Полное Дикобразие. Происшествие в городе Птицын

Глава 1

Глава 1. Дикобраз отправляется в путь

Дикобраз Иванныч ненавидел длинные поездки. Не короткие путешествия в другой конец города за гастрономическими изысками, а дальние и муторные, в самом плохом смысле слова. Ненависть — сильное чувство, но Дикобраз мог чётко сформулировать причину такого негативного отношения.

Всё потому, что Дикобраз Иванныч являлся самым настоящим дикобразом из древнего дикобразье-грызуньего рода. Он имел фамильную приставку von и настоящий баронский титул.

Далеко не каждый грызун решится на длительную поездку, а если вы титулованный дикобраз, то вы никогда и ни при каких обстоятельствах не дадите своим длинным и прекрасным иголкам остаться без тщательного ухода. Иголки — они же, как титул, не у каждого имеются.

Вынудила же титулованную особу на такую поездку его профессия. Дикобраз Иванныч фон Свинощетин был сыщиком. У себя на родине, в Иглошерстове, он снискал славу невероятно продуктивного и профессионального сыщика с именем. Сама Звериная Полиция обращалась к фон Свинощетину за помощью! Загляните как-нибудь на досуге в газеты «Вороний вестник» или в «Сорочью правду»: вы удивитесь, но имя барона упоминается регулярнее, чем дела королевской семьи.

И это несмотря на то, что Птичье государство славится своими собственными звёздами сыска! К примеру, горлица Стриптопелия Бонапарт была настоящей знаменитостью: начиная с дела о пропаже золотого червя и заканчивая расследованием убийства помощника судьи. Мэр Птицына Порцеллий Капский наградил её орденом Почётного Птицесвета, а король птичьего государства Змееяд Кирцутус VI лично одобрил представление её к награде.

И хотя ненавистная поездка, в которую отправился барон, сулила его удивительной красоте иголкам настоящую катастрофу, Дикобраз не мог поступиться честью профессионала. Всё путешествие сыщик продумал до мелочей. Во-первых, чтобы свести неминуемый ущерб к минимуму, Дикобраз Иванныч ежечасно протирал иголки специальным маслом и полировал щёткой из самого дорогого ворса, а во-вторых, для избежания всякого рода непредвиденных неприятностей он взял с собой помощника — грызуна из рода агути, молодого Янника Калиновского. Хотя в самой принадлежности к роду агути у Дикобраза Иванныча всегда были вопросы: сами посудите, носики у агутиевых зверушек короткие, а нос-хоботок Янника был внушительного размера. Несмотря на все вопросы к происхождению юноши, тот исправно следил за бароном, за сохранностью багажа и вёл необходимые путевые заметки. В кармане его синего драпового пальто хранились блокнот и карандаш. Молодой Калиновский вёл записи с самого начала пути, и от его зорких глаз-бусинок не укрылось ни то, что его начальник каждый раз с нежностью поглаживал собственный саквояж с принадлежностями для полировки, ни то, что контролёр до сих пор не посетил их купе, хотя с начала пути прошёл уже почти час.

Путешественники сидели друг напротив друга в просторном, ничуть не стесняющем внушительные габариты сыщика купе. Помещение украшали два уютных велюровых дивана цвета тёмного авантюрина, расшитых золотыми нитями, складывающимися в причудливый узор из цветов. Разделявший их столик был из букового дерева и обработан под слоновую кость; на нём стояли два фужера. Окно было занавешено тёмно-красным тюлем. Капелька воды от недавно окончившегося дождя стекала с тыльной стороны стекла и будто разрезала купе пополам. Отблески мягкого утреннего солнца отбрасывали живописные красноватые тени на путников. Прохлада окутывала купе, и создавалось ощущение, что снаружи вступила в свои права зима, хотя календарь, который заботливо оставили под одним из фужеров, возвещал о том, что наступил первый день осени.

Поезд шёл быстро. Пейзажи сменялись один за другим. В вагоне стояла приятная тишина. Только чайная ложечка изредка глухо дребезжала и позвякивала в фужере, нарушая покой. Барон дремал.

