Любовные песни орков

Женька завертелась на теплом камне и от предвкушения даже высунула язык, когда нарушитель достал из наплечный сумки неказистый с виду инструмент и опасливо перекусил первую проволоку в ограждении. После этого он надолго замер, всматриваясь сквозь сетку и через поле в рощу, где уютно устроились поджидающие его охранители – сама Женька, шустрая пигалица с пронзительными серо-зелёными глазищами, и Зоя Дмитриевна, Женькина наставница и гроза местных мальчишек. Разглядеть оттуда орков нарушитель не мог, конечно, но страх заставлял его инстинктивно искать глазами угрозу, притаившуюся по ту сторону границы. Камешки и всякий мусор через забор не кидает – уже опытный, значит. Ну, и не таких обламывали.

– Мы позволим ему проникнуть? – с бесстыдной надеждой зашептала Женька, облизав пухлые губы и покосившись на спокойно устроившуюся у края колодца охранительницу в старинном одеянии из стёганой ваты и грубой ткани грязно-зелёного цвета, каким обожают красить всё подряд зомбецы. Они вообще помешаны на якобы лесной маскировке, хотя любой охранитель учует их на расстоянии, да и зверьё разбегается от шумных и вонючих железяк, а обычным оркам глазеть на бесполезный хлам скучно, да и ни к чему.

– Хочешь поиграться с ним? – поощрительно пропела охранительница, и Женино сердце ёкнуло от счастья – свеженький зомбец достаётся ей! Что хочешь, то и делай. Праздник!

– Да, если можно, – Женька покорно потупилась, пряча растущий охотничий азарт, но румянец на пухлых девчоночьих щеках выдавал с головой.

За эти дурацкую привычку чуть что краснеть и за круглые младенческие щечки Женьку часто дразнили в родной деревне, но она всегда твёрдо знала – закончится обучение, никто не посмеет и рта раскрыть, против охранительницы не попрёшь, а другого ей и не надо. Вот и веселятся, пока могут, глупые мальчики и девочки. Но она не в обиде – что с них взять? Не всем быть такой, как будущая Женька, страшная до одури гроза зомбецов.

Наставница успокаивала, мол, детская внешность – само по себе преимущество. Как будто зомбецов не может спугнуть даже ребёнок-орк! Всех боятся, всех без разбора, потому что не понимают, как у нас тут всё устроено. Ну и поделом.

С чужой стороны приграничная полоса ощетинилась колючей проволокой и хищными с виду вышками, а ночью ещё и пучками неестественного яркого света, направленными на орочью землю. Беззубые орудия с вышек грозили покосившейся от времени невысокой изгороди из ивовых прутьев, по краю огибавшей поле с клевером и кое-где поломанной беглой скотиной, но у зомбецов всё равно поджилки тряслись от мысли, что в ближайших соседях у них орки.

Нарушитель наконец справился с паникой, поднял блестящий инструмент и принялся деловито перекусывать проволоку за проволокой их, зомбецов, высоченного забора, подпёртого толстыми железными балками для устойчивости от коммунячьего ветра. Нашёл ведь место для проникновения – подальше от своих, чтобы по шапке не дали из-за того, что дёргает орков за усы, рискуя навлечь на приграничные территории гнев охранителей или кого похуже. Сдать бы его своим – свои же и накажут, но у Женьки сегодня другие планы.

Глаза её лихорадочно блеснули, даже шея слегка вспотела.

Она сосредоточилась, прикрыла веки и глянула поближе, так, чтобы разглядеть лицо молодого мужчины и его мозолистые руки. Странная зелёно-коричневая одежда прилипла к мускулистому телу, вроде бы и греть там нечему, а у зомбеца пот градом катит по лбу и с кончика носа – кап-кап, только это от волнения, наверное. Небось представляет, как идёт по полю, а его сверху – хвать! Или как там они себе фантазируют тёмными ночами… Женька хихикнула, а потом вдруг охнула от удивления.

