Первая борьба за МИР. Книга третья

© Андрей Николаевич Трушкин, 2026

ISBN 978-5-0070-9146-6 (т. 3)

ISBN 978-5-0069-6113-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Тразименское озеро

Консул Гай Фламиний с огромным трудом заставлял себя выслушивать обвинения, звучавшие со стороны настигших его в дороге послов Сената. Квинт Теренций и Марк Антистий старались вовсю. Они то едва ли не нападали на консула, обвиняя, буквально обвиняя его во всех бедах Республики, которые непременно произойдут в ближайшую минимум тысячу лет, то начинали взывать к его гражданской совести, призывая не забывать об обычаях предков, освященных Юпитером, Минервой, Юноной, Марсом и прочими олимпийцами. Бросив взгляд на своего легата, Фламиний отметил, что Секстий Латеран недовольно хмурился, поглядывая на прибывших в консульскую армию сенаторов. Значит, и он понимает всю лживость и лицемерие сложившейся ситуации, хмыкнул про себя консул. Эта мысль наполнила его мрачным удовлетворением. Все-таки удалось добиться утверждения своим легатом разумного человека. Но, продолжая искоса наблюдать за Латераном, Фламиний заметил, что легат готов сорваться и накричать на двух полоумных стариков, которые никак не могли угомониться и продолжали беспокоить самих богов безумными воплями. Пора было консулу самому вмешаться в происходящее, пока не случился скандал. Ведь скандал был Фламинию совершенно не нужен. Пока, по крайней мере. Вот разобью Ганнибала, подумал консул, и буду готов сам спровоцировать ссору. После победы народ разорвет патрициев, которые посмеют наброситься на победителя Карфагена. Но не сейчас. Сейчас плебеи пребывали в крайне тревожном состоянии. Когда консул покидал Рим, создавалось впечатление, что город вымер — уходившее войско провожала тишина. Но тишина эта была обманчивая и крайне настороженная. Победа над пунийцами должна была сформировать условия для взрыва. И Фламиний рассчитывал использовать этот взрыв в свою пользу. Но для этого нужно было победить…

За время подготовки армии к походу на север Фламиний совершенно замотался. Это было, конечно, неудивительно. Республика пребывала в состоянии самой страшной войны в своей истории с чудовищно сильным противником. Проклятые патриции вели дело к столкновению, надеясь на увеличение своих и без того громадных прибылей. Но как только они добились своего и война из гипотетической возможности стала фактом, так выяснилось, что ни они сами, ни их прихлебатели из плебеев, изменившие своему классу, ни на что не способны. Оба консула прошлого года были разбиты пунийцами. И теперь Фламиний был вынужден создавать новую армию, чтобы помешать карфагенянам атаковать сам Рим. Но наиболее страшным оказалось другое. Вовсе не военные приготовления утомили консула. Здесь-то как раз все было понятно. Надо набирать новых солдат, организовывать обучение, вызывать получивших опыт сражений с пунийцами воинов Семпрония, чтобы выступили инструкторами, проводить слаживание римских и союзнических контингентов. Набралось много и других дел, но все они были понятны. А вот открытое противодействие со стороны знати выводило из себя, утомляло, лишало сна.

Казалось бы, проведено ритуальное очищение города, боги этим удовлетворились, можно забыть о грозных предзнаменованиях и спокойно готовиться к новой кампании. Фламиний уже было совсем выбросил из головы тревоги, навеянные Марком Метеллом, и погрузился в создание собственного войска, как жрецы неожиданно вновь начали баламутить народ. Гай Теренций Варрон, как и ранее, зачитывал все те слухи, которые по мере поддержки сторонниками Фабиев, игравшими значимую роль в жреческой среде, приобретали характер официальных заявлений. Как ни горько было вспоминать об этом, Фламиний криво улыбнулся. И на кого только были рассчитаны все эти вздорные слухи. На народ, сам себе ответил консул, на большинство людей, которые темны и верят в любую ерунду, особенно если она предрекает несчастья. Ну почему, почему, спрашивал себя консул, люди всегда готовы столь рьяно поддерживать всякий негатив. Внутренний голос говорил ему, что так было и так будет всегда. Но как не хотелось в это верить, особенно если сам Фламиний занял позицию народного вождя. В таком случае он не мог отвергнуть то, что разносилось по Риму и всей Италии, без ущерба для самого себя.