Грудь сыщика мерно вздымалась, а широкий бледно-розовый нос вздрагивал от мимолётной встряски. Массивные лапы дикобраза с подстриженными когтями покоились на выдающемся животе. Щегольской бежевый жилет барона поблёскивал своими ярко-жёлтыми клетками. Почувствовав лёгкую уличную прохладу, которая просачивалась в купе через щель под дверью, мохнатый сыщик проснулся и застегнул верхнюю пуговицу цвета спелого винограда. Дикобраз вдохнул прохладу купе и огляделся. Он достал из ромбовидного кармашка своего жилета старые часы на цепочке, подержал их какое-то время, деловито всматриваясь в циферблат, и, убедившись, что для протирки ещё не пришло время, отправил их обратно на своё место. Привычка дикобраза поправлять непослушные иголки на голове была настоящим ритуалом для сыщика. Иногда в ход шла солидная расчёска с костяной ручкой. Барон вынимал её из пузатого саквояжа, расположившегося слева от него на диване. Переднюю сторону дорожной сумки украшала золотая бляшка с крохотными буквами «v» и «s», которые подчёркивали блеск металла своим перечным цветом и означали von Свинощетин.

Дикобраз, проведя когтем по металлической букве «v», взглянул на своего помощника Калиновского, который ёрзал на диванчике напротив. Укутавшемуся в синий пиджачок из драпа Яннику было зябко и неудобно. Его суетливые движения, несмотря на мягкость мебели в купе первого класса, выдавали в нём неопытного зверя, который впервые оказался вдали от дома. Янник теребил в тонких лапках маленький берет из красной шерсти, словно пытался им согреться. Калиновский был молод по обычным животным меркам, а в своём роде агути и вовсе был мал. С собой помощник (ни в коем случае не слуга! — как постоянно напоминал ему барон Дикобраз) непременно вёз холщовый мешок со всеми необходимыми съестными запасами, а потому, увидев взгляд своего начальника, грызун поторопился предложить тому печёное яблоко. Но когда полный нетерпения взгляд Дикобраза Иванныча упёрся прямиком в маленькое и простодушное лицо Янника, тот сразу сообразил, что дело не в голоде, и поспешил достать из мешочка полирующие средства и тряпочку для протирки иголок. Довольный вид Дикобраза возвещал о том, что сыщик приступал к своему излюбленному занятию — полировке. Длинный носик-хоботок Янника вздрогнул, учуяв запах масла.

— И нечего морщить нос, — проворчал барон, заметив мимолётное движение носиком агути, но, смягчившись, добавил: — Корень дуба резкий в запахе, но невероятно эффективный при полировке иголок.

Янник кивнул, но прикрыл хоботок лапой. Калиновский надеялся стать в будущем зятем Дикобразу Иваннычу, а потому такая поездка давала ему потрясающую возможность проявить себя с самой положительной стороны. Им обоим предстояло не только посетить столицу Птичьего государства — Птицын, но и посодействовать местным властям в расследовании дела о пропаже некоего Сен-Поля, как выразился сам барон. Подробности дела, по традиции, ожидали гостей по приезде в город.

Ничего не замечая вокруг себя, барон погрузился в свой «иголочный ритуал». Когда сыщик окончил дело и с удовольствием отметил, что блеск его вполне устраивает, он обнаружил, что его помощник Янник Калиновский погрузился в сон. В самом по себе сне не было ничего примечательного, но, видимо, он оказался настолько сладким и глубоким, что теперь из совершенно нелепого носа-хоботка Янника свисала такая же нелепая, даже отвратительная, сопля. Терпеть это было совершенно невозможно, поэтому Дикобраз Иванныч воспользовался одной старой, но не менее острой иголочкой, извлечённой из саквояжа, и кольнул ею спящего агути. Глаза Калиновского от удивления распахнулись. Молодой агути ощупал место укола.

— Ой, что же это… ой! — причитал он тонким голоском.

— Успокойтесь, мой друг. Это всего лишь моя, совершенно стерильная, стоит отметить, иголка.

На слове «иголка» дикобраз показал встревоженному агути острый предмет и тут же вернул его в саквояж, после чего погладил содержимое, словно проверяя, всё ли на своих местах.

— Своим поступком я хотел указать вам на неподобающий вид. Ваш нос… Он и без того неприятный на вид, доставил мне ещё более неприятное ощущение тем, что изверг, так сказать-с, соплю. И, стоит отметить, кхм, не самую маленькую.

