Кривая роста. История одной спины, двух книг и тысяч шагов к свободе

Вступление

На первой странице моей тетради было написано:

«Что со мной не так?»

Я собиралась составить список.

Потом подумала, что одной тетради может не хватить.

Мне шестнадцать. Я умею делать вид, что не услышала вопрос, за четыре минуты собираться в школу и узнавать по маминым шагам, идёт она просто поговорить или опять спросить про мою спину.

В последнем случае я обычно уже сплю.

Даже если пять секунд назад смеялась над видео.

Ещё я люблю танцевать. Дома, когда никто не видит. В школе на вопрос «Кто хочет участвовать?» у меня почему-то сразу появляются очень важные дела.

Подруга говорит, что я сама себя не пускаю.

Возможно. Но ей легко говорить: она может увидеть общую фотографию и первым делом посмотреть на своё лицо.

Я сначала смотрю на плечи.

Потом на то, как сидит одежда.

Потом увеличиваю снимок.

Потом жалею, что увеличила.

У меня сколиоз. До некоторого времени это слово означало упражнения, приёмы у врача и мамино «Лен, ты помнишь?». Я помнила. Просто хотелось, чтобы иногда меня спрашивали о чём-нибудь другом.

О контрольной.

О музыке.

О том, почему я третий день не разговариваю с подругой.

Но однажды на приёме прозвучало слово, после которого всё остальное стало трудно услышать.

«Операция».

Мама что-то спрашивала. Врач отвечал. Я смотрела на снимок своей спины и пыталась представить, что будет дальше.

Не получалось.

В тот вечер я открыла ноутбук.

Сначала искала, как избежать операции. Потом — как исправить сколиоз. Потом добавила слово «быстро».

Интернет немедленно предложил мне всё, что я хотела услышать.

Один человек обещал результат за месяц. Другой объяснял, что врачи ничего не понимают. Третий продавал вещь, которая на фотографии выглядела как орудие пытки, но называлась «комфортным решением».

Я закрыла несколько вкладок.

Открыла новые.

Мне хотелось найти человека, который скажет: «Я знаю, что делать».

А потом, желательно, сделает всё за меня.

Вместо этого я нашла незнакомое название метода. Записала его на клочке бумаги, потому что тетрадь лежала под учебниками, а двигать учебники было опасно: они могли напомнить о домашнем задании.

Рядом написала фамилию автора.

И поставила вопросительный знак.

Тогда я ещё не знала, что начну искать книги на Литрес, читать чужие истории, спорить, задавать вопросы и возвращаться к одним и тем же страницам. Что некоторые находки мне придётся отложить, а некоторые — пересмотреть.

И что однажды я сама напишу незнакомому человеку:

«Я тоже сначала не понимала. Давай разберёмся, где это найти».

Но до этого было далеко.

Пока у меня был только клочок бумаги. Одно название. Одна фамилия. И ощущение, что за ними может оказаться что-то важное.

Я вытащила тетрадь из-под учебников.

Перечитала вопрос на первой странице.

Зачёркивать не стала.

Просто ниже написала второй:

«Что я могу узнать?»

А под ним — третий:

«С чего начать?»

Глава 1. Плечи, капюшон и одно слово

16 сентября. 7:42

— Лена, завтрак!

— Иду!

Я стояла перед зеркалом с линейкой.

Вообще-то линейка предназначалась для геометрии. Но геометрия давно вышла за пределы учебника и поселилась у меня в комнате.

Я приложила её к зеркалу, попыталась сравнить плечи, переставила ноги. Потом выпрямилась так сильно, что стало трудно дышать.

На несколько секунд показалось, что получилось.

Я расслабилась.

Всё вернулось.

В дверь постучали.

— Ты готова?

Я бросила линейку на стол и потянулась за толстовкой.

Мама вошла как раз в тот момент, когда я натягивала капюшон.

— На улице тепло.

— Значит, мне повезло.

Она посмотрела на меня, потом на линейку.

Я увидела, как она собирается что-то сказать.

— Мам, пожалуйста.

— Я только хотела спросить, будешь ли ты кашу.

Мы обе знали, что не только.

Но я была благодарна за кашу.

На кухне пахло яблоками и поджаренным хлебом. Младший брат сидел боком на стуле и пытался поймать ложкой кусочек яблока, плавающий в тарелке.

— Оно убегает, — объяснил он.

