- -
- 100%
- +
— И что же он делает, — вступил в разговор Секстий Латеран.
— Господин, — отвечал разведчик, — он уничтожает все на своем пути и движется в сторону Рима.
— Рима, — прорезался наконец голос у Фламиния. — Так чего мы ждем? Срочно собираемся и догоняем его. Надо остановить этого подлого варвара!
Латеран и офицер спешно выбежали из претория. Фламиний же ошарашенно сидел в одиночестве. Перехитрили, перехитрили пунийцы! А ведь сенаторы теперь обвинят его во всем. Есть только один способ избежать подобной обструкции — победить карфагенян. И он, Гай Фламиний, сделает это уже в самое ближайшее время!
* * *Когда жена спросила Адгербала, что означает его имя, он честно ответил ей: «Могучий Ваал». Смысл этого имени заключался в том, чтобы призвать всю силу верховного божества ханаанской религии на помощь его обладателю. И вот сейчас Адгербал призывал бога на помощь, просил его силы. Но умолял он лишь о том, чтобы ему дали спокойно умереть. Вот уже вторые сутки он брел через непролазное болото, источавшее жуткое зловоние, и совершенно не понимал, зачем он это делает. Смысл всего происходящего остался где-то далеко на краю этого нескончаемого болота. Там все казалось ясным и даже не столь сложным, особенно после труднейшего перехода через Альпы. Но теперь создавалось ощущение, что Альпы были детской забавой по сравнению с нынешним испытанием. Испарения, исходившие от болотной жижи, забили нос Адгербалу, и он оглушительно чихнул. А потом еще раз. И еще. О Ваал, дай мне окончить жизненный путь в покое. Даже если конец придет здесь, пошли хоть какую-нибудь кочку, дабы встретить смерть на твердой земле. Конь под Адгербалом в очередной раз споткнулся. Видимо, благородное животное слишком устало. Пришлось спрыгнуть с него, после чего карфагенский аристократ по пояс погрузился в жуткую жижу, а охранники кинулись со всех сторон, пытаясь помочь в случае, если их господин увязнет. Но нет, здесь оказалась не такая уж топь. Поэтому Адгербал кинул поводья одному из телохранителей, взял в руку шест и, проверяя им дорогу, через силу пошел дальше. Коня же повели налегке. Ну и ладно, так хоть будет шанс, что этот верный помощник переживет жуткий переход. О Ваал, вспомни о своих почитателях. Ты силен в Африке и Финикии, откуда некогда прибыли наши предки. Но взгляни хоть мельком и на эту жуткую Италию. Адгербал всхлипнул. Это проявление слабости, тем более допущенное в присутствии охранников, устыдило его и заставило несколько встряхнуться. Нет, хватит думать о худшем. Надо заставить себя думать о чем-то более приятном. Ну а если это не получится, то хотя бы о борьбе с римлянами в рамках новой кампании.
Пребывание в Лигурии затянулось. Адгербал не ожидал, что простой карфагенского войска окажется столь длительным. Но, видимо, слишком дорого далась попытка рывка через Апеннины. Ужасная буря, преградившая путь карфагенскому войску, нанесла тому тяжелые потери. И дело было даже не в слонах. Адгербал разделял мнение Карталона о том, что после зимы эти африканские громадины были уже совершенно бесполезны. И действительно, слишком уж легко они погибали, стоило пойти дождю со снегом. Вот и остался лишь один слон как сиротливое напоминание о далекой родине. А вот конница понесла огромные потери. Лошади, с таким трудом собранные для пополнения в течение зимы, массово дохли. И карфагеняне оказались лицом к лицу с необходимостью заново оснащать конницу. И как бы ни были искусны нумидийские всадники, им все равно потребовалось немало времени для того, чтобы объездить коней и заставить их чувствовать своих седоков столь же чутко, как делали это те прекрасные низкорослые лошадки, на которых конники выехали в прошлом году из Нового Карфагена.