– Он же на нашего Мишку похож!

Если бы в сумерках этот зомбец встретился ей у вечернего кострища, то Женька и не отличила бы парней, настолько схожи были их широкие лица и непослушные соломенные волосы. Впрочем, если у Мишки вихры топорщились на макушке, то зомбец явно нарочно прилизывал причёску, придавая себе аккуратный и скучный вид.

– А что тебя удивляет? Они же такие же люди, только… зомбецы. А этот зомбец, вероятно, дальний родственник твоего Мишки или как его там.

– Ага, такие же, – недоверчиво буркнула Женька, понизив голос. Нет, предрассудками она не страдала и отлично понимала, что и зомбецы и орки произошли от общих предков – в теории, но воспринимать существо на двух ногах, тайком лезущее к соседям с намерением поживиться ленинскими монетками или там пионерской зорькой… Разве же это по-людски, воровать у соседей, когда запросто попросить можно?

Женька лихо спрыгнула с гигантского камня, напоследок благодарно похлопав горячую поверхность – напиталась достаточно, аж звенит в ушах от накопленной силищи, и размяла запястья.

– Ты легонько, – посоветовала наставница, – не прибей.

– А вам его жалко, что ли? – хмыкнула ученица.

– Нет, он же нарушитель, то есть твоя законная добыча. Но ты сама будешь зря переживать, если не спровадишь по-хорошему. Пугни его как следует и всё.

– Ладно, – протянула Женька, – легонько – значит, легонько. А можно, я ему монеток накидаю?

– Вам лишь бы баловаться! – вроде бы строго приструнила Зоя Дмитриевна, но по искрящимся в углах глаз смешинкам Женька поняла – всё-таки можно.

Летучей походкой, почти не сминая подмёрзшей травы, Женька шла навстречу зомбецу, а тот наконец выкусил в сетке достаточную дыру и осторожно просунул ногу на нейтральную полосу, а потом и весь оказался там. Видно было, что страшно, ух как страшно, но он собрал волю в кулак, вытер пот со лба и уверенно так зашагал к изгороди.

На когда-то вспаханной земле раньше оставались следы обуви, но за десятилетия комья слиплись, припечатались снегом и дождём, и теперь сухая почва лишь охотно пружинила под зомбецом, мягко подталкивая бедолагу навстречу манящим сокровищам.

Нарушитель упёрся в изгородь животом, перегнулся и тщательно осмотрел безобидные пучки потемневшего к зиме клевера. Странный звук донёсся до Женьки… Зомбец насвистывал! Мелодия приятная и незнакомая, даже ритмом резко отличалась от песен орков. Однако! Боится, но отчаянно насвистывает вопреки собственному страху.

Женька набрала в кармане полную горсть монеток с венком из колосьев и уронила первую на землю – приманка. Через два шага – ещё. И ещё.

Зомбец небрежно опёрся о шаткий столбик и перемахнул одним мощным рывком, как молодой и ретивый пёс за куском мяса. Потоптался у межи и почесал прямиком к Женьке, уже не отлепляя взор от спутанных листиков – вдруг там что ценное завалялось?

Первую он нашёл почти у рощи. Недоверчиво осмотрел влажный чернозём и пошевелил ленинскую монету прутиком – потёртый пятнадцатикопеечный кругляк тут же шлёпнулся в след от копыта и остался лежать вверх гербом, заманчиво сверкая на тусклом ноябрьском солнце. Для надежности ещё потыкал в монету острым концом, выждал, наклонился и двумя пальцами подхватил добычу. И тут же выронил – монета жгла кожу чуть не до волдырей.

– Ах ты же! – выругался он и подул, поплевал на подушечки пальцев. Свистеть перестал.

Глазищи настороженно забегали, но вокруг – благодать: Женьку не видно, птички поют, красота и спокойствие. Зомбец выдохнул и разглядел вторую – чуть ближе к Женьке. Первую поддел куском тряпки и сунул в сумку, в специальный кармашек, чтобы не прожгло насквозь, а ко второй сразу прицелился – не потерять бы из виду.

