Тайна Волчьего озера

Вместо предисловия

Писать что-то своё, уникальное и личное – это всегда непросто. Трудно избавиться от бесконечных сомнений. Наглый перфекционизм, точно голодный шакал, идёт по твоим следам и терпеливо ждёт, когда ты сдашься. После первой же неудачной строчки хочется бросить всё и предаться самобичеванию, а после соблазнительным мыслям о том, что родился ты без таланта и вообще пора завязывать со всем этим.

Эта книга начиналась, как своеобразный вызов самому себе. Просто был задан вопрос: «А смогу ли я начать писать книгу и закончить её?». Подобно безбашенному экстремалу, который сначала прыгает, а только потом думает, я решил прыгнуть и уже в полёте разобраться, что к чему. Конечно любой опытный автор скажет, что это первая фатальная ошибка, потому как предварительная подготовка имеет большое значение. Провалив её, ты автоматически подготавливаешь провал. История развалится, читатель потеряет интерес, а дочитают всё это дело (в лучшем случае) только твои друзья.

Но есть в этой авантюре нечто романтичное. И это дух настоящего приключения. Ты не просто сочиняешь историю – ты как будто слушаешь её и сам с интересом наблюдаешь за тем, куда тебя заведут герои и какие решения они примут в той или иной ситуации. Идея этой истории родилась в виде концовки и нескольких ключевых сюжетных событий. Так что нужно было просто взять весь этот словесный инвентарь, добавить пару элементов снаряжения из личного жизненного опыта, сложить всё в писательский рюкзак и двинуться в путь.

В процессе редактирования я, уже будучи опытным по личным меркам автором, увидел очевидные ошибки в манере повествования, подаче истории и поступках персонажей, но кардинально ничего менять не стал. Разве что убрал очевидно глупые вещи и скорректировал линию сюжета, приложив все усилия к тому, чтобы события логично перетекали из одного в другое, постепенно приводя к неожиданному финалу. Ну и, конечно же, сделал всё для того, чтобы читателю было весело и интересно, ведь сам я не пишу высокоидейные истории. Я предпочитаю писать то, что люблю читать сам, то есть, развлекательные истории. Или беллетристику, как вам угодно.

Есть в «Тайне Волчьего озера» нечто притягательное как раз за счёт того, что она – живой пример того, что даже молодой, совершенно не понимающий, что делать писатель, может довести свою книгу до финала и написать долгожданное слово «Конец».

Но тебе, дорогой читатель, до конца ещё далеко, всё только начинается. Обычно в завершении подобного предисловия принято просить не судить строго, но я этого делать не буду. Судите! Для меня самое главное, чтобы вы в процессе чтения получили удовольствие. Не получили – вина моя, надо трудиться дальше и совершенствоваться!

Приятного чтения и удачи!

Иван Степыгин, станица Алексеевская Волгоградской области, январь 2024 г.

Пролог

Паньшин громко зевнул и достал пачку сигарет. Курить хотелось страшно, в «дежурке» сейчас сидел только он: Чернышев пошёл в кабинет дознавателя взять какую-то бумажку, которую утром должен был забрать пристав. Им не разрешали дымить здесь, но нельзя отходить от телефона, который в любой момент может затрещать на весь отдел. Паньшин решил так: по голове его, конечно, не погладят, но и к стенке ставить никто не будет. Тем более, дежурные часто грешили тем, что могли сделать пару затяжек. Ночь длинная, спать хочется, надо иногда как-то подстегнуть синапсы в мозгу, чтобы глаза не слипались.

О синапсах, да и вообще о том, как работает человеческий мозг, старший лейтенант Олег Паньшин знал не очень много. Ему было достаточно понимать, что после нескольких затяжек его разум проясняется и уже не так сильно искушение откинуться на спинку кресла и прикрыть глаза. За сон во время дежурства риск получить по шее куда выше, чем от курения.

Он чиркнул спичкой и когда махал правой рукой, чтобы затушить пламя, нечаянно задел лежащий на самом краю стола дырокол, который тут же спикировал ему на ногу. Во время дежурств Олег снимал туфли, радуясь тому, что ноги «дышат», но сейчас очень сильно пожалел о своей привычке – удар пришёлся чётко на мизинец правой стопы. А боль, как известно, за этим следует такая, что лучше схлопотать пулю.