Да и сами люди выглядели откровенно жалко. Карталон, осматривая воинство, перенесшее бурю в горах, отметил, что оно похоже на толпу нищих бродяг. По мнению друга, даже если бы римляне не стали оказывать сопротивление, то без длительного отдыха и восстановления сил такое воинство если бы и дошло до Рима, то смогло бы лишь размахивать клюками у городских ворот. Глядишь, римляне бы сжалились и подали милостыню. Смех смехом, но Адгербал даже рассердился. Открыл было рот, чтобы обрушиться на Карталона с осуждением, но немного подумал и закрыл. Все-таки именно Карталон придумал выход из тяжелейшего положения, в котором оказалось войско в горах. В ситуации, когда наемники были готовы взбунтоваться, слоны и лошади погибали, именно Карталон отдал приказ, спасший армию. Да и сам показал пример. Сумасшедший бег вниз по горным тропам до сих пор был перед глазами Адгербала. Несколько раз он чуть не упал. Хорошо, что подхватили собственные охранники, потому что воины не могли остановиться в такой ситуации. Они бы буквально затоптали упавшего офицера. Тем не менее все обошлось. Иначе в горах бы погибли от холода или бунта наемников. В итоге же хоть и с потерями, спаслись. Так что, решил Адгербал, Карталон имел право уничижительно высказываться о состоянии, в котором оказалось войско карфагенян. Тем более что он был не так уж далек от истины.
Вот и Ганнибал, оглядев свою потрепанную ораву, принял решение отправиться на отдых. Но поскольку оставаться в предгорьях было опасно, то полководец приказал направиться в Лигурию. С учетом случившегося зимой покушения на жизнь Баркида, тот не рискнул продолжать испытывать терпение галлов, явно тяготившихся содержанием крупного войска. И Ганнибал вновь оказался прав! Лигуры выразили поддержку союзу с карфагенянами, выдали римских пленников, кроме того, сама армия в благоприятных приморских условиях быстро пошла на поправку. Новое выступление сдерживала лишь необходимость объезжать лошадей, собранных с местных жителей взамен павших. Сам Адгербал не принимал участия в этих занятиях, а потому во время вынужденного безделья предпочитал обсуждать перспективы кампании с Карталоном. Тот был по обычаю мрачен и сразу обрисовывал те проблемы, с которыми должна была столкнуться карфагенская армия.
— Понимаешь, — рассуждал Карталон. — Мы не смогли воспользоваться римской заминкой. Ведь наши противники собирали новые контингенты, а также боролись друг с другом.
— Ты имеешь в виду противостояние Сената и Фламиния, о котором ты докладывал на совете у Ганнибала, — уточнил Адгербал.
— Именно. В сложившейся ситуации и римская армия собиралась медленнее, чем могла бы. И мы имели шанс вырваться за Апеннины. Тогда было бы снято напряжение у галлов, которых мы объедали всю зиму. Они избавились бы от прожорливых гостей и получили возможность вдоволь пограбить. Тем более что в областях, прилегающих к Риму, Ганнибал наверняка позволит армии это сделать.
— Но почему? — не сразу понял Адгербал.
— Потому что трудно рассчитывать на то, что латиняне будут массово переходить на нашу сторону. Скорее можно рассчитывать на кампанцев, самнитов или жителей Великой Греции, пусть там тоже все непросто. Конечно, грабить местных жителей — это ошибка. Но, к сожалению, в той войне, которая ведется, это случится.
— Почему ошибка? — Адгербал и сам догадывался, но хотел послушать рассуждения Карталона. Тем более что и отец просил не давать другу размышлять в одиночестве.
— Потому что без поддержки местного населения мы обречены. Карфаген не сможет присылать нам подкрепления, пока Сицилия находится в римских руках, пока вражеский флот господствует на море. Пытаться штурмовать Рим в лоб — самоубийство для нас. Так что надо биться за разрушение италийского союза. А здесь потребуется поддержка местных жителей.
— Как ты думаешь, мы сможем ее добиться?
— Трудно сказать. Для начала нам надо получить определенную свободу действий. Без победы над новыми римскими армиями мы такой свободы не достигнем. В дальнейшем необходимо будет не допускать грубых ошибок и играть на противоречиях между местными народами.
— Какими, например?
— Ну смотри. Галлы поддержали нас, потому что римляне буквально сейчас оккупируют их земли. Но жители Лация на нашей стороне не выступят. На юге Италии греческие колонисты традиционно противостоят коренному населению. Римляне всегда выступали в этих противостояниях в роли арбитра. Мы, если рассчитываем на победу, должны будем показать себя более желательными арбитрами, нежели римляне. Впрочем…
— Что «впрочем»?
