? – Неприятное предчувствие не оставляло.

– Пока все в порядке, но у нас, возможно, скоро будут гости.

– Мы в космосе, в сотнях тысяч километров от ближайших баз.

Профессор, не отвечая, высветил схему Солнечной системы. Укрупнил участок от пояса астероидов до Земли. Красной трассой светился наш пройденный путь. Маленькая Ида висела у меня возле уха, красная звездочка корабля мерцала на расстоянии вытянутой руки, зеленая гипербола вероятного курса входила в профессора и заканчивалась в конце рубки, возле иллюминатора, в котором светилась Земля. Красиво и оригинально. Профессор ткнул пальцем в туманное пятнышко неподалеку от корабля.

– Что это?

– Не знаю. Какой-то материальный объект. Возможно, корабль с хорошим экранированием, возможно, ракеты, может, просто скопление метеоров. Объект находится за пределами действия радаров.

– Скорость объекта выше нашей, направление полета почти совпадает, они на курсе перехвата. Вряд ли это метеорный поток. И уж точно не друзья. Через пятьдесят минут узнаем точнее.

– Когда мы должны встретится?

– Я надеюсь, никогда. Если это ракеты, мы просто перейдем на другую орбиту или собьем. С кораблем сложнее. У нас почти нет вооружения. Одна противометеоритная турель. У нас, возможно, превосходство в тяге и маневренности, но это не автострада. Одна надежда, что им не нужно уничтожать нас с кораблем. Им нужно оборудование и, возможно, корабль.

– Малыш, прогноз.

В воздухе зажглись огненные строчки.

«Предварительный прогноз – ракетная атака. Дальность – около 85 тысяч. До 150 единиц двухконтурных управляемых ракет «TOW». Боеголовки – импульсный электромагнитный лазер. Эффективная дальность поражения до 10000 километров. Оптимальный вариант защиты – троекратная смена курса с интервалом в восемнадцать минут вне зоны поражения. Более точный прогноз возможен только после установления радарного контакта».

– Не корабль, это значительно проще. Наверное, мы так и поступим.

– Нашим лазером их не сбить. Я знаю эти ракеты. У них тройное дублирование управления, защита от электромагнитного импульса, средства радиоэлектронной борьбы, фильтры помех и ложных мишеней, управление с элементами искусственного интеллекта. Очень дорогие игрушки. Почти никогда не использовались, тем более в таком количестве. Надо убегать, причем немедленно.

– Убежим, время есть. Это ракеты, они ограничены в маневре, а мы нет.

– Еще одно. Эффективная дальность поражения – не максимальная. Их очень много. Расчет на то, что пока мы про них не знаем, а когда они войдут в зону действия нашего радара, а это пятьдесят тысяч километров, произойдет залп. Фокусировка будет сбита, но суммарная мощность излучения выведет корабль из строя. Это беспроигрышный вариант.

– Малыш, ты что думаешь?

В пространстве опять загорелись слова.

«Твой друг прав. Маневр необходимо начинать немедленно. Три изменения курса через семь, три и одну минуту. После третьего маневра задействовать защиту от электромагнитного импульса. Развернуть корабль кормой к противнику и включить двигатели на максимум – это ослабит импульс. Изменить курс и выйти из плоскости эклиптики».

– Док, а с кем это я сейчас разговаривал?

– Малыш, маневр через три минуты.

– Ада, проснись и пристегнись, мы маневрируем.

Через минуту в рубку вбежала растрепанная дочь. Даже в таком виде она была необыкновенно хороша.

– Что случилось?

– У нас гости. Сядь и пристегнись. Мы будем ускоряться.

Ада плюхнулась в кресло. Первым делом поправила прическу и только затем пристегнула ремни.

– Мне кто-нибудь объяснит, что случилось?

– Ракетная атака.

– Далеко?

– Восемьдесят тысяч.

– Далеко.

Она успокоилась, еще раз поправила прическу и глянула на меня.

– Стоило ради этого выдергивать меня из постели!

Никто не стал ее разубеждать, что не так-то и далеко.