Женька хихикнула, а зомбец вздрогнул и вытащил из чехла здоровенный нож – таким впору тушу медведя разделывать, а он вздумал на орков ходить. Смешной. Женька накидала ещё несколько монет, потихоньку выводя к старой дороге на пионерский лагерь.

Дело пошло.

Зомбец пыхтел, одну за другой подбирая монетки и радуясь, как тяжелеет ноша, и уже не так часто вертел белобрысым затылком в поисках злобных фурий. И снова отважно насвистывал – Женька даже хихикать забыла, так ей понравился ритм, и пританцовывала – невольно, стыдно же попасть под очарование мира с той стороны, пускай лишь музыкальное. Женька представила себя в воображаемой, непременно тесной кухоньке с круглыми окошками, в такой же нелепой обтягивающей одежде, как у этого парня, и как она жарит ему на завтрак гречневые блинчики и заваривает чай с листьями смородины, или что там зомбецы потребляют в пищу? И так громко прыснула от этой картины, что парень подпрыгнул, выронил свою тряпку и прижался к земле плашмя.

Женька за закрыла рот рукой, стараясь сдерживать смех, и подкралась поближе. Нависла сверху, чуть не касаясь его лопаток кончиками распущенных волос…

И вот тут вся пошло наперекосяк. Во всех, пропади оно пропадом, смыслах.

Старая дорога вела через речку. Ну как – речку? Ручей, если быть точным. По колено. И мост – пару брёвен и доски, вот и весь мост. Какой-то несмышлёныш лет двух, не больше, умудрился сбежать от мамкиной опеки и припустить что есть мочи по чудо-дороге. Кто знает, может, он там пару-тройку километров намотал, или все пять, и только потом сообразил, что мамки рядом нету и веселье уже не то. Обратно – никак, не обучен, вот и пошёл по тропинке обычной – куда глазёнки зарёванные глядят, ну и здрасьте-приехали.

А там дальше ясно – Женька мгновенно рассмотрела и это всполохом дальнего зрения – полез в воду. Прямо с мостика и сиганул. За рыбками, ага. Те рыбки с пол-ладони, а всё равно жутко интересно мальцу.

Оглушительный крик разорвал тишину в поле и оборвался, и Женькино сердце ухнуло вниз. Если крик надолго стихнет, захлебнётся в жужжании шмелей и стрекоте цикад – пиши-пропало. Где-то в глубине вспыхнула постыдная надежда на наставницу, присматривающую и за ней, Женькой, и за границей, и за лесом заодно… Но вдруг наставница отвлеклась и не слышит?

Она даже про зомбеца забыла, что лежал навзничь прямо у её ног и для защиты инстинктивно обхватил голову ладонями. Вблизи Женька успела рассмотреть самую малость – руки у него мозолистые и под ногтями грязь, как у тех, кто работает в земле или с механизмами, но сейчас от страха за глупого мальца она даже про скрытность свою забыла. Сбросила морок, как и не было.

А парень тоже услышал отчаянный детский крик, вскинулся и чуть не поддал Женьке затылком по подбородку, запутавшись в её волосах. Теперь прекрасно видимых, конечно, как и вся тонкая-звонкая девичья фигура, нависшая над ним.

Она с досадой дёрнулась и просто понеслась вперёд, к мосту, почти не разбирая дороги и лёгкими прыжками перелетая через кочки.

Сзади мерно ухало, и Женька с изумлением догадалась, что зомбец несётся не от неё – к спасительной границе, а прямиком за ней, нога в ногу. Обогнал и уже она еле поспевает – у неё и фора, и сноровка порхать по полям, но этот псих так шпарил, как на пожар.