Утверждалось, что в Пренесте с неба падали горящие камни. Ну как могут гореть камни, едко интересовался Фламиний у ближайших соратников. Но те лишь пожимали плечами и предлагали не задаваться очевидными вопросами, а подумать о том, как все эти известия воспримут простые люди. И заодно, добавлял всегда Марк Метелл, Фламинию не следовало озвучивать такие вопросы публично, ведь сомнение в знамениях могло быть использовано сенаторами против него.

— Ты пойми, — объяснял Метелл очевидное, — совершенно не имеет значения, могут камни гореть или не могут. Народ боится подобных слухов. Особенно сейчас, когда идет схватка не на жизнь, а на смерть, при этом наши войска уже потерпели тяжелые поражения. А уж когда прихвостни Фабия среди жрецов начинают трактовать все это неблагоприятным образом, то люди волнуются. Тем более что тебя всегда обвиняли в пренебрежительном отношении к богам. Патриции распространяют слухи, будто олимпийцы недовольны твоим избранием в консулы.

Все это Фламиний и сам прекрасно понимал. В своей пропаганде он неоднократно прибегал к демагогическим приемам, учитывая то, что народ жаждет простых решений. Обвинить в людской бедности патрициев — запросто. Люди будут рады тому, что не они сами виноваты в собственных несчастьях. Но теперь все это играло против него. Консул уже не мог просто отмахнуться от предвестников несчастья. Тем более что только горящими камнями «знамения» не исчерпывались. В Арпах некие обыватели видели на небе солнце, сражающееся с луной. Конечно, если вдуматься, в этом не было ничего удивительного. Зима, последовавшая за непростой осенью, подорвала силы каких-нибудь бедолаг, а те решили подкрепить себя вином. Вот и не рассчитали. Тут и не такое увидишь. Но знамение-то было тревожное! В Риме статуи Марса покрылись потом. И даже если бы Фламиний лично начал убеждать людей, что ничего страшного в этом нет, что действительно придется попотеть, чтобы победить такого противника, как Ганнибал, никто бы ему не поверил. Те самые люди, которые совсем недавно голосовали за него, уже были готовы требовать сложения им полномочий. Вдобавок ко всему в Капуе будто бы пылало небо, где-то петухи превратились в кур, а куры в петухов. Подобный бред вновь привел граждан Рима в совершенно исступленное состояние, близкое к помешательству. Всем этим немедленно воспользовались патриции. Фламиний уже даже не мог видеть самодовольное выражение лица своего коллеги и регулярно отворачивался, лишь поздоровавшись с Сервилием. Последний вместе с сенаторами регулярно принимал участие в ритуальных очищениях, призванных вернуть Республике милость богов.

Но проклятые патриции на этом не останавливались. Под шумок религиозных треволнений они начали борьбу против закона Клавдия. Фламиний буквально скрежетал зубами, видя, что то, за что он бился на протяжении всей своей жизни, пытаются разрушить представители знати. Дошло до того, что какие-то крикуны начали убеждать народ в том, что обеспеченное законом ограничение участия сенаторов в морской торговле мешает Республике развиваться. Более того, они утверждали, что если бы этого ограничения не было, то торговля развивалась бы активнее, а идущую войну Рим бы встретил гораздо лучше подготовленным. Фактически бессовестные болтуны обвинили консула в поражениях, которые потерпели от Ганнибала Сципион и Семпроний.

Верные консулу люди поймали подлецов, после чего тех никто не видел. Бывает. Проснулась совесть в крикунах, в результате те устыдились всего сказанного и убрались с глаз долой. Но камень был брошен в воду, и круги от него пошли. В народе начался глухой ропот, который был направлен против Фламиния. Пользуясь подобным возбуждением, сенаторы были готовы отменить или серьезно ограничить те законы, за которые в предшествующие годы боролся Фламиний. Более того, консул опасался, что под предлогом неблагоприятных знамений политические противники могли бы постараться задержать его в Риме и отправить сражаться с Ганнибалом Сервилия, передав тому объединенную армию.