– Твою мать! – выругался старший лейтенант. Сигарета вывалилась изо рта и упала прямо на пачку документов. Недолго думая, Паньшин шарахнул по ней ладонью и обжёгся.

– Сука, да чтоб тебя…

И тут Олег Паньшин осознал всю беспомощность своего положения: он сидит в Стародвинском районном отделе внутренних дел, до нормального города (в его случае, Волгограда) – триста с лишним километров. Впереди совершенно никаких перспектив, только сплошные бумажки, дежурства, затем снова бумажки – и так без конца. После армии и учебы на юридическом его жизнь будто остановилась.

А ведь он когда-то хотел стать… певцом. Но несколько ударов отцовского ремня отбили всякое желание связать свою жизнь со сценой. «Батя», как всегда называл его Олег, считал, что настоящий мужик должен сразу после окончания школы идти в армию и потом найти нормальную работу, а на сцене только «педики жопами виляют». Олег никогда не считал себя педиком, он любил приударить за девчатами, но стыдиться своих увлечений вокальным искусством его научили уже с юных лет. В армию он, конечно, пошёл, но только после техникума.

– Чёрный ворон, что ж ты вьёшься… – тихо пробубнил себе под нос Паньшин. Он усмехнулся, вспоминая первые попытки выступать в поселковом клубе. Давно это было, ещё в начальной школе… Обладавшая с детства абсолютным слухом заведующая местной культурой Марьяна Евгеньевна сразу сообразила, что этого мальчика ждёт большое будущее, если он будет усердно заниматься.

Однако после двух занятий отец Олега в весьма грубой форме, используя все известные ему матерные обороты, затрагивающие всех родственников заведующей, объяснил, что его сын – «нормальный» и больше в клубе Олег не появлялся. Уже позднее, в старших классах, когда уроки Марьяны Евгеньевны забылись, а большие синие отметины от отцовского ремня на заднице рассосались, несостоявшийся певец, как это часто бывает, присоединился к компании местных гопников и активно раздавал в коридорах школы пинки всем детям, принимавшим активное участие во внеклассной и концертной деятельности. Когда Олег служил в армии, отец после очередной пьянки захлебнулся рвотными массами, но его завет глубоко врезался в сознание сына и, похоже, остался там навсегда.

Так что в итоге все артисты мужского пола для Паньшина официально стали «педиками, которые жопами виляют».

Смена не отличалась ничем от сотни тех, которые ему приходилось коротать в этом стеклянном ящике. Разве что июнь выдался весьма жарким, и Паньшин уже порядочно взмок. Руководство обещало поставить кондиционер в «дежурку» уже не один год, а старенький вентилятор перегорел неделю назад. Два часа ночи, а духота была такая, как будто сейчас полдень.

Олег вспомнил, как он по молодости в такую погоду мог гулять и куролесить с друзьями до самого рассвета, но сегодня Стародвинский район Волгоградской области, казалось, жил тихой и мирной жизнью. И всё же, Паньшин знал, что на деле всё не так просто.

Даже в посёлке Стародвинск, что являлся районным центром, жило чуть больше трёх тысяч человек, но практически все знали друг друга в лицо и звонить в дежурную часть среди них считалось предательством. Лишь в особых случаях участковый или опергруппа могли выехать на место происшествия: то пьяные подростки, насмотревшись всяких фильмов про гонщиков решили на разбитых «тазах» устроить ралли прямо посреди посёлка или хутора, то какой-нибудь алкаш затеет поножовщину или приезжие, оценив качество местной самогонки, решались показать зубы. Стычки с местными, как правило, заканчивались для таких смельчаков весьма плачевно, и участковым приходилось несколько часов, позёвывая, выслушивать бредни от еле ворочающих лыко городских пижонов про разбойное нападение, покушение на убийство и так далее. В техникуме, а уже потом в армии, Олег вдоволь насмотрелся на этих товарищей и ему так и не удалось найти с ними общий язык.

Это радовало и в то же время бесило: Паньшин всё детство мечтал уехать из Стародвинска и жить в городе. Но чуда не случилось и он, как многие его ровесники, вернулся сюда и ныне вынужден был выносить все тяготы службы в органах внутренних дел. Зарплата его, конечно, радовала, он почти ни в чём себе не отказывал, но всё чаще в последнее время в голове возникал вопрос: «Наелся… И что дальше?».