— Не бери в голову, — отмахнулся Карталон. Но Адгербал понял, о чем не хотел говорить друг. Карталон скептически относился к возможности безоговорочной победы над Римом. Он скорее рассчитывал на то, что римляне, поняв тяжесть сопротивления, уступят, после чего будет заключен компромиссный мир по типу Лутациевого, но в пользу Карфагена. Карталон вообще относился к Риму с излишним пиететом. Но Адгербал решил не бередить чувства друга и перевел разговор на Карфаген:
— Интересно, нашим женам понравилось в Карфагене?
— Интереснее другое, — со смешком ответил Карталон, — насколько наши жены понравились Карфагену?
— Здесь-то что? — недоумевал Адгербал.
— Понимаешь, для нас они жены, женщины, которых мы взяли под свою защиту. Но для многих в Карфагене они безродные варварки. Это будет эксплуатировать Ганнон. Но и многие в торговой партии его поддержат. Например, те, кто недоволен лидирующей позицией твоей семьи.
— Возможно, ты прав, — протянул Адгербал, в очередной раз подумав про себя о том, насколько же глубоко Карталон смотрит в суть происходящего.
Адгербал, в глубине души недовольный обозначенным Карталоном двойственным положением их жен в Карфагене, поспешил прекратить тот разговор. Но, оставшись наедине с самим собой, задумался. Причем мысли его пошли в необычном направлении. Интересно, размышлял Адгербал, раз Карталон столь прагматично и цинично смотрит на жизнь, то он вообще способен радоваться ей? Или друг на самом деле пребывает в постоянно подавленном состоянии духа? А, может быть, он вообще не испытывает никаких эмоций, изредка надевая ту или иную маску для разговора? Вдруг его веселость, грусть, тревога — все это маски, прикрывающие постоянно проводящуюся оценку текущей и будущей ситуации? Сразу вспомнился отец. Старик Гасдрубал призывал не доверять Карталону. Сам Адгербал начал испытывать двойственные чувства. С одной стороны, если Карталон действительно не испытывает эмоций, то он опасен. Но с другой, именно друг уже неоднократно спасал и всю карфагенскую армию, и самого Адгербала. Может быть, наоборот — Карталон пытается казаться циником, но на самом деле он чувствует глубже, чем кажется?
Но пока войско карфагенян вынужденно находилось в Лигурии, из Рима приходили тревожные вести. Конфиденты докладывали, что новые консулы собрали большое войско, которое, впрочем, они вновь разделили на два, поскольку в противном случае конфликты между консулами парализовали бы армию. Но при этом римляне смогли существенно усилить флот. Да и в Испании обстановка складывалась не в пользу карфагенян. Молодой Ганнон был разбит прибывшими римлянами и попал в плен. Близко друживший с ним племянник Ганнибала был крайне опечален этим известием и требовал немедленного отмщения. Даже хотел выместить свою злобу на римских пленных, и только вмешательство самого Ганнибала помешало свершиться расправе.
— Своими действиями ты только сподвигнешь римлян на излишние жестокости, — строго высказал Баркид родственнику, и тот был вынужден покориться.
Становилось очевидным, что лишь активизация действий в Италии могла переломить ход войны и на других фронтах. Именно поэтому Ганнибал в какой-то момент собрал военный совет, на котором вырабатывался ответ на один-единственный вопрос: каким образом преодолеть сопротивление римлян и выйти из складывавшегося позиционного тупика.
В дебюте высокого сборища Махарбал, который в качестве начальствующего над конницей систематизировал сведения, собиравшиеся разведчиками, сделал доклад об общей ситуации. Последняя складывалась не лучшим образом для карфагенян. Армия консула Фламиния заняла сильные позиции у Арреция. При этом часть римского войска преграждала равнинный путь, другая часть занимала господствующие высоты, используя которые могла преградить карфагенянам путь в Этрурию. Одновременно с этим несколько запаздывавшая армия второго консула Сервилия двигалась в сторону Аримина, но, судя по траектории движения, ориентировалась на то, чтобы разбить лагерь в холмистой местности. Подобное расположение исключало возможность сражения с Сервилием с использованием всех преимуществ карфагенской конницы. Кроме того, остатки армий консулов предыдущего года Сципиона и Семпрония снялись с мест и ушли на другую сторону гор. Махарбал сделал акцент на том, что не стал пытаться помешать этому маневру по прямому указанию Ганнибала.