Подобное развитие событий разрушало все надежды Фламиния, а потому, посоветовавшись с Метеллом и Варроном, он тайно выступил из Рима. Кроме того, вместе со своим штабом он проанализировал возможные пути Ганнибала и определил тот из них, который явно виделся приоритетным. Учитывая мощь карфагенской конницы, римляне предположили, что пунийцы, скорее всего, двинутся в Этрурию через Аримин, где были ровные места, позволявшие врагам использовать это преимущество. Поэтому Фламиний передал приказ Семпронию перевести остававшиеся у того войска в этот город и сам двинулся туда же. Но выходить пришлось в большой спешке, что не позволило принести обязательные жертвы богам. Увы, патриции и здесь использовали промах консула, и вот сенатские послы стоят перед Фламинием и требуют вернуться в город и принести как необходимые, так и искупительные жертвы.

— Взываю к тебе, о великий победитель проклятых племен бойев и инсумбров, — распинался Марк Антистий. — Да не забудешь ты о величии наших предков. Вспомни, что ни в минуты неудач, ни в моменты славы не выказывали они пренебрежения к богам! Вернись в Рим и принеси все необходимые жертвы. И тогда милостью богов твой меч обагрится пунийской кровью. Не пытайся поставить себя выше олимпийцев, всегда стоявших на страже интересов Республики!

Фламиний почувствовал, что еще немного, и его вырвет. Подобным высоким слогом приходилось изъясняться в Сенате, но в обычной обстановке Антистий был попросту смешон. Ну не говорят так люди, когда хотят, чтобы их действительно услышали. Но из всего этого непреложно следовал однозначный вывод: нагнавшие консула по дороге на север послы вовсе не ставили задачу убедить Фламиния в собственной правоте. Наоборот, они привезли ему ультиматум. Или консул возвращается в столицу и признает первенство Сената и своего коллеги Сервилия, или любая неудача, кто бы ее ни потерпел, будет связываться с его именем. Патриции распустят слух, что во всем виноват наглый демагог Фламиний, из-за безрассудства которого боги отвернулись от Рима. Потерпит в Испании неудачу Сципион — виноват Фламиний, высадятся пунийцы на Сицилии, и тут ответственность консула налицо. Знать действует системно, думал Фламиний, поэтому ее ходы отточены. А за ним нет никого, кроме нескольких сподвижников, вот и получаются у него вместо логично следующих друг за другом шагов какие-то конвульсии. Но все равно останавливаться было нельзя. Фламиний не мог допустить, чтобы все, за что он боролся в течение своей жизни, пошло прахом. А с патрициями всегда так. Стоит уступить в малом, они захватят все, что смогут.

Голоса послов становились все более громкими. И это тоже было неудивительно. В условиях, когда римская армия даже не разбила настоящий лагерь, а чего, собственно, было бояться на территории, куда пунийцы еще не заглядывали, пререкания консула и сенаторов были хорошо слышны воинам. А римляне — суеверный народ. Фламиний живо представил себе, с каким страхом его люди прислушиваются к речам Теренция и Антистия. Ведь если консул действительно прогневал богов, то получалось, что он вел своих солдат на верную смерть. Неожиданно слух Фламиния выхватил пение птиц. Надо же, думал он, идет такая война, а птицам хоть бы что. Они поют, потом совьют гнезда, выведут птенцов. Все будет идти своим чередом, пока люди сражаются друг с другом ради власти и богатства. Или эти сражения и являются нормой для людей? Странные мысли крутились в голове консула. Вот сейчас бы лежать под деревом и слушать пение птиц, а не тащиться с войском на север. Но все это было для него недостижимо. Еще и этот обоз с кандалами мешал быстрому продвижению. Но он также выполнял важную задачу — люди видели, что полководец настолько уверен в успехе, что уже готовится заковывать пленных. Затуманившийся было взгляд Фламиния обрел привычную твердость, и он повернулся к послам.

— Вот что, отцы-сенаторы, — произнес он с неприкрытой усмешкой. — Я очень благодарен вам, что вы беспокоитесь о том, пользуюсь ли я поддержкой богов. Я весьма ценю такое доброе отношение ко мне. Знаю, что вы всегда проявляли его, а также что и впредь не откажетесь от подобного. Надеюсь, что уже скоро и мне представится случай отплатить вам той же монетой.