Лицо Дикобраза Иванныча невольно исказилось так, что между его кустистыми бровями пролегла складка, поэтому он поспешил сменить свою гримасу отвращения на задумчивый вид. В арсенале сыщика было около дюжины разных выражений, или «масок», и все они являлись выражением определённой эмоции. Не стоит забывать, что von Свинощетин являлся аристократом, а при таком статусе терять лицо было ни в коем случае нельзя, поэтому ни за одну из «масок» барону не было стыдно, а некоторыми из них он даже гордился. Так, маска 4, которую он про себя звал «задумчивая», но не отрешённая, мигом украсила его мордочку, а складка между бровями исчезла, будто её и не было вовсе. Янник быстро протёр нос, но не платком, который всего-то нужно было извлечь из бокового кармана пиджака, а (о ужас!) беретом, который по-прежнему был сжат в левой лапе, и протараторил:

— Спасибо, барон.

Дикобраз Иванныч собрался отблагодарить своего будущего зятя каким-нибудь лакомством, хранившемся в дорожной сумке, но своей беретной выходкой агути окончательно сбил этот мимолётный порыв. «Интересно, и что моя дочь, — в уголках янтарного цвета глазок дикобраза блеснули слезинки, — с прекрасным весенним именем Желика, нашла в этом тщедушном, но таком полезном для дальних поездок агути?» — задумался барон. Неловкий Янник принёс повторные извинения.

— Возможно, ваш берет ещё можно будет спасти хорошей стиркой, — решил утешить Калиновского барон.

Пока Янник рассматривал берет и пытался понять, как же так получилось, что он совсем забыл про платок, дверь с лёгким шуршанием отворилась. В купе заглянул длинный кроваво-красный птичий клюв. Барон без труда узнал черты аиста — благородной птицы с историей. А история знает множество случаев, когда клюв аиста заглядывал в какое-либо место без предупреждения, но в данном случае повод был уважительный. Аист, поправив свою форменную фуражку проводника, обратился к пассажирам:

— «Синичка-экспресс». Проводник Петар Белошейный. Рад вас приветствовать в нашем поезде. Какова цель вашей поездки?

В конце приветствия аист грубовато щёлкнул клювом, а его крыло рефлекторно потянулось к козырьку фуражки, но мигом остановилось. «Надо же, бывший военный», — уловив прерванное движение, про себя заключил барон. От взгляда сыщика не укрылось ни прямая, как струна виолончели, спина, ни попытка отдать воинское приветствие. Дикобраз Иванныч вновь оценивающе осмотрел проводника: взгляд его глаз-бусинок пронизывал купе насквозь, как рентген. Атласные белые крылья контрастировали с небесно-синим костюмом проводника; маленький металлический значок в районе нагрудного кармана украшала надпись с вензелями: «К-р Белошейный». Дикобраз, проигнорировав вопрос аиста, кивнул в сторону Янника:

— Билеты у моего помощника.

Калиновский засуетился, но билеты нашёл быстро. Аист потянулся за билетом. Профессиональный глаз сыщика невольно отметил некую неидеальность: нескольких перьев на крыле не доставало, а одно было будто бы подпалено. Кроме этого, Свинощетин заметил застывшую капельку белой краски на лацкане пиджака. Казалось, что блестящее крыло проводника покрыто краской, которая проигрывала в белизне оригиналу. Дикобраз вопросительно поднял бровь (впрочем, сделал он этот жест учтиво), задавая немой вопрос.

«8-я перелётная война», — бывший старший офицер связи прервал тишину, снова прищёлкнув клювом. Аист Белошейный принялся внимательно изучать билеты.

«В Птицын без остановок… жаль. В это время года Правые Ткачики особенно прекрасны», — поставив акцент на слове «прекрасны», клюв снова издал цокающий щелчок. Дикобраз заметил лёгкую улыбку, если это движение можно было бы так назвать. Каждая птица, а тем более проводник поезда дальнего следования, питает особые тёплые чувства к здешней природе. Свинощетину, рождённому в пыльном Иглошерстове, такую любовь было не понять. Барон ответил улыбкой на улыбку скорее из вежливости:

— Мы с моим помощником были вызваны мэром Птицына по вопросам, — дикобраз на секунду замолчал, после чего сухо добавил, — разглашать которые я не вправе.