Нагоняющая Женька выскочила к ручью, когда зомбец наконец разглядел еле-еле торчащую на поверхности вихрастую макушку, как притопленный поплавок, и с разбега плюхнулся в ледяную ноябрьскую воду. Женька только щёки надула – осушить ручей коммунячьим ветром, а мокрый насквозь парень уже вытащил малыша, положил обмякшее тельце на стылую землю, приложил ухо к синему рту и как начал ритмично давить на грудную клетку, останавливаясь лишь на то, чтобы зажать побелевшие ноздри и вдохнуть в него весь воздух из собственных лёгких.

– Чего вылупилась? – зомбец опять начал качать и только теперь соизволил заметить её, Женьку, так и застывшую с разинутым ртом, как ворона на ярмарке. – Искусственное дыхание умеешь делать?

– Э-э-э… Это как?

– Да просто! Пой Stayin' Alive и дави вот сюда, а я буду рот-в-рот, раз уж начал.

– Что… что петь? – глупо переспросила Женька, по инерции подошла ближе и опустилась на колени возле мальчика.

– Орки меня забери, да я и забыл, что вы ни фига наших песен не знаете… Тогда можешь воздух в рот выдыхать? Это просто, ты справишься.

Женька вспомнила, как одна бабушка рассказывала что-то похожее, как она была медсестрой и вот так спасала людей ещё до Занавеса, когда переселенцы в панике ринулись в обе стороны и в великом столпотворении подавило, наверное, сотни, если не тысячи.

Женька с сомнением наклонилась к мокрому и холодному личику и малец брызгами закашлялся прямо на её щёки и волосы, пустил пузыри и тут же захныкал, выплёвывая ещё воду.

Зомбец убрал руки с грудины, снял куртку, вытащил из рюкзака одну ленинскую монетку и сунул во внутренний карман, намотал это всё на ребёнка и поддел за шею и колени, встал и зло бросил Женьке:

– Скажи хотя бы, куда его нести? Он теперь не замёрзнет, но лучше показать его врачу. У вас хоть врачи остались?

– Зачем нам врачи? – Женька требовательно протянула руки, чтобы забрать ношу, но тот угрюмо отказался, и пришлось махнуть на бывший пионерлагерь, где главные ворота. – У нас для этого знахари есть. Врачам лишь бы чего-нибудь отрезать, – подумала ещё и звонко присовокупила, – коновалам проклятым.

– Угу, а вы так одичали, что операции разучились делать? – зомбец хмуро шагал по заросшей тропинке и косился на Женьку. – Я слыхал, в Союзе раньше медицина-то была.

– Была, да сплыла. Нормальные врачи знахарями сделались, а мясники… пошли котлеты лепить. Или ещё куда.

– Ну-ну. И спасать мы больше не умеем, – зомбец снисходительно, но с жадным любопытством оглядел Женьку от макушки и до пяток.

Он смотрел так, что привыкшая к живому интересу деревенских парней Женька почувствовала себя абсолютно и сокрушительно голой. Оставшейся от Союза старой одеждой она брезговала – мало ли кто носил все эти вещи, от родной матери ей ничего не досталось – круглая сирота, так что привыкла к домотканому сарафану, доходившему до сапог, и к грубой дублёнке… Но рядом с затянутым в нечто без швов и пуговиц мужчиной Женька вдруг осознала себя какой-то деревенщиной.

И тут же одернула себя – ей ли робеть перед жалким воришкой?

– А вы что умеете? Воровать? – и Женька выразительно прошлась по отяжелевшему карману с добычей зомбеца. – И вообще, ты что, меня не боишься?

– Тебя? – он насмешливо задрал брови, теснее прижимая к себе вяло стонущего ребёнка. – Тебе лет-то сколько?

– Сколько надо! – вспыхнула Женька и тут же укоротила нахала – щёлкнула пальцами и тот чуть не рухнул, споткнувшись на ровном месте. Зомбец смачно выругался, еле поймав соскользнувшего с мокрого плеча ребёнка.