— Умное яблоко, — сказала я.

Мама поставила передо мной завтрак.

— К одиннадцати нужно быть в клинике. Снимки я взяла.

Я кивнула.

Рядом с её сумкой стояла папка. Обычная прозрачная папка с кнопкой. В таких хранят документы, которые постоянно нужны и постоянно куда-то исчезают.

Нашу мама не теряла никогда.

Телефон завибрировал.

Сообщение от подруги:

«Сегодня после уроков собирают желающих на спектакль. Ты идёшь?»

Я прочитала два раза.

Потом напечатала:

«Не знаю».

Стёрла.

Написала:

«Я сегодня к врачу».

Ответ пришёл сразу:

«А потом?»

Я перевернула телефон экраном вниз.

— Кто пишет? — спросила мама.

— По школе.

— Что-нибудь важное?

— Нет.

Врать оказалось легче, когда во рту была каша.

11:15

На двери кабинета было написано: «Макаров Андрей Викторович. Травматолог-ортопед».

Я знала эту дверь. Знала стулья вдоль стены, растение у окна и плакат, на котором нарисованные люди стояли гораздо ровнее настоящих.

Мама села рядом.

— Ты можешь сама спросить всё, что хочешь.

— А что я хочу?

Она не ответила сразу.

— Наверное, что будет дальше.

Я потянула рукава толстовки на ладони.

В кабинете доктор открыл снимки на экране. Сравнил их с предыдущими. Что-то отметил.

Я смотрела на его лицо.

Мне казалось, если следить достаточно внимательно, можно понять ответ раньше, чем он заговорит.

— Лена, искривление выраженное. На новом снимке основная дуга — сорок восемь градусов.

Я уставилась на экран.

Странно было видеть собственное тело изнутри. На снимке не было ни толстовки, ни волос, ни лица. Только кости и та линия, о которой мы разговаривали уже столько раз.

— Насколько стало хуже? — спросила мама.

Доктор показал предыдущий снимок и начал объяснять. Он говорил о росте, наблюдении, о том, что важно сравнивать исследования.

Я старалась слушать.

Получалось плохо.

— Что нам делать сейчас? — спросила мама.

— Нужно обсудить дальнейшее лечение. При такой величине дуги рассматривают в том числе хирургический вариант. Я рекомендую консультацию специалиста по хирургии позвоночника.

— Операцию? — спросила я.

Доктор повернулся ко мне.

— Этот вариант нужно оценить, да. Консультация ещё не означает, что решение уже принято.

Но слово успело прозвучать.

Операция.

Я посмотрела на мамины руки. Она сцепила пальцы так крепко, что побелели костяшки.

— А упражнения? — спросила я.

— План занятий тоже нужно обсудить. Но обещать, что упражнения исправят такую дугу, было бы неправильно.

— Значит, всё, что я делала…

Я не закончила.

— Не всё измеряется только углом на снимке, — сказал доктор. — Важно, как ты себя чувствуешь, как двигаешься. Но и само искривление мы должны учитывать.

Мне хотелось задать ещё один вопрос.

Я даже знала какой.

Я смогу танцевать?

Но после слова «операция» он показался каким-то несерьёзным.

Мама спрашивала про консультацию, сроки, документы. Доктор отвечал, писал рекомендации.

Я молчала.

В конце он посмотрел на меня:

— Лена, у тебя есть вопросы?

Я покачала головой.

На самом деле у меня были только вопросы.

На улице светило солнце.

Это почему-то раздражало.

Люди выходили из магазина, разговаривали по телефону, торопились к остановке. Одна девочка на ходу рассказывала другой что-то смешное и размахивала бутылкой воды.

Никто не знал, что мы только что вышли из кабинета, где говорили о моей спине и операции.

— Давай посидим, — предложила мама.

— Я хочу домой.

— Хорошо.

Мы прошли несколько шагов.

— Лен, врач же сказал, что сначала консультация.

— Я слышала.

— Нужно спокойно разобраться.

— Я слышала, мам.

Она замолчала.

Я сразу почувствовала себя виноватой. Потом разозлилась ещё сильнее, потому что теперь, кроме страха, нужно было куда-то девать и вину.

У остановки мама достала телефон.

— Я узнаю, куда нас могут записать.

— Прямо сейчас?

— А когда?

— Не знаю!

Это прозвучало громче, чем я собиралась.

Мама убрала телефон.