Заметив холод в глазах проводника Белошейного, сыщик уточнил, что его особа не против посетить парочку остановок на своём пути, в частности Правые Ткачики, которые «в это время года прекрасны». Практика показывала, что небольшие уступки туристического характера идут на пользу, если вы хотите сблизиться с местными обитателями. Чутьё подсказывало Дикобразу, что Петар — далеко не простой проводник с интересной жизненной историей, и за этой длинной шеей и любопытным клювом определённо скрывается не одна загадка.

— Что же… Рад слышать, что ваша поездка обещает быть разнообразной. Однако я обязан вас проинструктировать, — Белошейный откашлялся, прочистив горло. — Находясь во владениях Птичьего государства, уважительно относитесь к его обитателям, чтите законы и право клювного родства всех птиц и не-птиц, а также жителей птице-доверителей. Находясь на территории Птичьего царства, используйте птичий язык, а ежели не владеете таковым, то используйте Единый Звериный Язык. Более не смею вас задерживать, — отчеканил каждое слово Белошейный.

Дикобразу Иваннычу пришло в голову, что аист в бытность военной службы не единожды произносил подобные инструктажи — настолько хорошо была поставлена его речь. Дикобраз знал эти правила слишком хорошо, чтобы пытаться их анализировать, не отвлекаясь на усердно щёлкающий клюв аиста. Гораздо интереснее было наблюдать за Янником. Он, внимательно слушая клёкот аиста, достал карандаш из кармашка отглаженных чёрных брюк и принялся выписывать основные положения из речи Белошейного. Тот, в свою очередь, даже не смотрел на пассажиров: он был полностью поглощён инструктажем. Свинощетин отметил, насколько сильно бывшего военного, и, возможно, всё ещё действующего офицера элитного подразделения, волновали правила. «…Даже более, чем гражданская жизнь», — добавил про себя дикобраз.

Безэмоциональность аиста, с которой он воспринял известие о приглашении мэром в столицу Птичьего государства частного сыщика издалека, грызуна по своему происхождению, — вот о чём следовало бы задуматься. В Птицыне что-то происходило, и это что-то заставило аиста оглушительно молчать и не задавать лишних вопросов. Вот это было по-настоящему зловеще. Свинощетин привык доверять интуиции и иглам. Тем более что они никогда не подводили барона. Сейчас они приподнялись, чувствуя опасность, а ситуация была действительно опасной: они вместе с Янником находились на чужой территории среди птиц — зорких и хитрых. Впрочем, всё это вряд ли имело какую-то подоплёку, а молчание являлось обыкновенной дисциплинарной выправкой Белошейного, который привык не вмешиваться в посторонние дела. Всё это дикобраз взял себе на заметку и пообещал поразмыслить над этим позже.

Наконец инструктаж со стороны проводника окончился, Янник дописал свои примечания, а барон отрешённо наблюдал пейзаж за окном. Деревья сменялись полями, поля — озёрами, озёра — деревеньками. Вслед за поездом по небу разлились облака. Словно опаздывающие пассажиры, они мчались за вагонами. Солнце поднималось всё выше над горизонтом. «Номер 10», — отметил сыщик в мыслях очередную маску. Поезд равномерно покачивался, а стук колёс отдавал тихим стуком по стенам вагона. В этом монотонном звуке сквозило неуловимое напряжение. Поездка в Птицын обещала быть особенно занимательной.

Дикобразу Ивановичу невольно вспомнились весёлые истории про Синьгу Торберна. Все дети из дикобразовой школы обожали эти рассказы, и Свинощетин не был исключением. Торберн — герой детских птичьих книжек. Он бегал по Птицыну с большой лупой и расследовал пропажи птенцов из средней перелётной школы. Сыщик на миг вспомнил и своего брата Клатуса, который был худее Свинощетина, но обладал такой же копной острых игл и такими же роскошными усами. Клатус, будучи в старших классах, продолжал восхищаться умом персонажа из детских книжек. Каждая загадка, которую решал Торберн, отзывалась в сердце старшего брата, и тот без устали декламировал отрывки из детектива. Как же Дикобраз ревновал брата к этому выдуманному персонажу. Ревновал… Как же хотел он, чтобы однажды Клатус и про него сказал что-нибудь приятное, но старший брат вспоминал и цитировал кого угодно, но только не Дикобраза. И это неудивительно — брат не замечал его. Сам барон винил в этом родителей, которые дали ему это дурацкое имя! Оно делало его невидимкой для Клатуса. Поэтому Дикобраз со школьной скамьи всегда добавлял отчество Иванныч, чтобы хоть как-то показать себя и выделиться на фоне остальных учеников (и чтобы избежать насмешек, конечно же).