— Неужели Махарбал уже не так верит в Ганнибала, как раньше, что пытается выпятить его ошибки? — тихо прошептал на ухо Адгербалу Карталон.
— Друзья, — обратился к собравшимся Баркид. — Как вы все только что услышали, римляне занимают сильные позиции и намерены не пустить нас в Этрурию. Но прежде чем мы приступим к обсуждению наших дальнейших действий, я попрошу Карталона рассказать о политической ситуации в стане нашего врага.
Адгербал не ожидал от друга длинных речей, учитывая негативное отношение к нему со стороны большинства офицеров, и оказался прав. Карталон вкратце рассказал о противостоянии родовитых сенаторов и народного вождя Гая Фламиния, после чего высказал предположение о том, что в случае сражения с этим народным избранником второй консул не будет спешить с подмогой своему коллеге. Коллега, подумал Адгербал, какое ужасное слово. И ведь Карталон пользуется им. Как будто сам стал римлянином.
После доклада Карталона Ганнибал предложил собравшимся высказаться.
— Скажи, брат, — весьма резко начал Магон Баркид. — Почему ты не позволил Махарбалу помешать римским войскам уйти на юг? Теперь консульские армии будут больше, и нам придется труднее.
Краем глаза Адгербал увидел саркастическую улыбку Карталона. Он и сам понял суть претензии. Братья Ганнибала, признавая его первенство, тем не менее ревновали к его славе. И если Магон, находясь в армии, решился резко выступить на совете, оставалось лишь догадываться, какие интриги может плести Гасдрубал Баркид, который наверняка был немало уязвлен разницей между победами Ганнибала и собственными успехами. Но старший из сыновей Гамилькара Барки с виду оставался спокойным.
— Это было не самое простое решение, Магон, — вздохнул Ганнибал. — Но необходимое. Находясь в городах, римляне были для нас практически неуязвимы. Одновременно с этим мы были у них на виду, и они предупредили бы своих о наших маневрах. Теперь же вести разведку врагам стало труднее. И это важнее, чем несколько тысяч воинов, усиливших Фламиния или Сервилия.
В шатре Ганнибала начался гвалт. Большинство сходилось на том, что необходимо, не дожидаясь прибытия второго консула, атаковать Фламиния. Увидев, что Карталон молчит, Баркид обратился к нему:
— Ну а ты что предложишь?
— Для начала хочу поинтересоваться, — ответил вопросом на вопрос Карталон. — Что это за пустая область на карте недалеко от римских позиций? Города показаны весьма подробно, а здесь будто бы ничего нет.
— Ты ухватил самую суть, — усмехнулся Ганнибал. — Здесь огромное болото. Оно считается непроходимым круглый год, поэтому и недостаточно исследовано, чтобы наносить его детали на карту. Видите, друзья, рядом протекает река Арн. Сейчас она разлилась, и уровень воды в болоте дополнительно повысился. Наш друг Дукарий утверждает, что уровень жижи сейчас доходит до пояса пехотинцу. Возможно, даже до груди.
Адгербал похолодел внутри. До него раньше, чем до остальных присутствующих, дошел невысказанный вслух смысл разговора Ганнибала и Карталона. Сражаться с римлянами в лоб было бессмысленно. Ведь потери даже в случае победы сделали бы невозможным считать карфагенскую армию организованной силой. Надо было придумать ход, который позволил бы навязать сражение римлянам в невыгодных для тех условиях. И обходной маневр виделся наилучшим решением.
— Это просто болото или есть еще что-то? — Адгербал счел за лучшее перейти к конкретике.
— Не просто, — ответил ему Дукарий. — Оно выделяет ядовитые испарения. Кони от них дохнут, да и люди болеют и умирают. Наш народ помнит, что галлы несколько раз пытались перейти это болото, чтобы зайти римлянам в тыл. Но ни разу это не удалось. Многие гибли в этой жуткой трясине, а выжившие в ужасе бежали обратно. Мы лишь поможем римлянам, если пойдем этим путем. Там есть наметки дороги, но она идет через самые гиблые места.
— Другого выхода нет, — возразил Ганнибал. — Поэтому мы пойдем здесь. Мы ведь не хотим продолжать злоупотреблять гостеприимством галлов и лигуров. Подумайте, как сохранить лошадей и людей. Возможно, нужно будет дышать через ткань, как в пустыне.
— В любом случае надо подождать, пока подойдет армия Сервилия, — предложил Карталон. — Тогда мы выйдем в тыл обеим консульским армиям и не окажемся между ними.
— Сколько примерно дневных переходов? — подал голос Ганнибал Мономах.
— Около пяти, — ответил Дукарий.
— Но мы пойдем без остановки — днем и ночью, — жестко отрезал Ганнибал. — Нельзя терять времени.
— Чтобы сохранить эффект неожиданности, нужно максимально скрыть приготовления к выступлению, — заметил Махарбал.
— Думаю, вы с этим справитесь. Это уже ваша задача. За работу, — подытожил Баркид.
И вот Адгербал вторые сутки брел через болото. Оно превзошло его самые жуткие ожидания. Сколько видел глаз, раскинулись непролазные топи. Змеи шипели вокруг. Кто-то из галлов, шедших поблизости, оступился и, пытаясь сохранить равновесие, схватился за корягу, немедленно обернувшуюся змеей. Ползучая тварь впилась в тело несчастного, и тот умер в страшных мучениях. Ядовитые испарения разъедали глаза и нос. За что мне все это, думал Адгербал.
Но при всех трудностях необходимо было не только идти вперед, не только беречь лошадей, которые должны были стать ударной силой в будущих битвах, но и помнить о тех задачах, в которые Ганнибал перед выходом посвятил лишь самых близких соратников — самого Адгербала и Карталона, своего брата Магона и Махарбала, боготворившего Баркида.
— То испытание, которое нам предстоит, — тихо говорил Ганнибал после совета, — если не сложнее, то сопоставимо с переходом через Альпы. Чтобы не разболеться и не потерять армию, мы не будем останавливаться. Нельзя ночевать в болоте. Идти придется несколько суток без передышки. Отдохнем уже на твердой земле в тылу консульских армий. Но у меня нет уверенности, что все смогут выдержать этот переход.
На этом сокращенном в части представительства совете уже не нужно было изображать участие или громко кричать, демонстрируя верность полководцу, а потому военачальники угрюмо молчали, ожидая разъяснений от Ганнибала. Тот цепким взглядом оглядел их, улыбнулся в бороду и продолжил:
— Вы не пытаетесь что-то уточнять, а просто ждете моих команд. Это правильно. Именно поэтому я разговариваю с вами четверыми. Итак. Ты, Карталон, двинешься впереди. Во главе колонны будут идти иберы. Они — опытные воины, а потому сломаются не сразу. Кроме того, они уважают тебя больше всех нас, а потому послушаются, когда ты потребуешь от них идти через силу. С тобой будут Мономах, Самнит и мой племянник Ганнон. Ганнон молод, но известия о том, что его друг в римском плену, а, возможно, продан в рабство, его ожесточили. Видя твой пример, он будет держаться. А вот доставшиеся нам от Красавчика Мономах и Самнит не внушают мне того же доверия. Если они начнут колебаться или тем более смущать армию призывами вернуться, то делай все, что в твоих силах, чтобы заткнуть их. Я поддержу любое твое решение. Если потребуется, утопи их в болоте. Колонна не должна останавливаться.
Карталон мрачно кивнул, выслушав недвусмысленный приказ. Адгербал подумал про себя, что эта мрачность стала уже едва ли не вечной маской на лице друга. Интересно, он забавляется под ней или же грусть всегда с ним? Но Баркид продолжал:
— Половина ливийцев пойдет впереди вместе с иберами. Вторая половина в хвосте колонны. Между ними — галлы. А вы трое — Махарбал, Адгербал, Магон — позади ливийцев с всадниками. У меня нет веры в стойкость галлов. Мы смогли слегка привить им дисциплину ведения боя за эту зиму, но только этого в походе мало. Если они будут бунтовать, возмущаться или пытаться вернуться, то силой заставьте их идти вперед. Да хоть всех перебейте! Все равно никто потом не узнает, что в действительности произошло в болоте. Если мы переживем это испытание, то расскажем миру свою правду.
Жестокий приказ, но необходимый, думал Адгербал, выходя из палатки вождя. Карталон со свойственной ему иронией отметил:
— Вот так. Как ходил к иберам, так распекали. А теперь это преимуществом оказывается.