Курить больше не хотелось, мизинец на ноге болел, ладонь жгло, чувства обиды и безысходности мучали разум, образы пустого и ничем не примечательного прошлого и бессмысленного будущего снова пробегали перед глазами. Паньшин уже начал думать, что какой-нибудь дурацкий звонок с сообщением о пьяной драке помог бы ему отвлечься. Всё-таки работа, какой бы унылой она не была, помогает не думать о плохом.

И тут, как по волшебству, дежурный телефон громко затрещал. Паньшин радостно схватил трубку обожжённой рукой, от боли выронил её, но тут же ловко перехватил другой и прислонил к уху.

– Стародвинский районный отдел внутренних дел, оперативный дежурный старший лейтенант Паньшин слушает! – чётко проговорил Олег.

– Алло… Ээээ… Здрассьте… Это вас Екатерина Головина беспокоит… Из села Строкалино. – раздалось на другом конце провода.

Судя по голосу, женщине, а точнее, бабушке, было уже далеко за шестьдесят. Связь с отдаленными хуторами была не очень хорошей, так что скрипучий тенорок («Опять певческие заморочки!» – подумал про себя Олег), искаженный помехами на линии, вызывал неприятные ощущения, схожие с теми, которые появляются, когда кто-то скребет пенопластом по стеклу. По мокрой от пота спине Паньшина пробежали мурашки.

– Представьтесь, пожалуйста, полностью. Фамилия, имя, отчество и год рождения. – вежливо попросил Олег, открывая журнал приёма и регистрации сообщений.

Собеседница откашлялась. «Болеет что ли?» – подумал Паньшин, снимая колпачок с шариковой ручки, но тут же вспомнил, что разговаривает с бабушкой. Само собой, она чем-то болеет. Наверняка, сразу… всем.

– Ээээ… Екатерина Дмитриевна Головина… Двадцать четвёртое августа тысяча девятьсот сорок второго года.

«Едрить твою, дитя войны» – чуть было вслух не произнёс Паньшин, но одёрнул себя.

– Слушаю вас внимательно, Екатерина Дмитриевна.

– Тут понимаете, какое дело… Моя дочка, Варвара… То есть, Варвара Олеговна Головина, девятого декабря тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения! – чётко отрапортовала бабка. – Она… Ну, в общем, напилась опять, зараза такая… Сильно, аж чертей начала гонять. Убежала, она в общем, к Волчьему озеру. Знаете, где это?

– Да, конечно… – автоматически ответил Паньшин, записывая услышанное в журнал, хотя на берегу Волчьего озера он бывал всего один раз на ночной рыбалке. Дорогу он не запомнил, знал только то, что озеро находится за маленьким селом Строкалино. – Продолжайте, пожалуйста…

– Да, ну да… – бабка снова откашлялась и продолжила «скрипеть». – Я к Палычу сразу пошла… Ой, извините… К Дмитрию Павловичу Сторчаку, участковому нашему. Ну он за Варькой-то и пошёл.

Паньшин прикрыл глаза, борясь с желанием послать бабку куда подальше и бросить трубку. Опять пьянь, семейные разборки и прочие будничные заботы жителей Стародвинского района. Нет, такая работа, увы, не отгоняет, а только усиливает тоску.

– Екатерина Дмитриевна, так в чём, собственно, проблема?

– Так это… – бабка замолчала на пару секунду, Олег терпеливо ждал, постукивая ручкой по столешнице. – То два часа назад было. А ещё там, ну, в стороне озера, минут пять назад вроде как взорвалось что-то…

Паньшин уже был уверен в том, что мать бегающей ночью по полям и лесам Варвары, тоже опрокинула с дочкой пару стаканчиков.

– Вы не могли бы точнее описать? Что значит «взорвалось»? Вы видели или слышали взрыв?

Головина снова откашлялась, на этот раз так сильно, что звук раздававшийся из маленького динамика трубки, захрипел. Паньшин чуть отслонился, дожидаясь, пока собеседница перестанет выплёвывать свои связки и продолжит говорить нормально.

– Ну я это… На крылечко, в общем вышла, поглядеть… Мало ли, мож Палыч Варьку мою ведёт. И тут слышу – как бахнет! Как будто из ружья пальнули, только знаете… Посильнее! И ещё, вроде бы, вспыхнуло там что-то, за Острогой… Синее такое…

– Где, простите? – уточнил Паньшин. Бабка говорила вполне адекватно, так что старший лейтенант про себя отметил, что она, скорее всего, не врёт. Может просто нагнетает.