За воспоминаниями барон не заметил, как аист покинул их купе, и лишь лёгкий шелест его атласных крыльев за дверью напоминал, что он был здесь.

— Сэр, вы обратили внимание на его крыло? — прервал тишину Янник.

— Несомненно, мой юный агути.

— И вы не заметили странности? Я говорю не об увечьях, а о цвете его перьев. Они выкрашены в белый цвет. Мой нос сразу обратил внимание на эту странность. Белые крылья, но с нанесённой на них белой краской.

— Любопытно, мой друг. Впрочем, я отмечу для себя, что вы внимательны, дорогой Агути, — сам сыщик не стал говорить вслух о том, что заметил эту любопытную деталь, как только аист появился в дверном проёме.

— Но зачем ему понадобилось такое радикальное решение?

— Возможно, желание аиста — скрыть свою принадлежность к элитным подразделениям.

— К элитным подразделениям?

— Да. К примеру, к орлиным, — Дикобраз перевёл взгляд на Янника: лапа того застыла над чистым листом блокнота, всё ещё сжимая острозаточенный карандаш, погрызенный с противоположной стороны.

— Почему к орлиным? — не унимался агути.

— Всему своё время, мой дорогой друг. И стоит отметить, вы меня приятно удивили.

Барон лукавил насчёт «приятно», но всё же наблюдательность помощника склонила чашу весов в сторону одобрительной улыбки — его шестой «маски». Сыщик в очередной раз подтвердил для себя, что, несмотря на неуклюжесть Янника, в нём было что-то цепкое: его ум мигом подмечал малейшие детали в собеседнике — будь то внешность или поведение. Глаза агути округлились. Такое красноречивое признание польстило ему, и на миг мордочка Янника озарилась горделивой улыбкой.

— Тут, мой друг, скорее возникает вопрос: зачем элитного бойца, пусть и бывшего, назначили проводником в наш поезд? Для нашей с вами сохранности или для того, чтобы мы с вами не лезли куда не следует? — решился на продолжение обсуждения дикобраз.

— Или же он просто скрывает своё происхождение по совершенно не зависящей от нас причине. Мне следует впредь быть ещё более внимательным, — признался вслух Янник и обратил свой взгляд к окну, где проносилась табличка с названием станции на деревянном щите: «Конюги».

Ещё много таких деревянных табличек предстояло проехать грызунам, прежде чем они окажутся на своей первой остановке — на вокзале города Великий Трясогузкин. Путешественники сидели молча, и каждый из них был втайне уверен, что где-то в глубине своего звериного нутра они оба ждали чего-то грандиозного от этой поездки.

Глава 2

Глава 2. Филины — лучшие друзья, а пеликаны — худшие врачи

Поезд приближался к первой остановке. Барон спал. Вот уже который раз ему снилось, как он, именитый сыщик, бегает по улицам родного Иглошерстова голый — без единой иголки — и не может никому доказать, что он тот самый великий расследователь преступлений, знаменитый von Свинощетин. В ответ он слышал смех прохожих и вопросы: «А иглы твои где, Дикобраз? А ещё барон называется! Самозванец, лжец!» От всех этих оскорблений у Дикобраза кружилась голова. Он проснулся скорее от нежелания лицезреть своё унижение далее, нежели от торможения поезда. Состав стоял, а голос горлицы из громкоговорителя возвещал о промежуточной станции.

«Великий Трясогузкин!» — объявил громогласно голос горлицы, по совместительству местного станционного смотрителя. Сыщик отметил для себя, что великолепно поставленный дикторский и в то же время командный голос горлиц являлся приятным средством для того, чтобы скинуть с себя остатки дурного сна.

Дикобраз тяжело выдохнул, одёрнув края жилета, и взглянул на помощника. Его помощник Янник казался уже более бодрым и держал в своих лапках небольшой путеводитель для птиц, как было указано на обложке. Его он успел раздобыть, пока барон спал. Сейчас грызун изучал буклетик и сверял название остановки с написанным в книжице. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Янник поднял глаза на дикобраза:

— Сэр, мы на месте. Этот город называется Великий Трясогузкин. Не «Ткачики», конечно, но он славится редкой красотой местных трясогузок и отменным ячменным пивом. Если мы собираемся погулять, то позвольте взять ваш чемодан.

Янник потянулся к саквояжу с инициалами барона, но тот опередил его жестом, не терпящим возражения:

— Дорогой друг, мне следует больше времени уделять физическим нагрузкам. Кто знает, когда нам предстоит настоящая погоня? А, как известно каждому образованному зверю, дикобразы не созданы для бега, — заметив глаза Агути, полные искреннего недоумения, Дикобраз поспешил добавить: — Мы созданы для защиты, иначе зачем нам даны эти иголки.

С этими словами барон наклонился к саквояжу, приподнял его, взвесил, немного скривился от тяжести и тут же поставил на место неподъёмный груз. Предательская капелька пота выступила у него на лбу.

— Что ж, — пропыхтел Свинощетин, — полчаса, или, может, час в этом «чуде» под названием Трясогузкин не стоит такой нагрузки. На выход, мой юный Агути! Быть может, нам посчастливится встретить хотя бы одну трясогузку.

— Сэр, а с вашим саквояжем ничего не случится? — с беспокойством сказал Калиновский.

— Думаю, всё будет в полном порядке. Не зря наш проводник — ветеран 8-ой перелётной, — подмигнул своему помощнику барон, — любой воришка для него просто, как говорится, раз клювом щёлкнуть.

Свинощетин действительно был убеждён, что бояться нечего, и с безмятежной маской номер 5 на мордочке поспешил выйти из купе. Одновременно с путешественниками из соседнего купе вышел молодой вихрастый перепел. Серое пальтишко с протёртыми рукавами неуклюже висело на его плечах. Куцый вид одежды можно было заметить даже издали, и путники тут же обратили внимание на странного пассажира. Нахождение в вагоне первого класса явно было не по карману их неожиданному попутчику. Внезапный сосед по вагону сконфуженно уставился на путников, протёр нос своим мятым крылышком и поспешил удалиться в противоположную сторону от выхода, показав напоследок путникам видавшие виды подошвы своих коричневых ботинок.

— Может, следовало предупредить его, что выход с другой стороны? — предложил Агути, успевший за несколько минут изучить строение вагона. В вагоне первого класса выход оказался только с одной стороны, видимо, в целях безопасности важного гостя.

Барон задумчиво смотрел на удаляющуюся сутулую перепелиную спину и медленно пробурчал:

— «Друзья коростеля»…

— Что, простите?

— Это, мой друг, весьма известное местечко на юге Птицына. Я однажды выпивал там с друзьями-птицами по звериному студенческому обмену, — на этих словах Дикобраз ностальгически причмокнул губами.

— Интересно знать, что здесь делает перепел из Птицына? — удивился Калиновский. — Мне стоит принюхаться?

— Пожалуй, да. Сохрани его след для меня, Янник.

Агути наклонился и сделал несколько вдохов хоботком. Нюх Янника обладал невероятной силой: он мог распознать, сохранить запах в памяти, разложить его на составляющие и достать его из недр этой самой памяти, когда этот след пригодится снова. В своей картотеке запахов Янник Калиновский хранил ни много ни мало 300 различных запахов и запашков — от чарующего запаха утренней зари до мерзкого запашка коровьих лепёшек, которые не единожды разбрасывали в полях на его родине. Именно эта особенность наталкивала Дикобраза на мысль, что его помощник являлся кем-то иным, но никак не агути, которых Свинощетин видел огромное количество раз.

Внезапно за спинами раздалось дружелюбное и немного сиплое дыхание. До Дикобраза и его помощника донеслось что-то похожее на совиное «ухух». Только вот дыхание это принадлежало вовсе не сове. Перед детективом и агути стоял рослый, почти что два метра, филин в накрахмаленной белой сорочке. Дикобраз его сразу узнал. Филина звали Буба Пугачёв, и он был офицером местной звериной полиции, а к тому же давним другом сыщика по голубиной почте.

— Ухух, приятно! Давно не получал от вас писем, дорогой барон, — обратился Буба к Дикобразу, но тут же, заметив рядом маленького грызуна, приосанился и протянул крыло: — Глава местного отделения звериной полиции, старший инспектор Пугачёв. Просто Буба для друзей, ухух.