Не забыл, кольнуло Адгербала. Отец говорил о том, что Карталон будет размышлять и не забудет никаких обид. Интересно, что же он помнит еще…
Но затем стало не до Карталона. Адгербал уже толком не помнил, сколько времени шла колонна, и уточнил у охранников. Оказалось, что уже полтора суток без остановки. О Ваал, пошли легкой смерти, мысленно взмолился Адгербал. Так, а что за куча там шевелится? Неужели клубок змей в человеческий рост? Нет, не змеи. Это оказались вьючные лошади. Пока все заботились о боевых конях, трудяги, тащившие на себе грузы и добычу, свалились в топь общей кучей. Некоторые из них еще жалобно ржали, но большинство уже издохли. А если в этой куче их уже так много, то сколько еще подохнет, пока войско доберется до твердой земли?
Но основное внимание Адгербала привлекли не лошади. На груде туш издыхающих животных развалились несколько галлов. Они жалобно стонали, но взгляды, которыми они окинули подошедшего к ним карфагенского офицера, были вызывающими и даже наглыми.
— Почему вы не идете вперед? — Адгербал попытался придать своему голосу подобающую строгость, но после всех мучений из горла его вырвался скорее хрип.
— Господин, мы устали, — скороговоркой забормотал один из галлов. — Дайте нам несколько часов очухаться, и мы пойдем вперед.
Не пойдут они. Адгербалу это стало понятно немедленно, как только он увидел эту группу варваров и выражение, застывшее в их глазах. Задержатся тут, пропустят арьергард, а потом постараются улизнуть обратно.
— Встать! — Адгербал сам удивился надрыву в собственном голосе.
Выработавшаяся за зиму привычка повиноваться взяла свое, и галлы нехотя поднялись. Но вид у них остался вызывающим.
— Мы не можем идти, мы слишком устали. Вы же не хотите погубить всех нас, господин, — продолжил оправдываться тот, который только что говорил об усталости.
Адгербал заметил, что к их перепалке уже со всех сторон прислушивались воины. Кто с испугом, кто с надеждой, а кто и со скрытым злорадством. Стоило сейчас уступить, как войско развалится прямо в болотной жиже, и уже никакая сила не сможет его поднять. Но что делать. Адгербал уже подумывал метнуть нож прямо в кого-нибудь из этих варваров, и лишь понимание опасности мятежа сдерживало его, как вмешался подъехавший на донельзя усталом коне Махарбал.
— Как говоришь с офицером, червь! — заорал начальник конницы. — В то время как господа бредут вместе с тобой, разделяют все тяготы похода, ты думаешь о том, почему тебе не приготовили постель? Ну уж нет. Раз ты вышел из дому и направился за римскими богатствами, будь добр потрудиться. А то как с римлянами сражаться, так мы, а ты потом встанешь с лежанки и лениво пойдешь собирать серебро? Не выйдет! Ты либо сдохнешь сейчас, либо дойдешь до Рима и будешь сражаться! В строй!
Со всех сторон раздался смех. Галлы, потупившись, двинулись вперед. Адгербал же кивком поблагодарил Махарбала. Тот тихо сказал ему на ухо:
— Благодари всех богов за то, что ты настоящий карфагенянин. Будь здесь этот ублюдок Карталон, я бы предоставил ему сражаться с галльскими варварами. А учитывая его способности в обращении с оружием, он бы тут и остался.
Адгербал, услышав это, уныло двинулся дальше по трясине. Вот так, впереди две консульские армии, сам Рим, а в руководстве карфагенского войска процветает подобная взаимная ненависть. Впору было согласиться с опасениями Карталона, что не победить римлян в такой ситуации.
Тем не менее движение продолжилось. Но уже примерно через час колонна вдруг остановилась. Адгербал услышал впереди команды: «Стой, отдыхаем». Взволнованный карфагенский аристократ не понимал, что случилось. Ведь Ганнибал наказывал — без остановок. А тут вдруг войско остановилось. Не только расхлябанные галлы, но и опытные ливийцы искали буквально любую точку, чтобы упасть и забыться тяжелым сном, пока вновь не погнали вперед. Адгербал вытягивал шею, пытаясь понять, что происходит впереди. В колонне виделось какое-то замешательство. Казалось, прошла вечность, прежде чем из толпы выскользнул ибер с пронырливым лицом. Адгербал вспомнил его — это был Габис, командовавший личной охраной Карталона. Видимо, что-то случилось.