«Свет и Тени» французских маршалов времен эпопеи неуемного «генерала Бонапарта» (Тулон, 1793 – Ватерлоо, 1815): от Бернадота до Мармона

Только после ранения Бернадотта в 1807 г. в Восточной Пруссии, а также во время ганноверского и гамбургского проконсульств она приезжала к нему. Все остальное время она проводила в своем парижском доме на улице д`Анжу или в имении Лягранж. Она и ее сестра почти не посещали Тюильри, к ним были вхожи Талейран, Фуше, маршал Сюше, женившийся потом на племяннице сестер Клари и некоторые не столь «шумные и модные имена» – что-то типа современных глэмурно-помпезных «федекбондарчуков или ксюшсобчаков» либо «даньмилохиных». Когда ее мужа – ярого республиканца (!) – выбрали в наследники шведского престола, то она поначалу не поняла, куда ей придется ехать вслед за ним – настолько скудные были представления Дезире по географии и капризно воздержалась от «экскурсии» в холодно-заснеженную скандинавскую даль, т.е. чуть ли не на Северный Полюс.

Лишь 22 декабря 1810 г. супруга Бернадотта высадилась в Швеции – там уже была зима (минус 24 градуса), шел снег и… теплолюбивая южанка хрупкая и нежная Дезире заплакала от жалости к себе любимой. Сына тут же отобрали – ему предстояло готовиться к высокой должности наследного принца. Оставшаяся одна (муж все время вникал в особенности своей нелегкой службы на своей новой родине), француженка-южанка промаялась в непривычной обстановке и неласковом климате, сколько смогла и попросилась у мужа «поехать на юг на воды в Пломбьер поправить пошатнувшееся здоровье».

Вернуться она смогла (или сочла нужным, либо так «сложились звезды»? ) только через… 12 лет!

; кстати, известного жителям Одессы, а потом и Новороссии, как просто Дюк). Все это немалое время она жила как бы «предоставленная сама себе» (занималась нарядами, приемами и всякой «женской» чепухой), а муж работал наследником шведского престола – потом, уже королем Швеции. Дезире не покинула Париж, даже когда ее муж повел шведскую армию против Наполеона, а продолжала весело проводить время на приемах в столице Франции. В 1814 г. муж на пару недель приезжал «по своим делам в Париж», когда тот был уже оккупирован союзниками, но потом еще 9 лет они не виделись. В том самом 1814 г. между ними по слухам «пробежала черная кошка»: якобы ее супруг увлекся сексуальной шведкой Марианной Коскюлль (и даже имел от нее ребенка – девочку?). После прихода к власти Бурбонов, Дезире оставалась жить в Париже, очевидно, по секретному приказу своего супруга следить за внутриполитической жизнью правящих верхов в Париже. В 1818 г. Бернадотт взошел на шведский престол под именем Карла XIV Юхана, но и тогда, ставшая королевой Швеции, Дезире не покинула Франции, и все парижское общество продолжало именовать ее просто мадам Бернадотт. А потом к супруге Бернадотта, когда ей уже перевалило за… сорок (!), наконец, пришла настоящая любовь! Она буквально преследовала вернувшегося во Францию из российской эмиграции импозантного Армана-Эммануэля дю Плесси герцога де Ришельё (1766—1822 Возраст уже не позволял герцогу отвечать королеве столь же бурными чувствами. Карета Дезире по пятам следовала за его экипажем по… всей Франции. Этот бурный и в чем-то смешной (платонический) роман продолжался до самой смерти Ришелье в 1822 г. Когда супругу доложили в Стокгольме о «неблаговидном» поведении его королевы, то он тут же приказал ей вернуться в Стокгольм. Королева Швеции и Норвегии забастовала и отказалась ехать в страну викингов, ссылаясь на слабое здоровье, она продолжила порхать по Парижу, где все было так легко и беззаботно. Если до Швеции ей было далеко, то на свою родину в Марсель или в Швейцарию, либо в Брюссель она «заскакивала» с большой радостью и состояние здоровья ей в этих не близких вояжах не мешало.

Только в 1823 г. Париж, все такой же прекрасный, наконец, утратил для Дезире привлекательность. Королеве сообщили, что в Стокгольме ее единственный сын Жозеф-Франсуа Оскар (1799—1859) женится на дочери пасынка Наполеона Эжена де Богарнэ и Амалии Баварской – Жозефине, названной так в честь ее знаменитой бабушки. Королева вспомнила, наконец, о чувствах и правах матери. Она отправилась к мужу в Швецию и осталась в ней навсегда.

С той поры для нее началась монотонная и размеренная жизнь шведской королевы: поездки на природу, посещения дворцов и замков, вояжи в Норвегию, встречи с мужем дважды в день (обеды с ним и вечерние кофепития; правда, после 1828 г. и  «супружеские мероприятия» «сошли на нет»). Отношения с невесткой у нее сложились не сразу, но потом та, все же, приручила свекровь и последняя старалась придерживаться навязанной ей юной Жозефиной линии поведения. Пару раз она порывалась покинуть Швецию, уже «закладывался» корабль в Европу, но… не сложилось. эти

Со смертью «дружка Жана» в 1844 г. их почти полувековой (!) и весьма странный (супруги долгое время прожили вдали друг от друга!) брак завершился. Жизнь ее стала еще более одинокой. Утешением ей стали ее внучка и четверо внуков, двое из которых со временем станут шведскими королями – Карлом XV и Оскаром II. Первого из них она любила больше остальных и он был очень популярным у шведов королем. Всех их она часто приглашала к себе и почтевала сочными грушами и яблоками, которые, как она утверждала, были выращены на ее чудесной «норманнской ферме». (Она действительно очень много лет назад приобрела дом с садом в Нормандии, но плодовых деревьев там по отзыву посетившего его Оскара II не было и в помине.)

Летели годы, а она, по-прежнему, сохраняла «темперамент и манеры маленькой девочки». К концу жизни у нее сдвинулось «восприятие» дня и ночи: она вставала в 3—4 часа дня, просила подать ей «утренний» кофе, потом ехала гулять по городу, очень любила вечерние прогулки в полной темноте. Ужинала она за полночь, после чего обязательно «угощала» своих фрейлин многочисленными «байками» из своей туманной юности и молодости, где находилось место и покойному французскому императору Наполеону, правда, в основном в пору его «генеральства». В плохую погоду она заказывала прогулку на карете по кругу внутри королевского двора. Полночи королевская карета грохотала по булыжнику и разбуженные внуки, ворочались в своих постелях, понимая, что это их любимая бабуля «нарезает» круги по двору.

Бабушка пережила не только свою сестру, мужа, единственного сына, вступившего на престол в 1844 г. после смерти Бернадотта, но и двух внуков. Она очень сильно похудела перед смертью, сгорбилась, временами заговаривалась.

17 декабря 1860 г. королеву Дезидерию (так она величалась в Швеции) отвезли в театр, но там она почувствовала себя плохо и ее повезли во дворец. Она уже не смогла сама подняться к себе: ее отнесли наверх, где она тихо отдала богу душу. Так прозаично ушла из жизни первая юношеская любовь Последнего Демона Войны, как порой, величают Наполеона Бонапарта «бонапартисты» всех времен и народов.

… есть и несколько иные интерпретации кончины супруги Бернадотта – короля Швеции Карла XIV Юхана (как-то поднимаясь в свои апартаменты, королева Дезире внезапно упала на ступени дворцовой лестницы и больше не смогла подняться), но все они сходятся в том, что смерть ее была легкой, благо жила она легко и беззаботно… Впрочем,

Рассказывали, что в старости она как-то небрежно бросила своим фрейлинам: «Такова уж была моя судьба, чтобы быть желанной для двух героев!» Не секрет, что это были император Франции Наполеон Бонапарт и шведский король (маршал Франции) Жан-Поль-Батист Бернадотт.

Зная, чем закончилось их не только мужское, но и человеческое противоборство, получается, что она была права…

Пришла пора вернуться к нашему молодожену Жан-Полю-Батисту Бернадотту, чей «медовый месяц» проходил в условиях нарастания угрозы новой войны в Европе между молодой французской республикой и старыми монархическими режимами. И это при том, что отборная французская армия во главе с генералом Бонапартом все глубже и глубже увязала в Египте.

Ситуация приобрела совершенно новый оттенок, поскольку в войну втянулась Русь-матушка с необъятными масштабами и громадными материально-людскими ресурсами. Ее неоднозначный (в том числе, весьма порывистый в кардинальных решениях!) правитель император Павел I отправил воевать в северную Италию свои войска под началом его, безусловно, лучшего полководца Александра Васильевича Суворова с многозначительным напутствие «Воюй, как умеешь!» Вот он в союзе с австрийцами и принялся громить доселе удачливых молодых республиканских генералов одного за другим, после чего они уважительно прозвали 69-летнего военачальника «неистовым стариком Souvaroff».

Возвратившийся в Париж, Бернадотт и не думает о спокойной и размеренной жизни. Его часто видят у Барраса, он проводит много времени в окружении «главного» директора, укрепляя старые и налаживая новые связи. Естественно, все это он делает исключительно с одной целью – заполучить наконец-то должность, о которой он мечтает и которая, по его мнению, должна соответствовать его большим талантам и уму.

И вот его отправляют сражаться во главе Обсервационной армии (под его началом оказались такие знаменитые генералы, как Ней и Гюденн) на германском фронте (на Рейне). Правда, ходили разговоры, что в какой-то момент он все же мог оказаться в Италии, но выдвинул ряд условий финансового, административного и военного характера по усилению тамошних войск, которые не были приняты военным министром Шерером. Вот ему и не довелось (посчастливилось?) встретиться на поле боя с победоносным «русским Марсом».

Война на Рейне шла ни шатко, ни валко – у Бернадотта не сложились отношения с командующим Швейцарской армией Массена и главой Майнцской, потом Дунайской армией Журданом. Более того, с Журданом у Бернадотта возникла распря, которую в Париже решили в пользу первого, но он дважды (под Острахом и Штоккахом) проиграл австрийцам и начал отступление. Из-за угрозы окружения вынужден был вернулся за Рейн и Бернадотт. Война в Германии была проиграна, вскоре тоже самое случится и в Италии, где Суворов уже двигался к границам Франции. После того, как Журдан подал в отставку, его примеру по причине обострения застарелой болезни (вновь открылось кровохарканье) последовал и дальновидный и осторожный Бернадотт, уехавший лечиться на воды в Симмерне.

Потом он оказывается в Париже, где по воспоминаниям «директора» Барраса поучаствовал в «корректировке» деятельности Директории 18 июня, порой, это называют военным переворотом. В число «директоров» вошел и Эммануэль-Жозеф Сьейес (1748—1836) – сын почтмейстера, выпускник духовной семинарии в Сен-Сюльплиссе, главный викарий Шартрского епископства – по профессии и политик – по призванию. (Фамилия последнего максимально приближенная в русской орфографии к ее подлинному французскому звучанию должна произноситься именно так – Сьейес, а не как это утвердилось в отечественной историографии – ). Этот очень ловкий жирондист, тут же потеснившей (убравший?) на политической авансцене своего коллегу-«расстригу» Талейрана, в первую очередь, взялся за поднятие боевого духа в армии. Благодаря влиянию братьев Бонапартов (Жозефа и Люсьена – самого, кстати, толкового среди всех многочисленных родственников Наполеона) – членов Совета Пятисот и его вкладу в переворот Жану-Полю-Батисту Бернадотту, как одному из самых выдающихся генералов Французской республики, летом 1799 г. было предложено возглавить военное министерство. Он прекрасно знал обстановку в стране, пользовался авторитетом в армии, но, что было ему присуще, по началу предпочел выждать с ответом. Сийес

В конце концов, под воздействием свояков Бонапартов, генерала Жубера и супруги Дезире он, все же, дал согласие и 2 июля 1799 г. стал военным министром.

Обстановка в которой он решился на этот рискованный шаг была крайне неблагоприятной, если не сказать критической:

– французские армии терпели поражения повсюду (и в Италии от Суворова, и на

– Рейне от эрцгерцога Карла);

– внутри страны шла гражданская война;

– вражеские армии уже «топтались» на границах Франции (в Голландии высадился англо-русский десант под командованием герцога Йоркского);

– в ней царили беспорядок и отсутствие продовольствия;

– деградировала не только власть, но и армия;

– у населения налицо был полный упадок духа!

На плечи новоиспеченного военного министра легло тяжелое бремя, причем, в самое непростое время. Он должен был реорганизовать и снабдить всем необходимым войсковые соединения, наладить работу интендантства, изыскать средства на выплату жалованья, не выдававшегося уже семь месяцев и, самое главное, изменить обстановку на фронтах в пользу Франции. На этом посту Бернадотт проявляет большую энергию и административный талант.

Бернадотт пригласил к себе в сотрудники проверенных «братьев по оружию» (так он, кстати, делал всегда) – Жерара, Морена, Мезона, Сарразена. Более того, он постарался сохранить за собой максимальную свободу действий. На этом посту Бернадотт продержался всего лишь два с половиной месяца, но успел сделать немало, правда, результаты его деятельности сказались только спустя пару лет и пользоваться ими довелось его недругам, в первую очередь, ставленнику Наполеона – Бертье. В своей работе он весьма походил на Карно – был столь же динамичен и беспощаден (все работали с 7 утра и до 10 вечера; тогда как он сам – с 4 утра до 8 вечера). Начал он с того, что проворовавшихся интендантов отдал под трибунал и добивался для них жесточайшего наказания по законам военного времени. Египетскую армию «генерала Бонапарта» предложил немедленно отозвать во Францию. (Правда, уже отзывать оттуда было мало кого, !) Всех способных с оружием в руках защищать он стремился обуть, одеть, накормить, снабдить амуницией и превратить в способные воевать части. Боеспособные линейные полки, которые Директория держала при себе на случай народного бунта, он тут же отправил на фронты – на Рейн и в Италию. Всего там оказалось порядка 100 тыс. готовых к бою свежих солдат и офицеров. Общая численность способных сражаться на этих приоритетных направлениях составила ок. 215 тыс. бойцов. Ими руководили одобренные Бернадоттом проверенные в сражениях одаренные генералы – Жубер (одна из ярчайших «звезд» на полководческом «небосклоне» Европы той поры), Моро (признанный самим Суворовым «генералом искусных ретирад»), Шампионнэ, Брюнн и др. да и весьма проблематично после Абукирского разгрома Горацио Нельсоном французского флота Франсуа-Поля де Брюэса Отечество в Опасности

Не все складывалось ладно в его деятельности.

Порой, его «отвлекали» сторонники немедленного военного переворота (Журдан, Ожеро и Саличетти), но он стойко держался линии на немедленное разрешение первоначальной проблемы – отражение внешней угрозы. что вроде бы (?) к нему мог приходить и скрывавшийся в ту пору в Париже в будущем печально памятный принц Энгиеннский (тот самый, которого Наполеон, обвинив в заговоре против него, казнит спустя пять лет!), прося о помощи от преследований со стороны Директории. Но осторожный Бернадотт и тут не пошел на обострение с властью. Он не хотел рисковать своей карьерой, тем более, считая, что момент для захвата военными власти еще не настал. Рассказывали,

… он никогда не был игроком, готовым мгновенно пойти ва-банк, как это любил и умел делать его гениальный «визави» – амбициозный корсиканец-свояк Наполеон Бонапарт (вспомним его девиз: «Надо уметь дерзать!!!»). Бернадотту в решающие, порой, лично для него опасные, моменты, было свойственно колебаться, причем очень долго. А потом удобное для «мгновенного маневра», «стремительного штыкового броска» время уходило и он оставался на прежних позициях – «выжидалы». !? Думается, что эта аксиома очень применительна к Жану-Полю-Батисту Бернадотту… Более того, Jedem das seine

Аббат Сьейес попытался сделать генерала Бернадотта своим орудием для исполнения амбициозных планов, но тот, предпочел «включить задний ход» и уйти с поста военного министра Франции осенью (14 сентября) 1799 г. Не обошлось и без «ложки дегтя» со стороны Массены, в ту пору игравшего большую роль в обороне границ Франции, в первую очередь от посягательств со стороны «неистового старика Souvaroff», рвашегося в Швейцарию на соединение с русским корпусом генерала А. М. Римского-Корсакова. Массена везде «трубил», что не готов воевать с врагами республики пока ее военное министерство возглавляет «этот гасконский шарлатан» (правильнее сказать либо , поскольку Беарн, откуда родом был наш герой – ). беарнский наваррский не был частью Гаскони

В силу ряда особенностей своего крайне амбициозного характера, Бернадотт, действительно, очень сильно акцентировал всеобщее внимание на своей решающей роли в отражении внешних угроз, в частности, в успехе Массена в Швейцарских Альпах против Римского-Коросакова, а затем и против «русского Марса» А. В. Суворова, которого именно Массена в первый и последний раз в его безупречной военной биографии по сути дела заставил ретироваться. В тоже время, сам Массена откровенно жаловался на противоречивость в распоряжениях Бернадотта по части снабжения и комплектации его армии и даже намекает на недоброжелательство военного министра, который не только не уделяет должного внимания армии в Швейцарии, но еще и с умыслом ослабляет ее, направляя столь необходимые ей подкрепления в Германию, в Рейнскую армию. Действительно, Бернадотт постоянно требовал от Массена наступательных действий, часто не сообразуясь с реальной обстановкой. 3 августа 1799 г. военный министр представил план, предусматривающий наступление в Швейцарии и на Рейне в одно время с наступательными действиями Итальянской армии. Историки потом аргументировано подвергали критике сугубо наступательную тактику Бернадотта, не владевшего в должной мере сведениями ни о ситуации на Швейцарском фронте, ни спецификой горной войны, в которой Массена был большим докой, а «русский Марс» и в непривычной для себя ситуации постоянно кидался в столь излюбленные им штыки, стремясь любой ценой прорваться к Римскому-Косакову, а затем («чем черт не шутит!») и на оперативный простор равнинной Франции – для марш-броска на Париж. Массена, не принимая во внимание «наскоки» своего военного министра, к которому он всегда относился весьма скептически, действовал исключительно согласно реалиям обстановки на его театре военных действий и, повторимся, (как это не прискорбно для отчественных «ура-патриотов») сумел-таки «поставить жирный крест» на блестящей до того полководческой биографии Суворова.

В общем, находясь на посту военного министра, Бернадотт немало сделал для спасения французской республики от монархической интервенции, но и другие французские генералы (тот же Массена и Брюнн на северо-востоке) тоже были не лыком шиты» и внесли свою весомую лепту в охрану ее рубежей.

Символично, что многочисленным недругам Бернадотта не за что было привлечь его к суду, поскольку за время своего краткосрочного пребывания на этом «доходном» посту он не прикарманил ни… су! Сьейес лично следил за этим¸ но так и не докопался до воровства. Пробыв на этой должности чуть более двух месяцев (с 2 июля по 14 сентября), он подает рапорт об отставке. По мнению большинства биографов маршала, основной причиной ухода Бернадота из военного министерства могли быть интриги, раздирающие Директорию осенью 1799 г. Впрочем, не исключено, что это был тактический ход хитрого беарнца, желавшего таким образом, чтобы его, так сказать, упрашивали остаться в военном ведомстве. Если это так, то Бернадот просчитался: никто не собирался уламывать и умолять его. Отставка была тотчас же принята. Военная пенсия ему не полагалась, поскольку Сьейес так обставил бернадоттовскую отставку, что «генерал Бернадотт попросил уволить его с работы по сокращению штатов». якобы

… за время своего очень краткого (повторимся,) пребывания на посту военного министра Франции в суровую для отчизны годину, когда непобедимый «русский Марс» уже угрожал границам Франции из северной Италии, а эрцгерцог Карл все настойчивее наседал на Рейне, Жан-Поль-Батист Бернадотт – так любивший красивую фразу и красивую позу (напомним: недаром ведь за свою изящную походку он получил от солдат ехидное прозвище , по-фран. – Sergent Belle-Jambe) – на деле доказывает, что он истинный патриот. В этот момент он – сама кипучая энергия, постоянная распорядительность и несомненный талант организатора. Франция спасена (правда, не им одним, как это он потом стал везде расписывать!) и ждет… возвращения своего главного героя, «корсиканского выскочки» Бонапарта из Египта… Кстати сказать, всего лишь два с половиной месяца! Сержант Красивая Ножка

Жан-Поль-Батист не стал «крысятничать и ссучиваться», а уехал с женой и сыном в деревню, продолжив там свое военное самообразование путем чтения книг по военному искусству. Изредка он наведывался в столицу к своему свояку Жозефу Бонапарту () или его брату Люсьену (), с которыми у него всегда были хорошие отношения. Встречался он в ту пору и такими знаменитостями, как эпатажная мадам Жермена де Сталь и «уходящий» секс-символ эпохи несравненная красавица мадам Жюли Рекамье, а так же «самое остроумное перо той поры» Рене де Шатобриан. отнюдь не глупому человеку самому умному из братьев Наполеона

А потом показалось, что судьба предоставила Бернадотту уникальный шанс подняться на вершину политического Олимпа. Осенью 1799 г. Франция, явно уставшая от многолетних революционных потрясений, усугубленных «грохотом поражений» от «неистового старика Suvaroff», нуждалась в сильной руке – «шпаге-сабле», причем знаменитой и уважаемой народом! Сам Наполеон оставил по этому поводу очень емкое изречение: «Для того чтобы управлять, надо быть военным: ведь лошадью управляют в сапогах и со шпорами». Но не всякий генерал может быть пригоден для… гражданского управления! С падением якобинской диктатуры и вступлением во власть термидорианцев военная диктатура была уже неизбежна. Термидорианцы были карьеристами и собственные интересы (в отличие от якобинцев, все же опиравшихся на народ и выполнявших волю народа) ставили выше интересов Отчизны. Армия нужна была им не только для защиты отечества от внешнего врага, но и для защиты… их самих от врагов внутренних.

вспомним, что первая попытка французских правящих политиков использовать знаменитую «шпагу-саблю» в своих личных интересах относится к перевороту 18 фрюктидора 1797 г. Тогда не сразу подыскали нужного человека. Кандидатур было несколько: но Бонапарт находился в Италии, а Моро не любил политики и ловко от нее уклонялся. А вот амбициозный Гош явно был не прочь сыграть эту зловещую роль, но не сложилось, и Директория обошлась фигурой второго порядка, ею стал подконтрольный Бонапарту генерал Ожеро из его Итальянской армии, им, кстати, для этой цели и присланный. Тогда все прошло так, как того желали термидорианцы. Как до «фрюктидорского переворота», так и после него немало генералов подвергалось соблазну выступить в роли «шпаги-сабли» для наведения порядка в стране. Кстати, первыми попытались «пофехтовать» обладатели громких фамилий – Лафайет и ДюмурьеПотом на авансцену постарался выскочить не лишенный военных дарований (бездарь не смог бы разбить австрийцев 17 июня 1794 г. при Гоогледе)сын бургундского крестьянина Шарль Пишегрю (1761—1804). Но мужичка-хитрована сумели «обойти» сидевшие в Директории политики. Баррас и «компания» с помощью присланного из Италии Бонапартом генерала Ожеро, ликвидировали угрозу. Все остальные попытки оказались не ко времени. Революционная волна не докатилась еще до своего пика. Пока не был изжит революционный пафос – военная диктатура была невозможна. Народ еще не почувствовал, что завоевания революции (особенно социальные) прочны, и не допустил бы над собой никакого диктатора. Еще не наступило время, когда революционное воодушевление, идейный энтузиазм, двигавшие людьми, пошли на убыль. Было необходимо, чтобы появилась уверенность в том, что никто больше не сумеет расшатать тех новых устоев социального прогресса, который наметился благодаря революции. Лишь в этом случае возможно установление военной диктатуры. Осенью 1799 г. страна созрела до такого шага… Между прочим, .

Положение правящей Францией Директории было очень непростым: пытаясь привлечь к решению своих проблем того или иного генерала, она сильно рисковала. Поверяя военному свои «темные планы», она с одной стороны делала его сообщником (он освобождался от обязанности подчиняться ей!), а с другой стороны, становилась его… заложником! Вероятность измены возрастала согласно его умственным способностям и амбициям. Ведь до конца было неизвестно, как такой человек поступит в отношении «себя любимого», когда поймет, что , именно он – «вершитель судьбы всей страны»! На кого он повернет солдат и пушки? Не на Директорию ли? Вот почему она придирчиво искала именно ту «шпагу-саблю», которая не проткнет ее саму. Напомним еще раз, что переворот 18 фрюктидора 1797 г. прошел «на ура» с помощью хорошего генерала, но недалекого политика Ожеро. Он так и не сообразил, что в тот день в его руках были огромные возможности для личного возвышения. Но на этот раз обстоятельства несколько изменились, и одной лишь решительности было недостаточно. Нужен был человек не только отважный, но и по-настоящему умный. на самом деле