Гул двигателей усилился, на отсчете «0» нас опять вдавило кресло. Но на этот раз перегрузки были не такие экстремальные: так, пять-шесть единиц.

В космосе нельзя кардинально поменять направление движения. Можно только поменять орбиту на несколько градусов, но в данном случае для нас это было вполне достаточно.

Перегрузки прекратились, опять наступила тишина, и снова невесомость.

– Профессор, я только что разговаривал с компьютером. Все машины, с которыми я общался, понимают только язык команд. Ваш «Малыш» анализировал речь и понимал смысл отвлеченных фраз. Это явно что-то новенькое. Он что, встроен в корабль? Тогда понятно, как Вы проделали фокус с дверью. И это за ним охотятся Ваши приятели. Я прав?

– Да, молодой человек, в чем-то Вы правы. Это действительно суперкомпьютер, моделирующий интеллект. Самопрограммируемая и самообучаемая система, обладающая колоссальным объемом информации и способностью к отвлеченному анализу. Это еще далеко не разум. Псевдоинтеллект. Он может копировать модели поведения, но у него нет собственной модели. Со временем, мы доведем его до совершенства, если закончим путешествие. Охотятся действительно за ним. Даже незавершенная разработка невероятно ценна. Но я боюсь, что его, скорее всего, используют в качестве оружия. На основе этой модели можно создать универсальных киборгов, идеальных солдат, космические танки. Представь, что сможет сделать в пространстве один бронированный и вооруженный монстр, не боящийся ни оружия, ни бешеных перегрузок, который может сам принимать единственно верные решения, обладающий всеми знаниями человечества, опытом всех войн. А даже сейчас есть люди, которым нужна армия таких монстров. Я не хочу. Если мы не закончим путешествие, «Малыша» следует уничтожить. При необходимости, я расскажу, где он расположен и что необходимо делать.

«Предположение оказалось верным. На исходе седьмой минуты объект изменил курс. Кстати, уничтожение компьютера нецелесообразно».

– Не сомневаюсь. Но тебя никто спрашивать не будет.

– Он может анализировать ситуацию и принимать решения?

– Да, причем намного эффективнее, чем большинство существующих и применяемых у вас тактических систем.

– За счет чего?

– Более эффективные алгоритмы. Даже не алгоритмы, а способ обработки и хранения информации. Он ближе к человеческому, чем к машинному. Мы попытались максимально отказаться от цифровых кодов и сделать компьютер, который не пересылает биты и байты в различные регистры, сравнивает заложенные образы. Кроме этого, еще несколько десятков передовых решений.

Нас опять вдавило в кресла. Беседу пришлось прервать.

«На исходе третьей минуты объект опять изменил курс. Предположительное время атаки – через одну минуту»

Опять на несколько минут навалились перегрузки. Корабль развернулся, яркий диск солнца краем стал лизать серебристый краешек иллюминатора. Мне на мгновение показалось, что там, за стеклом, яркий весенний день, зеленеют деревья и порхают бабочки. Я даже непроизвольно бросил взгляд направо. Да нет, бездонная чернота и фрагмент антенны. Так и должно быть. Я оглянулся и взглянул на девушку в зад-нем кресле. Ада сидела, стиснув ручками подлокотники так, что пальцы побелели. На правом подлокотнике была консоль управления, с половины кнопок были уже содраны силиконовые накладки, но она этого, видимо, не замечала.

– Ты как?

– Нормально.

Конечно, что она еще может ответить?

«Приготовиться. Включение двигателей через десять секунд».

– Нам не убежать от них.

– Мы не убегаем, – пробормотал профессор, – у нас много двигателей. Там мощные магнитные поля, они ослабят и рассеют удар.

За кормой опять родилась термоядерная буря. Чудовищные вихри электромагнитных полей снова швырнули корабль вперед. То ли у меня потемнело в глазах, то ли действительно погасли и исказились приборы, я так и не понял. Но вдруг неожиданно перегрузки почти пропали, я подскочил в кресле, удерживаемый лишь ремнями безопасности, но тут же грузно плюхнулся обратно.

– Что случилось?