Несколько секунд мы стояли молча.

— Я боюсь упустить время, — сказала она.

Я смотрела на дорогу.

— А я боюсь, что теперь у меня вообще ничего другого не будет.

— В каком смысле?

— В смысле: снимки, врачи, упражнения. И все будут спрашивать только про это.

Подъехал автобус. Люди вокруг двинулись к дверям, а мы остались на месте.

Мама взяла меня за руку.

— Давай следующий, — сказала она.

Мы сели на скамейку.

Она не стала говорить, что всё обязательно будет хорошо. Я, наверное, не поверила бы.

Просто сидела рядом.

Через какое-то время я достала телефон.

Подруга прислала фотографию объявления о спектакле.

Прослушивание — в пятницу.

Сегодня был понедельник.

«Я могу узнать, чтобы ты пришла позже, — написала она. — Если сегодня не успеваешь».

Я увеличила фотографию. Прочитала время, номер кабинета, имя руководителя.

— Что там? — спросила мама.

— Спектакль.

— Ты хотела участвовать?

Я пожала плечами и тут же подумала о плечах.

Мама заметила, но ничего не сказала.

— Хотела, — ответила я.

Это слово оказалось труднее произнести, чем я ожидала.

Дома я сняла толстовку и бросила её на стул.

На столе лежала линейка.

Я убрала её в ящик.

Потом открыла тетрадь по литературе, нашла чистую страницу и выписала вопрос, который не смогла задать в кабинете:

«Что мне можно делать сейчас?»

Ниже:

«Что будет с танцами?»

Подумала и добавила:

«Почему я ничего не спросила?»

На последний вопрос ответ у меня был.

Потому что испугалась.

Телефон снова завибрировал.

«Записать тебя на пятницу?»

Я держала палец над экраном.

Написала:

«Пока не знаю. Не вычёркивай меня».

Отправила, прежде чем успела передумать.

Потом открыла ноутбук.

В поисковой строке мигал курсор.

Я набрала:

«Сколиоз 48 градусов что делать».

Глава 2. Один кусочек

16 сентября. 19:40

Через двадцать минут поиска у меня было семнадцать открытых вкладок и ни одного понятного ответа.

В одной писали, что всё зависит от возраста.

В другой — от величины искривления.

В третьей продавали курс со скидкой, которая должна была закончиться через восемь минут.

Я закрыла третью.

Через некоторое время снова открыла.

Скидка опять должна была закончиться через восемь минут.

Хотя бы здесь всё было стабильно.

Я добавила к запросу слова «без операции».

Ответов стало больше. Спокойнее не стало.

Под одним видео люди спорили:

«Мне помогло».

«Вы просто неправильно делали».

«А вы вообще кто?»

Я посмотрела на свои вопросы в тетради.

Что мне можно делать сейчас?

По-прежнему не знала.

В дверь постучала мама.

— Можно?

— Да.

Она поставила рядом кружку чая.

— Нашла что-нибудь?

— Много всего.

— А что из этого тебе понятно?

Я открыла рот.

Потом закрыла.

— Пока почти ничего.

Мама придвинула второй стул.

Мне не хотелось, чтобы она садилась. И одновременно хотелось.

В одном видео женщина рассказывала о своей спине.

Без музыки, без яркого обещания на заставке. Иногда заглядывала в записи, поправляла очки.

Она говорила о разных этапах лечения, о занятиях, о том, как трудно было понять, чего ждать.

Мне понравилось, что она не выглядела счастливой каждую секунду.

В какой-то момент упомянула книгу Николая Гришина.

Я поставила видео на паузу.

— Подожди.

— Что? — спросила мама.

— Фамилию запишу.

На клочке бумаги появились имя автора и название: «Сколиоз — не приговор. Как расслабить позвоночную спираль».

Потом я ввела их в поиск.

Нашлась страница на Литрес.

Я открыла описание и ознакомительный фрагмент.

Первые три слова названия хотелось прочитать ещё раз.

— Здесь есть и другая книга, — сказала я.

На странице автора была «Сколиоз внутренних органов. Метод самопомощи “23+5”».

Я нахмурилась.

— При чём здесь органы?

Мама посмотрела на экран.

— Почитай, что автор имеет в виду.

Я открыла фрагмент.

Тело сравнивалось со зданием: основание, этажи, разные части, влияющие друг на друга.

Образ был понятный.

Подробности — не очень.