– Ты дура? Я же его чуть не уронил! – яростно процедил он сквозь зубы.

И Женька прикусила язык – в самом деле, зомбец помог спасти малыша, успел буквально в последнюю секунду.

– Извини, – выдавила красная как рак девушка, – но я могла бы размазать тебя в тонкий блин, если бы захотела.

– Да я уж понял, понял, – оскалился зомбец и Женьке до жути захотелось съездить по довольной физиономии, так что она с силой сжала и разжала кулаки, сбрасывая растущее напряжение. – Тебя как звать-то?

– Женя, – сухо бросила девушка.

– Неплохо для орка, – совершенно некстати похвалил зомбец, – нормальное, человеческое имя. А я – Тарас. Ну, будем знакомы, – он поправил драгоценную ношу и протянул открытую ладонь для рукопожатия.

Женька хмыкнула, но руку не подала. Вот ещё, ручкаться с зомбецами! Даже с теми, кто сломя голову бежит спасать мелкого орка, застукав охранителя рядом с собой. Или это она не такая страшная, как положено? Терзания по поводу недостатка правильной, ожидаемой злости к нарушителю границы захватили её целиком, даже морщины прорезались на чистом девичьем лбу.

– А я не знал, что у орков такие имена! – с воодушевление болтал Тарас, без малейшей обиды опустив руку и напрочь игнорируя глобальные переживания Женьки.

– Какие?

– Ну, как у нас!

– Занавес опустился всего сорок лет назад. Откуда другие возьмутся? – язык чесался тоже его обозвать, но Женька решила быть выше этого. Показать достойный пример.

– Ну… всё равно, вы же… ну… не такие. Хотя ты ничего так! – ляпнул зомбец. – Симпатичная. Даже красивая, если честно, – Тарас задержался на выпуклости, прячущей немаленькую грудь под вручную выделанной шкурой. – Я думал, все орки ужасно уродливые, но ты…

– И чего ты за мной побежал, раз впервые увидел живого орка? Думал, пожалею тебя, что ли?

– А надо было оставить? Услыхал дикие крики, вот и побежал, – насупился зомбец, – ясно же, что совсем маленький ребёнок орал. Про тебя я тогда вообще не думал. Чуток струхнул, конечно, когда ты из ниоткуда возникла сверху и волосами шмякнула по лицу, а потом уже не думал.

– Маленький орк? – уточнила Женька.

– Ну да, маленький орк, – флегматично кивнул Тарас.

К счастью, они уже добрались территории пионерского лагеря. К воротам с позеленевшими статуями мальчика и девочки в галстуках и с горнами торопилась румяная и полная женщина-орк по имени Мария. Всё её тело необыкновенно колыхалось при движении, но она с неожиданным изяществом обогнула зацветший фонтан и всплеснула руками, наткнувшись на гостей.

– Значит, Зоя Дмитриевна не наврала! Молодой зомбец притащил малыша!

Мария приняла мальчишку с рук на руки и ревниво осмотрела.

– Так что вы с ним сделали? – неприязненно спросила знахарка, водя кончиками указательного и среднего пальцев по уже разгорячённых от жара щеках.

– Он упал в ручей. А до того покатался по чудо-дороге и заблудился. А этот… – Женька указала на Тараса, – достал его из воды и заставил дышать.

– Прямо-таки заставил? – не поверила знахарка.

– Искусственное дыхание, – отрывисто пояснил зомбец, нервно оглядываясь.

– Ну надо же, кто-то ещё умеет его делать! – знахарка нащупала в диковинной куртке ленинские монеты и одобрительно зацокала. – И согреть догадались.

Знахарка резво сняла со спасённого ребёнка чужую одежду и сунула владельцу. Она не выглядела опасной ведьмой, хотя кто их разберёт, конечно, но на Тараса обрушилось неприятное озарение – вместо тихой охоты на разбросанные по всей орочьей земле сокровища он сдуру забрёл прямиком к местным и те вряд ли будут так милы, как эта вздорная девчонка и толстая врачиха-волшебница.