Ответил мне профессор.

– Видимо, корабль смог отразить удар. Все системы в норме.

Он совершал какие-то шаманские действия с пультом, когда в воздухе опять возникли огненные слова:

«Атаки не было. Последнее изменение курса объекта не совпадает с курсом перехвата, мощность двигателей снижена до 3%».

– Они уходят! – раздался сзади тоненький голосок.

В рубке раздался вздох непомерного облегчения.

– Возможно. Малыш, дай график и расчеты курсов.

В рубке возникла паутина линий. Я уже даже начал понемногу разбираться в этом хитросплетении. Профессор стал давать пояснения. Красная пунктирная трасса – наш планируемый курс. Красная толстая – нынешний. Причем орбита полета выходила далеко за пределы плоскости эклиптики. Темное облако вероятного противника лежало на синей ниточке, которая вначале отклонилась от плоскости эклиптики и, согласно синему пунктиру, должно было встретиться с трассой нашего корабля на удалении около десяти тысяч километров, затем вернулось в плоскость эклиптики, увеличив скорость, – ракеты переходили на более высокую орбиту, возвращаясь в пояс астероидов. Неприятно было то, что наши орбиты лежали теперь примерно параллельно, немного расходясь. Согласно светящимся пометкам, расстояние было около семидесяти пяти тысяч километров.

– Малыш, модель противника.

«Согласно анализу траекторий и интерполированной модели динамики объекта можно предположить, что первоначальные выводы подтверждаются. Вероятный противник представляет собой конгломерат объектов малой массы, до одной тонны. В количестве до ста пятидесяти единиц. В настоящее время траектория восходящая, в плоскости астероида Амелия, база Дельта – 6. Вывод – прекращение атаки, курс к точке перехвата для возвращения на базу».

– Они решили не выбрасывать в пространство сто пятьдесят миллионов долларов, а вернуть ракеты.

– Возможно, но это еще не факт. – Профессор все еще был хмур.

– Почему, они же отвернули, – Ада.

Я начал понимать опасения профессора.

– А потому, девочка, что мы сейчас идем на трех процентах мощности, но направление – я показал пальцем – «Сверху», над плоскостью эклиптики. Двигатели выключать опасно, нужна хоть какая-то защита от ЭМИ. А с таким ускорением мы рискуем набрать скорость такую, что можем покинуть пределы Солнечной системы. Да и топлива у нас все-таки ограниченное количество.

– Ну что же, Глеб, поздравляю, ты достаточно точно обрисовал ситуацию. Хотя поздравлять не с чем. То, что противник изменил курс, еще ни о чем не говорит. Удар может быть нанесен в любую минуту.

– Малыш, вероятный прогноз атаки.

Ответ не заставил себя ждать.

« Исходя из характера развития событий и модели поведения противника, вероятность атаки – около 30%. При 90% синхронизации залпа корабль будет поврежден на 40%. Выйдут из строя системы управления двигателями, навигации и жизнеобеспечения. На всех контурах есть дублирующие системы. Время переключения дублирующих систем – около трех часов».

– Мы не умрем, но приятного мало, – подвел итог профессор.

– Так что мы будем делать? – Ада уже почти успокоилась.

Я быстро взглянул сначала на нее, потом на профессора.

– Будем спать. Так, Док?

– Да, выключимся и будем спать.

– А если по нам все-таки выстрелят, – Ада никак не могла успокоиться. – Я не смогу уснуть.

– Доченька, все в порядке. Если электроника отключена, электромагнитный импульс не страшен…

– Папа! Я не маленькая, физику и электродинамику мы еще в школе проходили. Ты не сможешь отключить и обесточить ВСЕ системы корабля. Многое работает в фоне.

– Ничего страшного. Выключим все. Навигация нам не нужна, мы в открытом космосе, рискнем. Двигатели тем более. Отключим систему жизнеобеспечения, объем жизненного пространства корабля почти двести кубометров, откроем все двери, кислорода в отсеках хватит. Температура без приборов не повысится. А больше нам ничего не надо. Иди спать. Я когда закончу, нигде не будет света. Возьми фонарик. И сходи умойся.

– Я уже умывалась перед сном. – Она на минуту замолчала. – Папа, все будет хорошо? Мне страшно.

– Все будет хорошо. Иди спать. Мне тоже страшно, так что не переживай. Мы справимся.

– Глеб, ты обещал нас защитить.

Во первых, меня назначили для сопровождения, а не защиты, а во-вторых, никому я ничего не обещал. Говорить я, конечно, ничего такого не стал.

– Не волнуйся, ничего с нами не случится. А если что, я закрою тебя своим телом.

– Ну да, – она фыркнула, – экран нашелся, у тебя, наверное, только член железный.

Вот и поговори с ней. Ада пошла к себе в каюту, мы остались вдвоем.

– Все не так просто? – я глянул на профессора.

– Пятьдесят на пятьдесят. Ада права, все мы не отключим. Можно обесточить важнейшие узлы. Аварийная перезагрузка компьютеров в космосе категорически не рекомендуется. Собьются все важнейшие настройки. Кроме того, мы вышли из плоскости эклиптики, и через несколько часов на такой скорости мы выйдем из зоны действия навигационных и ретрансляционных спутников. Некоторое время мы будем слепые, глухие и заблудившиеся. Но это не страшно. Меня беспокоит, почему прекратилась атака.

– Вам было бы спокойнее на мертвом корабле?

– Нет, но нас пока пугают. Скорее всего, удара не будет. Сейчас. Имея такие средства, нас, вероятно, попытаются перехватить позже. А пока нас заставили изменить курс, выйти в неконтролируемое пространство и обесточить корабль. Но у нас нет другого выхода. Скорее всего, нас видят. Сейчас корабль фонит на полсистемы, во всех диапазонах. И вести нас будут до самого конца, где бы он ни был.

– Визуально? Не радаром! Это какой же должен быть телескоп!

– Это не так сложно. Даже у нас на Матильде было двухсотметровое пленочное зеркало и электрооптическая матрица сверхвысокого разрешения. Мы видели планеты у ближайших звезд. А есть устройства намного солиднее. Так что можешь помахать в иллюминатор дяде ручкой.

Я показал в иллюминатор средний палец.

Профессор опять развернул пульт, сохраняя данные и отключая корабль. Гудение в рубке постепенно смолкало. Просто удивительно, как много звуков, когда на них не обращаешь внимание. Мне делать пока было нечего.

– Профессор, а как Ваш Малыш генерирует изображение? У нас только два электроионных пульта, у Вас и у меня, – я указал на два ребристых конуса на панели между россыпью приборов и экранов. Но эти буквы не были похожи на ЭИ, они были почти непрозрачны.

Я еще раз глянул на призрачный пульт в руках профессора.

– Тоже ЭИ, но лучшего качества.

– А где мониторы?

– Не твое дело.

Я заткнулся, посидел пять минут молча.

– Так, Глеб. Двигатели отключаем последними. Иди в конец коридора, возле шлюза распределительный щиток. Управление силовыми линиями не по волокнам, а по проводам. Их отключить надо будет вручную, в самую последнюю очередь, после двигателей. Когда я крикну, отключай все восемь тумблеров последовательно, сверху вниз, понял?

– Понял.

Ничего сложного. Восемь тумблеров.

Распределительный щит я нашел без труда. Крышка была сдвинута в сторону, наверно управлялась централизованно. В глубине – восемь маленьких тумблеров.

– Я готов.

В тот же миг я почувствовал, как вибрация прекратилась, наступила полная невесомость, свет погас. В кромешной темноте я попытался нащупать рукой тумблеры, но меня закрутило в невесомости, и я окончательно потерял ориентацию. Чертыхаясь и матерясь про себя, я шарил рукой по стене, пытаясь нащупать проклятый щиток. Но рука везде скользила по гладкой стене. Я даже не мог предположить, в каком положении я нахожусь.

– Выключай быстрей, – донесся раздраженный голос.

– Не могу нащупать. Я потерял ориентацию.

– !!!

Я даже не предполагал, что профессор знает такие выражения.