Но я впервые за вечер читала что-то, что хотелось обдумать, а не просто принять или испугаться.

— Может, это и есть то, что нужно? — спросила я.

Мама помолчала.

— Может, найдёшь полезное. Только мы пока не знаем, что из этого относится к тебе.

Мне не понравилась вторая половина ответа.

Я хотела, чтобы находка уже что-нибудь решила.

Сохранила страницу.

Рядом с фамилией поставила вопросительный знак.

Мама ушла звонить насчёт консультации.

Я ещё немного полистала страницу автора. Среди книг о теле оказались сказки: «Крылья Любви» и «Крылья Силы».

Из коридора выглянул брат.

— Ты что смотришь?

— Книги.

Он подошёл ближе.

— А это кто?

— Супергерой, наверное.

— Он летает?

— Надо читать.

— Прочитай.

— Не сейчас.

Брат вздохнул так, будто я лично запретила нарисованному человеку взлетать.

— Сохрани.

Я сохранила и эту страницу.

Потом вернулась к открытому фрагменту.

22:06

Спина не изменилась.

Консультация по-прежнему была нужна.

Но на столе лежал листок с названием, к которому можно было вернуться.

Я вклеила его в тетрадь.

Наверху написала:

«Мой пазл».

Потом подумала и добавила:

«Кусочек №1. Есть где искать дальше».

Подруга прислала сообщение:

«Тебя пока оставили в списке. В пятницу можно просто прийти посмотреть».

Я ответила:

«Спасибо».

И перевернула тетрадь на предыдущую страницу.

Под вопросом «Почему я ничего не спросила?» написала:

«В следующий раз взять записи с собой».

Глава 3. Между «возможно» и «точно»

17 сентября. 7:18

Вчера я нашла книги.

Сегодня проснулась с той же спиной.

Это было очевидно, но почему-то неприятно.

На несколько секунд после пробуждения вообще забыла про кабинет. Потом увидела папку на столе — и вспомнила.

Открыла ноутбук.

Вечером слова «не приговор» согревали. Утром захотелось спросить: а что именно они означают?

Что можно исправить?

Что можно остановить?

Или что с этим можно жить?

Мне хотелось первого.

Я даже сердито подумала, что остальные варианты меня не устраивают.

В школе подруга ждала возле кабинета.

— Как ты?

— Нормально.

Она посмотрела на меня.

— Ты вчера не рассказала, как сходила.

Кто-то пробежал между нами, задев мой рукав.

— Не здесь.

— После уроков?

Я кивнула, хотя не знала, смогу ли говорить.

На литературе записала дату и тему. Потом заметила, что вывожу на полях цифры из названия метода.

Обвела.

Стёрла.

На бумаге осталось серое пятно.

После уроков мы вышли вместе.

Подруга рассказывала про спектакль. Я слушала, пока она не спросила, выбрала ли я текст.

— Нет.

— Можно тот отрывок, который ты весной читала.

Я помнила, как тогда все замолчали.

Сейчас от воспоминания стало страшно.

— Мне вчера сказали про операцию.

Подруга остановилась.

— Когда?

— Не знаю. Ещё консультация нужна.

Она явно пыталась найти правильные слова.

— А другой врач что говорит?

— Пока никакой.

— Может, ещё…

— Я знаю.

Прозвучало резко.

Мы дошли до перекрёстка.

— Прости, — сказала я. — Я сама ничего не понимаю.

— Можно вечером написать?

— Можно.

Дома я читала медленно.

Образ телесного здания запомнился. Но я сразу начала делать из него выводы.

Найти, где всё началось.

Исправить там.

И дальше…

Остановилась.

Дальше я уже придумала сама.

На странице не было ни моего снимка, ни ответа, понадобится ли мне операция.

Я записала:

«Где начинается моя проблема?»

И ниже:

«Можно ли вообще это узнать?»

Потом встретилось незнакомое слово.

Я нашла объяснение.

В объяснении было ещё два незнакомых слова.

Когда вернулась к книге, забыла, зачем ушла со страницы.

Вчера назвала тетрадь «Мой пазл».

Сегодня казалось, что в коробку высыпали детали от нескольких разных картинок.

Мама пришла около шести.

Я показала ей страницу и начала объяснять.

На середине запуталась.

— В общем, тут всё связано.

— Что именно?

— Сейчас.

Я посмотрела на текст.