– Ну, за лесом. Волчье озеро за ним как раз будет. До него по дорожке надо идти, вдоль опушки.

– Ясно… – Паньшин торопливо записал всё сказанное, но в более корректной форме. – Екатерина Дмитриевна, кто-нибудь ещё пошёл туда? Родственники, соседи?

– Да какой там! – ответила Головина. – Я, как только услыхала, сразу в дом забежала и Палычу… Извините… Дмитрию Павлов…

– Не извиняйтесь, продолжайте! – прервал её Паньшин.

– Да, да… В общем, я сначала участковому попробовала на сотовый позвонить, но он недоступен. У нас тут связь плохая, но два часа уже как прошло… Страшное дело! Тут до озера-то идти минут десять-пятнадцать, ну и назад может с полчаса, если Варьку-то мою пьяную тащить.

– Понял вас. – Олег чиркнул ручкой в журнале. – Екатерина Дмитриевна, мы сейчас попробуем связаться с участковым и, если есть необходимость, вышлем на место следственно-оперативную группу. Назовите ваш адрес, пожалуйста.

– Улица Лесная, дом четыре. Да у нас тут она одна, эта улица. По левую сторону увидите дом красный, с крыльцом крытым. Вот это мой как раз.

– Понял. – повторил Паньшин. – Продиктуйте, пожалуйста, ваш номер телефона.

Услышал всё необходимое и сделав записи, Паньшин повесил трубку. Сообщение бабушки было минимум необычным. Хотя, есть вероятность, что строкалинский участковый Сторчак просто решил расслабиться в компании сельской пьянчужки. Но откуда тогда взрыв? Молодежь петардами балуется или Головиной просто почудилось со страху?

Пока Олег размышлял, почесывая ручкой за ухом, в «дежурку» вошёл Чернышёв.

– Случилось чё, Сергеич? – спросил он. – Кто звонил?

– Сколько до Строкалино ехать? – перечитывая написанное в журнале спросил Паньшин.

– Это в закаширинской зоне? – уточнил помощник, глядя на висящую на стене карту, на которой были обозначены границы поселений. Каширинкой называли реку, которая текла с востока на запад и разделяла Стародвинский район на две условные зоны.

– Да, вроде там.

– Вижу. Тройнянское сельское поселение. Да по такой погоде на «Ниве» минут тридцать-сорок, наверное.

– Набери Сторчака, спроси, чего там с алкашнёй местной не так. – сказал Паньшин.

Чернышёв достал телефон, нашёл номер строкалинского участкового и нажал на вызов. Где-то минуту слушал гудки, пока оператор автоматически не сбросил вызов, сообщив, что абонент не отвечает.

– Не берёт. Чё случилось-то?

– Давай заряжай следственно-оперативную группу, скажи, что через десять минут машина будет их ждать. Да баба какая-то пьяная по лесу шляется, Сторчак её искать пошёл и два часа уже как пропал. А ещё бабка местная, которая звонила, – Паньшин постучал ручкой по журналу регистрации – Говорит, вроде как там взорвалось что-то, но похоже херня. Пусть, в общем, разберутся, и сразу доложат.

Минут через пятнадцать после того, как следственно-оперативная группа на служебной «Ниве» выехала в сторону посёлка Строкалино, старший лейтенант Олег Паньшин устало потянулся в кресле. Суставы захрустели, по телу побежало приятное тепло. Он уже предвкушал, как Чернышёв сменит его на телефоне и можно будет вздремнуть пару часов. Тогда Олег ещё не подозревал, что ровно через полтора часа, после того, как он погрузится в страну сновидений, весь отдел встанет на уши, в коридорах начнётся беготня, а от матюгов начальника проснутся даже сотрудники, просиживающие жопы возле изолятора временного содержания. Телефоны будут разрываться от звонков из области, новая, вооруженная до зубов опергруппа будет в срочном порядке направлена в Строкалино, а сам Паньшин ещё через сутки, вытирая со лба холодный пот, будет подавать рапорт об увольнении по собственному желанию. Одна мысль о том, что он снова может оказаться в окрестностях Волчьего озера, приводила в ужас. И плевать он хотел на выслугу лет.

За месяц, пока согласно рапорту об увольнении подготавливались все необходимые документы, Паньшин так и не оказался в селе Строкалино. Не направили туда больше никого из местных сотрудников. Оставшихся в живых и в здравом уме из следственно-оперативной группы быстро перевели работать в другие районы, дело неожиданно спустили на тормозах и передали в область, а оттуда, по слухам, вся информация о событиях той страшной ночи докатилась до Москвы. Отдел дальше жил своей жизнью, но старший лейтенант не отказался от затеи навсегда оставить службу в органах. До пенсии Олег Паньшин поменяет ещё, наверное, с десяток рабочих мест, периодически борясь с желанием напиться вдрызг. Он так и не женится, а старость встретит где-то на просторах Самарской области, выходя вечерами на лавочку к другим дедам и судача с ними о жизни. Но никогда, никогда во время таких разговоров он не упоминал истории, связанные с посёлком Строкалино и Волчьим озером, потому что слухи, которые доходили до него уже после увольнения из полиции, ледяными пальцами сплетались на горле и душили бедного Олега. Рассудок отчаянно боролся с безумием, но эта борьба пробуждала старые воспоминания, которые превращались в ночные кошмары…

И он постоянно слышал зов. Странный, чарующий и ужасающий зов, прямо из глубин Волчьего озера.

* * *

– Товарищ капитан… А голова-то… где? – испуганно спросил Фаткин.

Ивашкевич ничего не ответил, только покачал головой. В райотделе по форме обращаться друг к другу было принято лишь во время разводов и в присутствии «больших начальников». Ещё десять минут назад он был для старшего лейтенанта просто «Фёдоровичем», но сейчас Фаткин обратился к нему по званию, и Ивашкевич его понимал: старлей был напуган до смерти. Будучи оперативным участковым, самое страшное, что ему довелось увидеть – это обделавшийся алкаш, который сладко спал в луже собственного говна. А вот капитан повидал на своём веку немало, две горячие точки за плечами оставил, много верных друзей похоронил в девяностые, но даже его слегка передёрнуло от вида того, что сейчас лежало в сухой траве, на опушке ольхового леса.

А лежало там тело участкового уполномоченного Сторчака. Одно тело. Без головы. Вокруг стояла тишина, как на кладбище, лишь только ветер изредка гулял в кронах деревьев, а те отзывались шорохом, похожим на шёпот. Со стороны озера веяло прохладой.

На самом деле, следственно-оперативная группа районного отдела полиции, состоявшая из следователя капитана Кирилла Ивашкевича, старшего лейтенанта Антона Фаткина, эксперта-криминалиста майора Пронина и водителя, младшего сержанта Дьяченко, не рассчитывала на какой-то серьезный выезд. На сутки заступали совершенно спокойно, последним серьезным происшествием в Стародвинском районе была пьяная драка на одном из хуторских выпускных вечеров, но и там обошлись силами местного участкового.

В этот раз, когда переехали через мост и повернули в сторону села Строкалино, оставив позади асфальтовую дорогу, полицейские даже и не задумывались о том, что найдут возле Волчьего озера. Фаткин даже рассказал анекдот, просмеяться после которого не могли до тех пор, пока на горизонте не показались редкие огоньки ночного села Строкалино.

– Федорович, слыхал анекдот про драку с ментами?

– Неа… – лениво ответил Ивашкевич. «Нива» лихо подскакивала на ухабах, которыми вся дорога была утыкана так, словно вчера тут пролетали немецкие бомбардировщики времен Великой Отечественной.

– Короче, звонок. «Алло, это пожарные? Да, слушаем! Да тут просто врач с ментом дерутся, я чёт хер его знает куда позвонить!».

В кабине «Нивы» раздался дружный хохот. Конечно, любому сотруднику претило нарицательное слово «мент», которым благодарное гражданское население много лет назад окрестило сотрудников органов внутренних дел, но ради шутки сами сотрудники могли себе позволить употреблять его сколько угодно раз.

Думая об этом и вытирая выступившие от смеха слезы, Фаткин спросил:

– Как думаешь, Сторчак решил с этой дамой беленькую на берегу распить? Романтика, йоптыть…

– Понятия не имею, – не отрывая взгляд от дороги ответил Ивашкевич. – Насколько знаю, он вообще-то не любитель.

– Ну мне перед отъездом мужики сказали, что баба там как раз… на любителя! – Фаткин снова заржал.

Ивашкевич криво улыбнулся, остальные лишь тихо хихикнули. Анекдот про драку был смешной, но пошлый юмор капитан не очень ценил. Можно было всё списать на юный возраст старлея. Гормоны играют, ясное дело. Кирилл вспомнил, как в середине девяностых сам сидел в окопах с такими же, как и он, зелеными пацанами. Над головой свистят пули, где-то взрывается дом, иногда гудит вертушка, а мысли и разговоры только об одном – о бабах. Так что пусть себе шутит, лишь бы войны не было, как говорится.

Но шутки кончились, как только они приехали в Строкалино. «Нива» заглохла примерно за сто метров до дома звонившей в отдел бабушки. Пронин и Дьяченко остались у насмерть перепуганной Головиной, а вот Ивашкевичу и Фаткину было поручено дойти до Волчьего озера и разобраться, что там к чему. Тишина ночного леса и без того не вызывала особого восторга, но самое жуткое было ещё впереди. Капитан и старший лейтенант начали звонить Сторчаку и, услышав где-то вдалеке тупую попсовую мелодию, они пошли на звук мобильника, вернулись чуть назад по дороге и на опушке леса нашли местного участкового.

Точнее, его «основную» часть.

Следов борьбы вокруг они не нашли, но это казалось мелочью, по сравнению с тем, что вокруг совершенно не было крови. Даже под телом, в том месте, где заканчивалась шея Сторчака. Кровь осталась только на теле, трава и земля выглядели идеально чистыми. Казалось, будто его убили где-то в другом месте, и когда вся кровь вытекла, то просто перенесли сюда и бросили в траву.

Где-то в глубине урочища, на другом берегу Волчьего озера, ухнула сова. Фаткин вздрогнул, Ивашкевич не моргая смотрел на мёртвого участкового. Собравшись с мыслями, капитан присел на корточки рядом с трупом. Инструкции запрещали что-то трогать вокруг, дабы не усложнять работу экспертам, так что Ивашкевич решил ограничиться визуальным осмотром. Сомнений почти не осталось: голову отгрыз крупный зверь. Рваная рана выглядела так, словно кто-то («Или что-то?» – промелькнуло в голове капитана) сначала вгрызся клыками в кадык, а затем резко оторвал голову.

Однако, всё это никак не вязалось с отсутствием крови, да и в целом Ивашкевич очень сильно сомневался, что в этих краях водятся звери, способные сотворить такое. Но как ещё иначе объяснить произошедшее? В тот же миг, словно в подтверждении его мыслей, Фаткин испуганно сказал:

– Медведь, походу…

– Сам ты медведь, Антоша. – сказал Ивашкевич. – Какие медведи в Волгоградской области?

Фаткин ничего не ответил. Он не мог оторвать взгляд от трупа. Ивашкевич посветил фонариком прямо в лицо старшего лейтенанта и про себя чертыхнулся: Антон побледнел, как мел.

– Пойди лучше эту вон подними! – приказным тоном сказал Кирилл и кивнул в сторону трухлявого пня, возле которого, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в гипнотическом бреду, сидела Варвара Головина. Она была одета в старую, затасканную ночнушку. Варвара словно лезла через дебри, прокладывая себе путь головой, из-за чего короткие черные волосы покрылись сухими листьями и кусками веточек. Антон подошел к ней поближе, весьма осторожно, как будто боялся спугнуть.

Они заметили её не сразу. Местная забулдыга как будто не видела ничего вокруг и пребывала в какой-то прострации. Обхватив голени руками, она смотрела в одну точку, не моргала, и просто покачивалась из стороны в сторону, как неваляшка. Под попой женщины уже была солидная вмятина, потому как вес сей любительницы горячительных напитков, судя по всему, приближался к доброму центнеру.

Подходя ближе, Фаткин порадовался, что длина ночнушки заканчивалась аж в районе щиколоток потерпевшей, так как ему сейчас не очень хотелось изучать рыхлые бедра полоумной деревенской бабёнки.

В глаза светить Варваре он побоялся, так что луч света выхватил из темноты сплетенные на ногах руки.

– Эй, гражданочка… Что зде…

Фаткин не договорил, слова как будто навсегда вылетели из памяти. А всё из-за рук Головиной, которые от кончиков пальцев до самых локтей покрылись странной чёрной смолой.

– Фёдорович, что за херня? Глянь сюда…

– Ну ты что там, с бабой справиться не можешь? Тут жмур без башки, а он… Твою м-мать…