– Держи!

В темноте блеснули проблески мерцающего света, – ко мне, вращаясь, через коридор летел фонарик. Справа. Значит, я висел вниз головой. Фонарик еще не долетел, но я уже сориентировался и успел заметить провал щитка. Подтянувшись, я защелкал тумблерами. Вот теперь в корабле наступила по-настоящему ватная тишина.

– Все в порядке. Я все выключил.

Нащупав фонарик, я полетел в рубку.

При свете профессор, наверное, испепелил бы меня взглядом. Так что я был благодарен темноте.

– Все, теперь спать. Кислорода в помещении не очень много, но на троих спящих хватит. Кто первый проснется, будит остальных. Но не раньше шести часов. Если не можешь уснуть, могу дать таблетку.

– Да нет, спасибо. Я вырублюсь и так.

– Молодой. А я без таблеток уже уснуть не могу. – Он уже удалялся.

Я разместился в кресле и попытался уснуть. Но сон не шел. Был или не было удара, мы сможем узнать только завтра, когда будем опять включать корабль. Я посмотрел в иллюминатор. Опять захотелось показать палец невидимому наблюдателю, но я сдержался. Видит он нас или нет? Наверное, да, хоть мы и обесточены, но корпус освещает солнце. Я-то вижу в иллюминатор кусочек антенны. В высокий и загнутый кверху иллюминатор из бронестекла заглядывали звезды. Им было абсолютно наплевать на трех букашек, потерявшихся в бескрайней дали космоса. И если завтра корабль будет по-прежнему мертвый и тихий, ни одна из них ни на йоту не потускнеет. Даже если эти самые букашки, проявляя чудеса отваги и находчивости, доковыляют до своей планетки, они все равно останутся такие же мертвыми и равнодушными, как миллиарды лет до нас и миллиарды лет после.

С этими безрадостными мыслями я заснул. У меня был очень трудный день.

* * *

Человек сидел за столом. На обычном плоском экране в бездонном пространстве космоса висел мертвый космический корабль. Изображение иногда подергивалось рябью, теряло четкость, когда аппаратура слежения корректировала наводку. Он был темным, от носа до двигателей, кольцом опоясывающих кормовую часть. Ни габаритных огней, ни освещения салона, ни инфракрасного излучения горячих двигателей, ни радаров навигации. Корабль молчал. Молчал он уже почти пять с половиной часов.

Человек размышлял.

Над пультом по короткой команде вспыхнули расчетные траектории объектов. Призрачная ярко-красная линия курса корабля поднималась над плоскостью эклиптики и уходила в пространство, далеко за пределы Системы. Несколько тонких линий показывали положение ракет-перехватчиков. К ним уже направлялись корабли-сборщики. Потребуется приложить большие усилия, чтобы замять это дело с запуском ракет. Но все равно свою роль они сыграли. Ракеты-мишени заставили корабль резко менять курс, тратя драгоценное топливо. Произведенный залп двадцати ракет нарушил функционирование корабля. Правда, не совсем так, как это было задумано. Корабль либо полностью исправен и лишь имитирует аварийное состояние, либо полностью выведен из строя. И то и другое нарушает расчеты. Но, по крайней мере, в настоящий момент он находится в зоне, неконтролируемой навигационными спутниками. Для продолжения пути и выхода к цели назначения ему необходимо вернуться в плоскость эклиптики, войти в навигационную зону, сориентироваться и рассчитать новую орбиту. Или навсегда покинуть пределы Солнечной системы.

Человек принял решение.

Спустя несколько минут сразу на трех секретных объектах закипела работа.

Из глубины небольшого астероида выдвинулась улитка электромагнитной катапульты, и три небольших автоматических модуля были выброшены в направлении точки перехвата. На них не было хитроумных устройств, систем вооружения и защиты. Только универсальные стыковочные узлы, мощные двигатели и солидный запас топлива. Цель – состыковаться с поврежденным кораблем, погасить скорость и направить его на гелиостационарную орбиту. В пространстве вспыхнули три яркие звездочки, и модули начали стремительный разгон по направлению к цели.