Хотелось, чтобы она сразу поняла и сказала: «Вот оно».

Но мама спросила:

— Что ты хочешь узнать?

— Что делать.

— С чем?

— Со спиной, мам. С чем ещё?

Она села.

— Ты сейчас рассказываешь сразу обо всём.

Я закрыла ноутбук.

Некоторое время мы слышали только воду в кастрюле.

— Я хочу понять, есть ли у меня выбор, — сказала я.

Мама повернулась ко мне.

— Я тоже.

Вечером снова включила вчерашнее видео.

Женщина улыбалась.

Я поймала себя на том, что выбираю её улыбку вместо всех остальных ответов. Потому что смотреть на неё было легче.

Потом заметила комментарий:

«У меня не получилось».

Открыла ответы.

Через несколько минут уже читала спор о том, кто достаточно старался.

Закрыла всё.

Почему-то стало стыдно за собственную надежду.

Хотя я не понимала, что в ней стыдного.

Поздно вечером купила первую книгу — ту, с которой автор предлагал знакомиться с методом.

До этого несколько раз возвращалась назад.

Мне казалось, покупка обяжет поверить.

Потом решила: можно просто читать.

Прочитала немного. Выписала одно слово и оставила место для ответа.

Не стала немедленно искать.

Затем достала заключение врача.

Там тоже были непонятные слова. Только их я до сих пор почти не замечала: искала главным образом число.

Положила заключение рядом с тетрадью.

Написала:

«Попросить объяснить мой снимок».

Ниже:

«Что известно точно? Что ещё нужно выяснить?»

До этих вопросов хотелось добраться раньше, чем до следующего чужого обещания.

Глава 4. Чужая спина

18 сентября. 6:54

Мне приснилось, что пришла на консультацию без снимка.

Открыла папку.

Внутри лежали школьные фотографии. На каждой я стояла спиной.

Проснулась до того, как врач успел что-нибудь сказать.

За стеной мама открыла воду.

Хотелось позвать её.

Но пришлось бы объяснять, чего боюсь. А я боялась сразу всего: операции, отказа от операции, следующего снимка.

Я села и стала искать носки.

На физкультуре осталась на скамейке, пока рекомендации по нагрузке уточнялись.

Подруга играла со всеми. Промахнулась, рассердилась, засмеялась и побежала дальше.

Я смотрела на неё и вдруг испугалась: а если теперь моя жизнь будет проходить вот так — рядом, но отдельно?

После уроков она позвала в магазин.

Я отказалась.

— Ты всё время домой, — сказала подруга.

— Не надо меня жалеть.

Она остановилась.

— Я за тетрадью иду, Лен.

Мы расстались неловко.

Я села на остановке, хотя автобус мне был не нужен.

Дома искала людей с похожим искривлением.

Добавляла возраст и число градусов.

Казалось, если найдётся девочка с таким же снимком, можно будет посмотреть, что случилось дальше. Почти ответ про меня.

Но люди не совпадали.

У одной другой возраст.

У другой другое лечение.

Третья показывала фотографии без дат.

Я увеличивала изображения, пока не поняла, что не умею их сравнивать.

Закрыла.

Открыла рассказ девушки, которая носила корсет. Она писала, как раздражает вопрос: «Ну что, уже лучше?»

Дочитала, не выясняя её угол.

В комментариях женщина рассказывала, что после операции вернулась к учёбе и теперь живёт в другом городе.

На её странице были друзья, собака и пирог.

Я долго смотрела на пирог.

В моей голове после операции были только больница, металл и ограничения. Дальше ничего не представлялось.

В тетради написала:

«Что бывает после, если операция нужна?»

Мелко, внизу.

Будто большой почерк означал бы согласие.

Мама прочитала рассказ вместе со мной.

— Что тебя заинтересовало?

— Она сама живёт. В другом городе.

— Ты думала, этого уже не будет?

Я пожала плечами.

— Я не знаю, что будет.

Мама села рядом.

— Поэтому и нужно разобраться.

Я потянула рукав.

— Только не говори, что всё обязательно будет хорошо.

Она помолчала.

— Не буду.

Мы остались у ноутбука.

Через некоторое время я спросила:

— А если сейчас выбрать неправильно?

Мама посмотрела на меня.

— Тогда сначала узнаем, что именно нам предлагают и почему. Мы пока даже этого толком не понимаем.

Вечером разделила лист на две колонки: