«Свет и Тени» французских маршалов времен эпопеи неуемного «генерала Бонапарта» (Тулон, 1793 – Ватерлоо, 1815): от Бернадота до Мармона

Вопросом поисков «шпаги-сабли» в Директории ведали двое: виконт из провансальского мелкопоместного дворянства Поль-Жан-Франсуа-Никола де Баррас (1755 – 1829) и Эммануэль-Жозеф Сьейес (1748—1836). Каждый из них планировал государственный переворот по-своему и в собственных интересах. Последний, будучи человеком более радикальным, решил сокрушить республику. Он исходил из того, что пока во Франции сохраняется республика, соседние монархические страны будут пытаться ее уничтожить. Следовательно, нужно отказаться от республики самим!

Одно время Директория серьезно рассматривала кандидатуру Бернадотта. Казалось, все было за него – решителен, ловок, красноречив, умеет увлекать за собой толпу! Карьерист – каких поискать, Жан-Поль-Батист приучил «директоров» к мысли, что именно он им нужен! После отправки Ожеро в Рейнскую армию, «директоры» склонялись к мысли, что Бернадотт лучше всех подходит на роль «переворотчика». Как говорили потом, «он сам метил в „бонапарты“». Но было одно «но»,причем – большое: хитроумный наваррский петух Бернадотт обладал уникальным даром выжидать до последнего! Он быстро согласился со всеми поступившими ему предложениями, и политикам уже казалось, что Бернадотт у них «в кармане», как вдруг «шпага-сабля»… исчезла и оказалась «временно недоступна»! Пришлось подбирать нового кандидата: им мог стать еще один генерал из Итальянской армии Бонапарта – Жубер, весьма заинтересованный послужить на благо Директории и ее «директоров»! Принято считать, что как военный, он, несомненно, стоял выше Бернадотта, а вот как политик, все же ему уступал в ловкости и изворотливости. Обе «шпаги-сабли» наперебой успокаивали Директорию, что наведут порядок одним махом. Но если Жубер говорил – «Дайте мне 20 гренадер, и я в любой момент покончу со всеми!» – то изворотливый беарнец-бахвал Бернадотт громко и убедительно возражал – «Ну, что Вы!? 20 гренадер – это слишком… много! Четырех солдат с капралом достаточно, чтобы выгнать всех этих адвокатишек из Совета пятисот!» Ярко выраженное хитроумие Берандотта вкупе с его непомерным бахвальством напрягло «дьявола-искусителя» Сьейеса. Переворот несколько отложили, а поиски адекватной кандидатуры продолжились. Соперники Бернадотта на этот «пост» отпадали один за другим – Жубер погиб в сражении с «русским Марсом» при Нови (!), Моро слишком долго колебался (!), и дело пахло его «самоотводом»! Казалось, цель Бернадотта близка!?

А потом в дело вмешался … ! Словно «черт из табакерки» внезапно возник главный недруг генерала Бернадотта – его свояк, генерал Бонапарт, исключительно во время ретировавшийся (скорее, ! ! ), из песчаных пустынь знойного Египта и благополучно высадившийся на юге Франции. Его Величество Случай «Мне надо, срочно ПО ДЕЛАМ В ПАРИЖ» даже тайно дезертировавший

Судьба ему благоволила. Он проскочил все британские военно-морские заслоны в Средиземном море адмирала Нельсона, релаксировавшего меж пленительных чресел известной элитной «молли» (потаскушки) леди Гамильтон. Генерал Бонапарт нагрянул в Париж к моменту, когда там наглядно задумывались об острой необходимости военного переворота. Напомним, что вечно плетущий нити заговоров, Сьейес подыскивал для этого «самую популярную шпагу Франции». Повторимся еще раз, что кандидатура столь подходившего на эту роль генерала Жубера, как известно, уже отпала: он погиб в самом начале битвы с Суворовым при Нови. Нерешительный республиканец генерал Моро вот-вот откажется. Ярый якобинец генерал Бернадотт как всегда предпочел «повыжидать в сторонке» (, пока внизу на улице идет кровавая драка). Оставался лишь «египетский авантюрист» (а теперь «дезертир») генерал Бонапарт. На него то и была сделана основная ставка в затеваемом военном перевороте. как бы, сидя на заборе

Прекрасно понимавший, какой шикарный шанс представляет ему судьба для восхождения на вершину власти, «египетский дезертир» начал действовать. Через «колченого черта в сутане», «христопродавца в шелковых чулках», или, вернее, «дерьма в шелковых чулках» (так в гневе «величал» его потом сам Наполеон!), Талейрана он быстро столковался с Сьейесом. Министр полиции Фуше – еще один «хитрован» той богатой на проходимцев эпохи – мгновенно сообразил, откуда дует ветер удачи и сделал вид, будто ничего противозаконного не видит. Военного губернатора Парижа генерала Лефевра Наполеон примитивно купил, подарив ему роскошную дамасскую саблю, и тот тут же «взял под козырек», громогласно рявкнув: «Давно пора перетопить в Сене всех этих жуликов-адвокатишек из правительства!». САМОГО БОЛЬШОГО ПОДОНКА В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ

Бонапарт прекрасно понимал, что у него два опасных соперника – Моро и Бернадотт. «Я полагаю, что Бернадотт и Моро будут против меня. Но я не боюсь Моро. Он предпочитает военную, а не политическую власть. Он будет с нами, если мы пообещаем ему командование. Но вот Бернадотт… В его жилах течет южная кровь. Он дерзкий и предприимчивый. Он не любит меня. И я уверен, он будет против. С его амбициями он способен на все. Кроме того, его ничем не соблазнишь. Он хитер и коварен…».

Бернадотт действительно никак не мог стать «бонапартистом», так как сам был… «бернадоттистом»!

Нам доподлинно неизвестно, как соперники (Бонапарт и Бернадотт) «вели переговоры» об участии последнего в перевороте. Ясно только, что, «самоустранившись», Жан-Поль-Батист сыграл на руку Наполеону. Разное рассказывали об их встречах предшествовавших перевороту 18 брюмера, свояки-«соперники» прощупывали друг друга колкостями.

Бонапарт считал, что если популярный в армии и у народа, но инертный генерал Моро у него почти-что «в кармане», то не менее известный и, к тому же, горячий беарнец Бернадотт будет играть «в свою игру» и не присоединится к… «египетскому дезертиру». Но его, как «свояка», следовало… «по-свойски» (!) нейтрализовать!!!

В «обработку-разработку» самостоятельного беарнца включились оба брата Наполеона, его супруга Жозефина, его сестра Полина. Но сколько все они его не обхаживали, пытаясь действовать даже через свою свояченицу Жюли Клари на его жену Дезире Клари, верткий словно угорь, Бернадотт постоянно ускользал из их хитро расставленных мелкоячеистых сетей. Тревожно следивший за всем происходящим вокруг, Бернадотт понял, что помимо генералов Журдана и Гаро мало кто из популярных офицеров может с ним встать на защиту республики и предпочел никаких телодвижений ни за – ни против Бонапарта не совершать, т.е. не рисковать и отойти на второй план.

…, тогда и потом кое-кто посчитал, что Бернадотт «проспал» момент, «перехитрил» самого себя, слишком долго выбирал, как ему поступить. Он не примкнул к Бонапарту, , т.е. ничего не сделал для защиты Директории. В решительный момент захвата власти Бонапартом он, все же, явится в его дом на улице Шантерен, где собрались все заговорщики, но в отличие от других военных, не в мундире, а в штатском костюме. Более того, никакой конкретной помощи он не оказал, все также продолжая наблюдать со стороны. Эта двусмысленная позиция крайне раздражает Бонапарта и не прибавляет Бернадотту доверия со стороны будущего властителя Франции. Однако Наполеон также понимает, что его положение не столь прочно, чтобы открыто проявлять негодование в адрес человека, который как-никак имеет популярность в войсках и влияние в обществе. И, на словах выражая Жану-Полю-Батисту свое расположение, он сделает все, чтобы потом оставить его если не у дел, то, по крайней мере, на третьих ролях. Интересно, что чем выше продвигался Наполеон, тем больше он не любил Бернадотта. Чуял сильного соперника? Второго генерала-патриота Моро? Или самого себя, т.е. тоже метившего в «бонапарты»? Но двум «бонапартам» было «не ужиться в одной берлоге»… Впрочем то ли то ли то ли но и не торопился встать в ряды его противников

Тем временем опасный из-за своей большой народной популярности генерал Моро сам явился к Бонапарту и заявил, что ему надоели эти мерзкие «адвокатишки», профукавшие Отечество. Два других пламенных республиканца – генералы Клебер и Брюнн – были далеко от Парижа. Если первый был предусмотрительно оставлен расчетливым корсиканцем в Египте «за главного» и там увяз, то второй сдерживал врага на северо-востоке Франции. Для наиболее влиятельных сторонников «сильной руки» был устроен ряд «деловых обедов» («с десертом» на любой вкус!); люди из ближайшего окружения Бонапарта активно сгоняли «заблудших овечек» в лагерь удачливого корсиканца, явно претендовавшего на роль капитана французского государственного корабля.

И ровно через месяц после возвращения во Францию 9—10 ноября 1799 г.(по революционному календарю, 18—19 брюмера 8-го года революции) наполеоновские генералы (, а кого-то примитивно купили) энергично выбросили на улицу «всю эту адвокатскую сволочь» и он взял власть во Франции в свои руки: ее, как известно, не дают, а БЕРУТ! кто-то из них был ему всем обязан

Нельзя сказать, что генерал Бернадотт не жаждал власти.

Просто генерал Бонапарт оказался в нужный момент более эгоцентричным и дерзким. Наполеон не побоялся рискнуть поставить все на одну карту («Надо уметь дерзать!») и 18 брюмера ему повезло – он стал первым консулом французской республики. ( но Фортуна в ту пору ему уже давно не благоволила, повернулась не своим капризным личиком, а хоть и аппетиным, но «нижним бюстом» и !) Спустя почти 15 лет азартный Наполеон снова рискнет в период «Ста дней», все закончилось катастрофой

…, в чем-то (но, конечно, не во всем) ситуация перед 18 брюмера во Франции была схожа с той, что очень много веков назад складывалась между Юлием Цезарем и Гнеем Помпеем перед тем как первый решился «перейти Рубикон». Тогда оба стремились к единоличной власти. Если первый рискнул взять ее в свои руки сам, то второй все ждал и ждал, когда же ее принесут ему «на блюдечке с золотой каемочкой». Как известно из истории, «власть берут!!!» те, кто понимает, что пришло время это сделать, «Республиканцы» (или законники) Бернадотт и Помпей проиграли, а авантюристы (диктаторы) Цезарь и Бонапарт выиграли. «Каждому – свое»… Между прочим причем, без всяких сантиментов.

Три дня после переворота в пользу Наполеона Бонапарта Бернадотт отсиживался с супругой у своего верного товарища генерала Сарразена, пока тот не сообщил ему, что опасаться нечего: Бонапарт просил ему передать, что всегда продолжает считать его другом. Другое дело, что уже на следующий день после переворота Наполеон через ведомство Фуше знал, где скрывается его свояк, не пожелавший принять активное участие в перевороте 18 брюмера. Через пару дней Бонапарт еще раз через брата Жозефа дал понять Жану-Полю-Батисту, что он «по-прежнему, считает его своим другом». Только после этой «свойской» информации через свояка Жозефа Бернадотт посчитал возможным нанести визит вежливости своему свояку Наполеону. Тот, став первым консулом французской республики, явно собирался сплотить вокруг себя самых талантливых людей для решения назревших в государстве проблем, если они, конечно, захотят ему служить.

Между двумя генералами – Бонапартом и Бернадоттом(или, наборот, кому – как нравится)началась бесконечная война.  –

Расправиться с тщеславным честолюбцем из Беарна дорвавшемуся до абсолютной власти «корсиканскому выскочке» () было очень не просто. так окрестила Наполеона монархическая Европа после того как он стал первым консулом французской республики

Во-первых, очевидно, ему все еще «мешали» воспоминания о его первой юношеской любви Дезире Клари (теперь мадам Бернадотт). И, во-вторых, (и это главное!) Жан-Поль-Батист был слишком самостоятелен, чтобы всецело зависеть от воли Наполеона. Бернадотт пробился на вершину военного Олимпа Франции сам. Генералом (бригадным!) он стал (в июне 1794 г.), т.е. Наполеона (декабрь 1793 г.). В общем, он ничем не обязан генералу Бонапарту и очень часто напоминает ему об этом. К тому же, он не только «служить» не умеет, но и фрондёр! всего лишь на полгода позже

Бернадотт, как нарочно, заводил такие знакомства, которые раздражали могущественного первого консула, а потом и императора Франции Наполеона Бонапарта. Так, он энергично бравировал своими связями с такими одиозными в понимании строгого моралиста Бонапарта знаменитыми француженками той поры, как писательница мадам Жермена де Сталь и несравненная и очень дорогая жрица любви мадам Жюльетта Рекамье. Одна явно, другая завуалировано, критиковали режим консульства и его главу. Своенравная и не безталанная Жермена была в восторге от Жана-Поля-Батиста. Она даже именовала его «подлинным героем века». Не исключено, что, знаменитая в ту пору «дегустаторша» крутых мужиков прелестная Жюльетта могла подтвердить это по «женской части». Передавали, что как-то не в меру разоткровенничавшийся во время ее сеанса «терапии» Бернадотт, очевидно, сдуру (в ходе процедуры физиологического облегчения с мужчинами такое, порой, случается) ляпнул Рекамье про Бонапарта что-то типа: «Я не обещал ему любви, но я обещал ему лояльную поддержку и я сдержу свое слово». Таким фрондерством он мог лишь активизировать неприязнь со стороны Бонапарта… …Кстати,

Тем не менее, став во главе Франции, Бонапарт, а ныне Первый консул, не предпринимает никаких неприязненных действий по отношению к Бернадотту. Через два месяца после переворота, Бонапарт вводит Бернадота в состав Государственного совета. Правда, несмотря на это, Первый консул не слишком жаждет видеть его в Париже и предлагает тому командование армией в Дижоне. Но он от «дижонской» армии отказался, поскольку полагал, что подчиняться придется непосредственно первому консулу Бонапарту, а это ему –  – не с руки! Вскоре станет ясно, что он был прав и именно эти войска вскоре отправятся в Италию, где под началом Бонапарта разгромят австрийцев Меласса в драматически складывавшемся сражении при Маренго. Генералу Бернадотту

, до сих пор никто не объяснил, что могла означать записка, оставленная Наполеоном Бернадотту перед отъездом на Итальянскую кампанию 1800 г. Говорили, что накануне судьбоносного Маренго Бонапарт написал: «Если я погибну, вы будете располагать 40 тысячами солдат у ворот Парижа, и судьба Республики будет в ваших руках». То ли Бонапарт отдавал себе отчет, что ярый якобинец Жан-Поль-Батист Бернадотт один из немногих, кто действительно сумеет удержать ситуацию в стране в рамках республиканских устоев и не допустит резких перемен, то ли… То ли все ЭТО просто – небыль??? …Между прочим

Потом вновь обострились отношения между Францией и Англией и зашла речь об экспедиционном корпусе в Британию. Амбициозный Бернадотт тешит себя надеждой, что Наполеон поручит ему возглавить десант на Британские острова. Но вскоре выяснилось, что это мероприятие Франции не только не по карману, но и пока не актуально и, к тому же, с Англией был заключен Амьенский мир, то Жан-Поль-Батист остается без дела. В конце концов, свояки сторговались на посылке Бернадотта в Вандею, разбираться с несговорчивыми про-роялистки настроенными местными жителями, среди которых продолжали господствовать патриархально-феодальные порядки: Его Величество Король – наместник Бога на земле и никак не иначе…

Имея всего лишь 18  тыс. штыков и сабель, Бернадотт 17 апреля 1800 г. принялся за дело, причем, действовал он не только «кнутом», а в основном, «пряником». Генерал ездил по деревням и лично терпеливо уговаривал крестьян добровольно сложить оружие, за которое им заплатят не «мятыми ассигнациями», а «звонкой монетой». Но только к концу года наметились позитивные изменения в настроениях местных крестьян, до этого готовых до последнего мстить за убийство их любимого короля. (Впрочем, у них все короли были любимыми по вышеуказанной причине!). (а вовсе не 40, как было указано на бумаге!)

Интересно, что отправляя мужа во взрывоопасную Вандею (с ее фанатичным и жестоким вождем шуанов Жоржем Кадудалем), мадам Бернадотт взяла с его давно служивших ему адъютантов – слово офицеров – беречь ее супруга «как зеницу око». Жерар и Морен постоянно давали ей письменный отчет, как они денно и нощно охраняют ее благоверного и заодно своего командира. Так рядом с комнатой, где ночевал Бернадотт, постоянно находился один из адъютантов, который всегда бодрствовал; во время поездок вместе с генералом рядом неизменно спал верный Жерар, а на лестницах и под окнами непременно стояли часовые с однозначным приказом стрелять без предупреждения «во все что шевелится»; на прогулках генерала всегда сопровождали 5—6 самых верных людей, одетых в точно такие же мундиры, что и сам объект повышенной охраны – чтобы террористы и бандиты не сразу узнали, кто из них генерал Бернадотт; повышенные меры безопасности были везде одинаковы вплоть до… ванны – все помнили, как Шарлота Кордэ зарезала Марата!

Вскоре отношения между первым консулом и его свояком стали резко портиться: Бернадотт откровенно послал Карно «к  » (понятно к «какой маме»), заявив, что не ему – боевому генералу – прислушиваться к какому-то там кабинетному «стратегу». «Стратегу», никогда не нюхавшему пороху, не видевшему массовых смертей и не знавшему каково проявлять чудеса героизма, когда неприятелей в разы больше, чем твоих «братьев по оружию», а тебе отдали приказ «всем лечь – врага не пропустить!», ехидно присовокупив к этой сентенции еще кое-что личное – крайне обидное. В конце концов, первый консул убрал с глаз долой Карно. Правда, приближенные «шептуны» так много ему нашептывали о нелояльности строптивого беарнца, в частности, о якобы имевших место связях того с группой армейских офицеров, распространявших в Ренне, столице Бретани, антинаполеоновские памфлеты (Реннский заговор), что Бонапарт, решив подстраховаться, отозвал в Париж и нашего рьяного «правдолюбца» из Наварры. е м катерине арковне

Бернадотт попытался было получить назначение в Португалию, но туда уже приготовился отбыть муж Полины Бонапарт – генерал Леклерк (давно уже близкий к Наполеону). Тогда он «закинул удочку» по поводу всегда благодатной Италии, но и туда предпочли перевести еще одного родственника первого консула – генерала Мюрата. Затем возник вариант с экспедицией в Сан-Доминго, но именно туда (вместо обещанной Португалии) неожиданно послали Леклерка, где тот вскоре и помер от желтой лихорадки и вся вест-индская затея первого консула «приказала долго жить».

Были и другие крайне опасные для Бернадотта неприятности (донос на его причастность к очередному покушению на первого консула), разрешить которые удалось лишь после вмешательства свояка Жозефа Бонапарта. () Первый консул пошел навстречу просьбе брата, но информацию о возможной неблагонадежности свояка Бернадотта не забыл. Недаром в армейских кругах поговаривали, что если вскоре, все же, состоится бросок через Ла-Манш, то во главе «смертников» обязательно поставят трех главных якобинцев среди военных – Массену, Ожеро и Бернадотта, чтобы все трое раз и навсегда сгинули, если не в морской пучине, потопленные британскими «боевыми повозками» (линейными кораблями), то в «туманных болотах» коварного Альбиона. Очевидно, Дезире очень во время пожаловалась сестре Жюли, а та очень своевременно устроила сугубо бабскую истерику супругу, который по-свойски нажал на брата!?

С той поры отношения между Бонапартом и Бернадоттом становились все хуже и хуже: взаимные недоверие и презрение лишь возрастали, словно снежный ком. Правда, до поры до времени Жозеф и Дезире, как могли, «лакировали» ситуацию…

Бернадотту все время предлагают варианты трудоустройства что-то типа «к черту на куличики»: генерал-капитаном – на о. Гваделупу, губернатором – в Луизиану (Северная Америка), послом – в Вашингтон. Правда, по тем или иным причинам (причем, помимо воли Жана-Поля-Батиста) они не складываются.

Вплоть до весны 1804 г. генерал Бернадотт, ожесточенный немилостью первого консула и подавленный бездельем, завуалировано фрондерствовал в Париже на глазах у откровенно недолюбливавшей его власти.

В это время на его старинного «брата по оружию» генерала Моро другой его давнишний неприятель генерал Даву (наделенный Бонапартом самыми широкими полномочиями шефа суперсекретной полиции с особым «прицелом» на армейскую среду) энергично собирает материал для последующей «депортации» «генерала искусных ретирад» за Атлантику в США. Жан-Поль-Батист – откровенно симпатизировавший консульскому врагу и «диссиденту» Моро – все это подмечает и делает для себя любимого надлежащие выводы. Он продает свой дом на ул. Цизальпин и покупает себе в предместьях столицы имение Лягранж. Все эти годы он ходил по «лезвию ножа»: после раскрытия заговора генерала Пишегрю с Кадудалем и ареста Моро, Наполеон вознамерился расставить все точки над «i» в вопросе с «революционерами» в генеральской среде (на свободе оставались Журдан, Ожеро, Макдональд, Лекурб, Ришпанс и другие популярные в армейской среде «рейнцы», в том числе, ). Ходили слухи, что только благодаря своей известности в армии, а также во многом из-за вмешательства своих влиятельных родственников по линии жены () Наполеон, скрепя зубами, не стал «активировать» тему участия своего импульсивного свояка в роялистском заговоре с английском душком с целью его свержения. Жан-Поль-Батист Бернадотт снова сработала родственная связка Дезире-Жюли, подключившая к решению «проблемы» Жозефа Бонапарта?

По крайней мере, пока…

Но неприязнь к беарнскому бахвалу и фрондёру не затухала и Фуше (полиция), Савари (тайная полиция) и Даву (суперсекретная военная полиция) была дана категоричная команда: строптивого наваррца «держать под микроскопом и… прицелом».

Бернадотт вынужденно бездельничал и по совету своего адъютанта полковника Жерара нанес визит к знаменитой гадалке мадам Ленорман. Последняя знала толк в визитерах и без тени сомнения по картам предсказала Бернадотту, что когда-нибудь он станет… королем в далекой северной стране. В общем, то ли очередная быль, то ли типичная небыль – последующий приукрас биографии знаменитого человека, когда уже известны многие факты его жизни!?

Тем временем, Бонапарт становится императором французов!

И вот что интересно – наш беарнский строптивец не только подписывает генеральскую петицию к Наполеону с просьбой стать императором, но и подобно другим фрондерствующим якобинцам Массена и Ожеро принимает участие в торжественной церемонии коронации Наполеона в соборе парижской Богоматери 2 декабря 1804 года. Более того, несет то ли бархатную подушку с орденами () новоиспеченного государя Франции, то ли украшенный драгоценностями воротник императорского облачения (сведения разнятся). Кроме того, на грандиозной картине Давида Бернадотта можно видеть, стоящим позади кардинала Феша – дяди Наполеона, что очень почетно: он – член «клана Бонапартов»! с цепью ордена Почётного легиона?

Наполеон понимает, что нейтралитет строптивого генерала Бернадотта следует укрепить и делает его маршалом Империи (его имя стоит седьмым, , по счету из 18 революционных генералов). Чтобы еще сильнее «привязать» его к своей особе, Наполеон награждает новоиспеченного маршала-свояка Большим крестом Почетного легиона, более того, дарит роскошный особняк опального Моро в предместье Сент-Оноре, кроме того, выделяет 200 тыс. франков из казны для меблировки нового жилья. что весьма престижно

Злые языки потом долго судачили, что все это благополучие из-за… Дезире Клари, перед которой Наполеон якобы всегда испытывал чувство вины (»«не поматросил» и… бросил», что для любой девушки… оскорбительно), тем более, что с годами их «разлучница» супруга Наполеона Жозефина де Богарнэ все больше и больше старела и мало-помалу утрачивала свой особо пикантный шарм: «выглядеть недоступной, отдаваясь мужчине» (или, наоборот, это кому – как нравится)… Большая Мастерица Большого Секса

В конце концов, в июне 1804 г. безработного маршала Бернадотта назначают вместо маршала Мортье губернатором Ганновера и командующим расквартированными там войсками. Начальником штаба к нему приставили младшего брата его злейшего врага Александра Бертье – Леопольда Бертье. Готовя нападение на Англию, император французов приказал Бернадотту исследовать побережье северной Франции, Бельгии и Голландии. Именно в Ганновере через Талейрана ему было рекомендовано Наполеоном «поправить» свой бюджет. Осторожный Бернадотт проконсультировался с Жозефом Бонапартом (не подстава ли это!?)и, получив от него добро, сделал все как ему советовали знающие подобные «механизмы» обогащения люди. Правда, брал он «взятки» и принимал «подарки» через своих доверенных лиц, в первую очередь, здесь «отличился» полковник Жерар, не забывавший каждый раз положить и в свой карман какую-то часть «комиссионных». Покидая осенью 1805 г. Ганновер, Бернадотт увозил с собой порядка 300 тыс. франков «отступных». И это при том, что ганноверцам приходилось для этого занимать деньги на стороне, в частности, в Гамбруге, Бремене и Любеке – богатейших «ганзейских» городах.