Повертев в руках куртку – с неё всё ещё ручьями текла вода, противно чавкая – зомбец натянул на себя мокрую вещь и попятился к тропинке, затравленно глядя на Женьку.

Ту кольнула совесть. Пока они вдвоём вытаскивали и волокли сюда юного беглеца – если быть точным, всё это проделывал зомбец, а она просто рядом болталась и дорогу в пионерлагерь показывала – Женька ни единого раза не вспомнила про наставницу, так её поглотил первый контакт с обитателем таинственного мира за Занавесом. И не побеспокоилась, что его сейчас погонят, как дикое животное, а ведь Тарас только что доказал, что ведёт себя по-человечески, но всем же не объяснишь…

А зомбецов здесь не жаловали. Натерпелись в прошлые годы.

– Вы меня не сдадите? – выдохнул зомбец, уже клацая зубами от холода.

– Я родилась до Занавеса, – Мария оторвалась от притихшего малыша и величаво подняла двойной подбородок, – и ещё помню, как вы были людьми. Беги, мальчик. И больше сюда не приходи. Никогда. Ни к чему тебе это всё.

Женька скомкано поблагодарила знахарку, но та уже спешила к деревянному зданию с кольцами дыма над печной трубой и потеряла всякий интерес к странной парочке. Женька схватила зомбеца за руку, чтобы провести окружной дорогой к границе, и удивилась, какой горячей оказалась его грубая ладонь.

Лихорадит – досадовала Женька, он ведь тоже побывал в ледяной воде и до сих пор не переоделся в сухое, и она сердито выдернула пальцы, юркнула за спину зомбеца, раскрыла секретный карман в сумке с ворованным и вытащила три монеты из добытых.

– Решила реквизировать? – разочарованно протянул Тарас, вытолкнув вперёд нижнюю челюсть.

– Ага, – Женька по-хозяйски распахнула полы непонятно скроенной мужской куртки и нашла внутреннее отделение, поместила туда одну монету в пятнадцать копеек, а два пятака ловко засунула в брючные карманы, вызвав у зомбеца судорожный вздох, – ты околеешь, если не будешь греться.

– Не обожгусь? – от пышущих жаром монет по замерзшему телу пошла живительная волна, целый ураган ни с чем не сравнимой эйфории.

– Нет.

– А на поле жгло прилично, – едко сообщил Тарас, замирая от приятного ощущения.

– Это я специально так делала, – Женька снова потащила его за собой, через кожу отчётливо чувствуя, как Тарас теряется в вихре незнакомых, но сладких грёз, – чтобы неповадно было ленинские монеты воровать.

– Ясно, – пробормотал под нос Тарас, совсем теряя контроль над собой. Ему хотелось прыгать, громко петь, подхватить эту загадочную девчонку на руки и кружиться в танце, и – почему нет? – между прочим проверить, каковы её губы на вкус, но ноги почему-то слушались всё хуже и хуже, веки тяжелели, и единственным желанием осталось лечь на землю, свернуться калачиком и задремать – всего на минутку, а уж потом…

Тарас упал без сил, но Женька сумела поймать зомбеца под лопатки.

Плохо дело – придётся тащить на своём горбу, да так, чтобы не попасться.

Она расстелила тонкую сеть и зашептала заклинания, перетащила разгорячённое тело на середину поднятой над жухлой травой паутины и намотала края на запястья. Волочить его было не так уж и трудно – сеть не цеплялась за сухие ветки и торчащие коренья и скользила, как лодка по течению, но Женька взмокла от мысли, что её застукают за столь неблаговидным занятием.

Ещё хуже стало у границы – дыра в заборе на месте, но пропихнуть спящего мужчину через неё – задача не из простых. Наконец Тарас кульком ухнул на поросшую сорняками почву за Занавесом и беспомощно поджал ноги во сне.