Секстий Латеран даже закашлялся, когда до него дошел смысл слов консула. Но Фламиний не дал его кашлю перейти в хохот и повысил голос, чтобы максимально возможное число воинов слышали его дальнейшие слова:

— Но я хочу обрадовать вас. Боги на стороне Республики! — И не давая своим оппонентам возможности возразить, консул продолжил: — Да. Мы уже собрали немало информации о пунийцах. Уверовав в наступление весны, они пытались перейти Апеннины и вторгнуться в Этрурию. Но в этот момент разыгралась невиданная для весеннего времени буря. Их слоны погибли, сами карфагеняне понесли тяжелые потери. Почему же буря преградила им путь? Нет, скажу я, не буря. Это сами боги встали на защиту Италии. Теперь же они придадут сил нашему войску, уберегут людей от опасности. Уже этой весной мы уничтожим Ганнибала.

Фламиний отметил, что бродившие вокруг воины внимательно слушали его. Тишина сгустилась настолько, что ее, казалось, можно было рубить мечом. Но успех еще не был закреплен.

— Почему же так произошло? — буквально вскричал консул. — Наши боги суровы к нарушителям клятв. Карфагеняне клялись нам в вечной дружбе, но Ганнибал нарушил это слово. И теперь ему никогда и ни в чем не будет удачи.

Со всех сторон раздались крики поддержки. Фламиний слегка кивнул Латерану, чтобы тот использовал душевный подъем людей и проводил постоянную агитацию среди них в пользу Фламиния. Видя, что люди захвачены идеей разгрома карфагенян, консул подытожил:

— Трубить сигнал! Выступаем. Нам еще немало идти до Аримина, где нас ждет подмога.

Глядя на то, как вытянулись лица Теренция и Антистия, Фламиний понял, что попал в цель. Они не были готовы к подобному повороту и не находили достойного ответа. Ну и замечательно, подумал консул. Ему вновь удалось перехитрить патрициев. Ну а когда он вернется в ранге победителя Ганнибала, Сенат не посмеет даже пытаться унизить его. Вокруг царили суматоха и радостное оживление — выступать готовилась армия в несколько десятков тысяч человек. Не удостаивая более сенаторов даже взглядом, Фламиний вскочил на коня и поскакал вперед, как бы указывая путь своим воинам.

Мысленно консул ругал сенаторов последними словами. Вот так, не просто мешали ему избираться, не только пугали народ жуткими предзнаменованиями, но еще и откровенно пытались сорвать кампанию идиотским предложением вернуться в Рим для проведения жертвоприношений. Даже если оставить в стороне риски того, что какое-нибудь карканье будет истолковано в неблагоприятном смысле и ему все-таки дадут уехать из столицы, оставался еще Ганнибал. Ганнибал, который не терял и не будет терять времени зря. Это повезло, думал Фламиний, что буря нарушила планы карфагенян. А если бы они перешли горы, вышли бы на равнинную местность, где великолепная нумидийская конница могла бы демонстрировать все свои преимущества? Что бы тогда? Нет, пока Ганнибал зализывает раны в Лигурии, куда, как докладывают шпионы, он отступил после неудачи в горах, необходимо перекрыть ему все пути в Этрурию. Очевидно, что пунийцы попытаются прорваться к Аримину — дорога там идет по ровной местности, так что конница очень опасна. Именно поэтому необходимо было как можно скорее расположиться там лагерем, занять удобные позиции и встретить Ганнибала в выгодных римлянам условиях. И тогда победа окажется гарантирована. Ну а сразу после этого Фламиний мог бы переправиться на Сицилию и планировать экспедицию в Африку. На всякий случай капитаны усиленного вновь построенными кораблями флота получили приказание оставаться в Остии, чтобы как можно скорее принять на борт войска Фламиния после победы над Ганнибалом. Пусть Сервилий усмиряет галлов, самодовольно ухмылялся Фламиний. Один раз сенаторы уже не дали ему добить инсумбров, пусть теперь ставленник патрициев и возится с северными варварами. Ну а самому Фламинию достанется Карфаген.

Мысли вновь вернулись к послам Сената. Ну что за дураки. А, может, они действительно верят, что необходимо задобрить богов? Фламиний бы не отказался от божественного вмешательства, но он привык к тому, что боги предоставляют людям преодолевать трудности самостоятельно. А помогают они лишь тем, кто упорно трудится и не тревожит небожителей своими мольбами попусту. Так что не жертвы приносить следовало, а спешить на север и готовиться к сражению с карфагенянами. А какой прекрасный здесь воздух, пронеслось в голове. Ну все, усмехнулся консул, напряжение дало о себе знать — хочется отвлечься. А отвлечься было на что — природа уже полностью оправилась от зимы и так и манила к себе…

Через несколько дней войско Фламиния наконец-то достигло Аримина, где под начало консула поступили контингенты, приведенные из Галлии Тиберием Семпронием Лонгом. Римский командующий сознательно приказал консуляру отступить из Плаценции на юг, потому что не хотел сражаться с Ганнибалом в Галлии. Увидев огромное римское войско, зашедшее в их страну, бойи и инсумбры прислали бы пунийцам дополнительных солдат. Кроме того, сражение во враждебно настроенной стране произошло бы в крайне невыгодных для римлян условиях. Лучше чуть отступить, чтобы добиться победы, а уже потом разобраться с галлами, решил Фламиний. Принимая войска Семпрония, консул не смог сдержать эмоций, а кроме того, он видел, что и легат Латеран разделял его мнение.

— Ну что, Латеран, — со смешком обратился к нему Фламиний, — не слишком жалуют нас сенаторы, организовавшие жеребьевку?

Легат ответил кривой ухмылкой, не требовавшей каких-либо слов для разъяснения его настроя. Сенаторы вообще не слишком помогали в подготовке войска Фламиния. Для начала не хотели утверждать Латерана в должности легата и пытались подсунуть Фламинию кого-то из патрициев, который бы парализовал всю деятельность консула. Убедить их прекратить помехи удалось лишь угрозой того, что Фламиний сразу из Сената отправился бы в народное собрание. Консул даже пообещал назвать народным трибунам имена всех тех, кто ему препятствовал. В ответ патриции начали взывать к памяти его отца. Впрочем, это было бесполезно. После того, как отец в последние годы жизни выступил против закона Клавдия, он перестал существовать для Фламиния.

Но и в дальнейшем патриции сделали все, чтобы помешать Фламинию достойно подготовиться к столкновению с Ганнибалом. Латеран доложил о том, что все сколь-либо стоящие новобранцы попадают в легионы Сервилия, Фламинию же достается откровенный сброд. Очередной скандал, затеянный консулом, привел к тому, что удалось пересмотреть систему распределения, но все равно верные люди вынуждены были приглядывать за происходившим. А много ли их было, верных? Даже сам народный трибун Марк Метелл вынужден был вмешаться в процесс распределения. Позор Республике за такое.

Вот и при жеребьевке, распределявшей войска предыдущих консулов, Фламинию досталась армия Семпрония. Впрочем, какая это была армия? Толпа спасшихся от разгрома при Требии солдат, которую к тому же почти не кормили в течение всей зимы, поскольку все снабжение велось по реке Пад. И вот этот депрессивный полуголодный сброд должен был Фламиний вести на Ганнибала! Сервилий же получил войска от Публия Корнелия Сципиона, которому к тому же выделили проконсульский империй. И пока Фламиний должен был сражаться с Ганнибалом, патриций, допустивший пунийского полководца с армией в Италию, отправился отвоевывать серебряные рудники Испании. Нетрудно догадаться, кому на самом деле они достанутся. Точно не Республике!

Ну вот уже и лагерь был разбит, выстроены необходимые укрепления, армия была готова во всеоружии встретить карфагенян, а на душе Фламиния было неспокойно. Вызвав Латерана, он поделился с ним своей тревогой:

— Не могу понять, Латеран, — взволнованно рассуждал консул. — И военные действия Ганнибала в Испании, и его поход в Италию, и сражения со Сципионом и Семпронием демонстрировали то, что этот пуниец рассчитывает на стремительность и внезапность своих действий. Но что происходит сейчас? Семпроний отступил из Галлии без каких-либо препятствий со стороны карфагенян. Мы при всем противодействии родовитого сброда, заседающего в Сенате, добрались до Аримина, затем перешли к Аррецию и выстроили укрепления, которые позволяют нам уверенно ожидать врага. Сейчас ты организовал тренировки, позволяющие провести слаживание наших легионов. А ведь вместе с воинами Семпрония у нас почти сорок тысяч человек — серьезная сила. О пунийцах же ни слуху ни духу. Как это можно объяснить?

Нахмурился Латеран. Видно было, что и его беспокоила легкость продвижения.

— Да, меня это тоже тревожит, — заметил легат. — Слишком уж все благостно. Мы как будто готовим наилучшие для себя условия сражения, а враги нам ничем не мешают. Возможно, что-то задумали.

— Вот я тоже так думаю, — не дал договорить своему подчиненному Фламиний. — Организуй разведку. Но пусть наши люди зря не рискуют. Все-таки их у нас не бесконечное количество. Разузнают, где пунийцы, и обратно. А ты пока усиль тренировки людей.

Разведчики вернулись очень скоро, но результаты их вылазки озадачили консула еще сильнее. Карфагеняне оставались в Лигурии. Они объезжали новых лошадей, которые должны были заменить животных, павших во время бури в Апеннинах, но не предпринимали попыток выдвинуться к Риму.

Да что же это такое, отказывался понимать происходящее Фламиний. Карфагеняне, находившиеся в чужой стране, должны были быть заинтересованы в скорейшем завершении военных действий, ведь им даже неоткуда было получать дополнительные силы. Все галлы, которые хотели, уже вступили в их войско. А если Ганнибал продолжит бездействовать, то и армия его разложится. Нет, что-то тут не так, решил консул и распорядился усилить разведку.

Новые разведчики вернулись в лагерь у Арреция, но и их новости не улучшили настроение Фламиния. Наконец-то, совершив все положенные процедуры, с огромной задержкой подошли войска Сервилия и расположились неподалеку, но в более холмистой местности. Фламиний усмехнулся про себя осторожности коллеги, который явно опасался вражеской конницы. Какой смысл стеречь горную дорогу, если противник пойдет по равнине, где сможет использовать всадников? И все же Фламиний направил в лагерь своего то ли коллеги, то ли противника вестников с предложением координировать совместные действия для обеспечения наилучшего итога сражения с пунийцами.

Впрочем, ответ Сервилия не удивил народного консула. Патриций писал, что его армия очень устала и нуждается в отдыхе. Но когда она будет готова, консул Сервилий будет рад обсудить возможные совместные действия, которые пойдут на благо Республике. Фламиний в очередной раз понял, что может рассчитывать только на себя. Вновь некстати вспомнился отец. Эх отец, ты так и не понял, что все в этом мире меняется, думал консул. Вот так, самый близкий человек выступил против того, за что бился народный вождь. Ну никак не укладывалось это в голове. Только общей людской темнотой можно было объяснить подобное.

Но шли дни, а о карфагенянах все не было никаких вестей. Вроде бы докладывали разведчики, что видели некое оживление в пунийском лагере, но ни на Арреций, ни на Аримин противник никак не выступал. Фламиний уже было начал совещаться с Латераном о том, не пора ли двинуться в Галлию и там сразиться с трусливым пунийским львом, как неожиданно в преторий ворвался командир разведчиков, систематизировавший сведения, приходившие со всей округи.

— Господин! — завопил тот.

— Почему ты врываешься в преторий, как будто это таверна? — вскипел Фламиний. — Ну, говори, что случилось! Клянусь Юпитером Капитолийским, если твои сведения не несут ничего срочного, то я отдам тебя в руки ликторов.

— Господин, — офицер даже начал заикаться от волнения, — п-п-пунийцы…

— Да говори же, — Фламиний начал уже подсказывать своему подчиненному. — Ганнибал выступил в направлении нашего лагеря?

— Господин, Ганнибал уже в Этрурии!

Фламиний лишился дара речи и просто сидел на своем месте, будто пораженный громом. Ганнибал в Этрурии. Но это было совершенно невозможно. Римские войска перекрыли все дороги. Да и как можно было так быстро преодолеть все это расстояние?