Женька растерялась – и что дальше? Так и будет лежать? А что, если за ним никто не придёт? Если никто не знает, куда его понесло? Монеты будут поддерживать температуру, но если он будет в забытьи слишком долго, беды не миновать.

Сердце билось в груди часто-часто, и Женька почти уже созрела шмыгнуть на ту сторону – просто поискать кого-нибудь, позвать на помощь первого встречного, а там уже они сами справятся, без неё!

И оцепенела, услышав голос наставницы на самым ухом.

– И что это ты удумала, Женя? По-моему, достаточно самодеятельности на сегодня.

Если Женька и надеялась не стать гвоздём этого вечера, то надежда сникла и испарилась, как только она вошла в круг вечернего кострища. Молодой Князь поднял на неё точёный профиль и окатил ледяным царственным взглядом, от которого моментально онемели все пальцы на ногах и руках и противно заныло в животе. Бледные скулы, пронзительные и до крайности высокомерные глаза и хищные повадки – все девушки мечтали подсесть поближе к вернувшемуся из столицы отпрыску бывшего председателя колхоза и призывно хихикали в отблесках огня, но сама Женька до этого дня не удостаивалась ни каплей его интереса.

Но лучше бы никак, чем так.

Конечно, настоящим князем молодой парень не был и быть не мог – всех дворян извели задолго до Занавеса, но прозвище Князь юноша получил неспроста. Говорят, в столицу его призвали для обучения таким штукам, о которых даже охранители упоминали только вскользь и сразу же переводили тему разговора, а обычные орки шушукались вдоволь, но сути всё равно не улавливали.

Князь вернулся летом, много времени проводил разъездах, но жить предпочитал в родной деревне. Восстановил покосившийся дом, оставшийся ещё от деда, и наводил шорох среди местных красавиц, иногда появляясь у кострища, но никому из них явное предпочтение не отдавал, а Женьку и вовсе не замечал в упор, словно и нет её.

В глубине души Женька лелеяла надежду, что именно в этот день Князь укатит куда-нибудь подальше по чудо-дороге, и вот поди же ты. Торчит здесь и смотрит так, словно она съела гадюку. Женька подобрала остатки веры в себя и шагнула внутрь, найдя себе место как можно дальше от Князя, а получилось – напротив. Даже сквозь огонь обжигает, зыркает с ненавистью.

Насмотревшись вдоволь, Князь перешёл к открытым насмешкам:

– Так это ты подружка зомбеца?

У кострища все замерли, ждут её реакцию – сбежит или осмелиться дать отпор? Ну уж нет, не на ту напали.

– Ну я, и что?

– Передай ему, что в следующий раз будет больно.

– Хорошо, передам, что у нас тут парни острые на язык. Предпочитают говорить, а не действовать.

– Что ты сказала?

– Что слышал. Зомбец достал из ручья ребёнка. Это поблизости, возле пионерского лагеря. Мать чуть с ума не сошла, пока бегала, искала, а он взял и спас. А ты где был, герой?

– И ты от восторга доставила зомбеца домой, тепленьким? Расцеловала хоть на прощание?

– Не твоё дело.

– Так, хватит, – наставница возникла из темноты и положила на Женькин затылок руку, провела по волосам вниз, – не собачьтесь.

– А это правда, что зомбец тебя не испугался? – пропела Варвара и тоже провела тонкими пальцами по своим роскошным медным локонам. Так, чтобы Князь заметил их красоту.

Варвара училась на знахаря как раз у Марии и была в этом деле лучше всех в деревне. Что говорить, она уже могла вырвать любого орка из таких передряг, что её прочили в верховные лекари, но сама Варвара туманно высказывалась про планы поехать в столицу. Её зеленоватые глаза подолгу останавливались на Князе, и даже ходили слухи, что у них что-то было. Но где и когда – доподлинно никто не знал и подтвердить не мог, а сама девушка лишь отшучивалась.