Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 2.
- -
- 100%
- +
— Теперь стойка. Ноги шире плеч. Ещё шире ставь! Колени согнуты, присядь, вдави себя в землю. Центр тяжести — между стопами, низко, чтобы тебя не опрокинули первым же толчком. Левую ногу вперёд, правую назад, стопы под углом — передняя смотрит на противника, задняя развёрнута для упора при ударе. Вот так!
— Дьявол, — я улыбнулся. — Да погоди ты, это всё так не запомнишь.
— А ты запоминай, — сурово парировала Кара.
Девушка будто забыла, где мы находимся и вошла в азарт. Тем лучше.
Я расставился, присел и выставил левую вперёд. Кара обошла меня по кругу, оценивая, и без предупреждения с усилием толкнула меня в правое плечо двумя руками. Я качнулся, но устоял.
— Годится. Теперь плечи. Левое вперёд, оно закрывает грудь. Правое отведи назад — рука с мечом стартует от бедра, клинок прижат к ноге остриём вниз. Противник не видит длину твоего оружия, пока ты не ударишь. Если выставишь меч перед собой — он прочитает дистанцию и подстроится. Держи у бедра — пусть гадает.
Я прижал клинок к правому бедру.
— Когда ты всего этого набралась? У кого?
— У очень известно человека, по имени «закрой свой рот и работай, раз попросил», — Кара усмехнулась.
— Понял-понял, — я хмыкнул.
Она кивнула, отошла на два шага и вытянула свой меч.
— Смотри. Два удара. Первый восходящий, снизу вверх, по диагонали. Самый простой и самый смертельный, потому что он идёт из мёртвой зоны — снизу, откуда противник не ждёт. Целишь под рёбра, в мягкое между бронёй и поясом.
Она медленно показала, по элементам. Корпус чуть качнулся влево, уходя с линии встречного удара. Правая нога коротко шагнула вперёд, вес перенёсся с задней ноги на переднюю. Правая рука пошла от бедра вверх по диагонали, и клинок прочертил в воздухе дугу от колена до плеча воображаемого противника. Всё движение заняло секунду — уклон, шаг, удар.
— Видел? Уклон разворачивает корпус, корпус толкает бедро, бедро гонит руку. Сила идёт от земли через ноги прямо в твой таз, из таза в плечо, а оттуда в клинок. Рука — это только проводник. Вот ты про клановцев говорил, а они настолько в себе уверены, что бездумно руками и машут. Но мы на это права не имеем, понял? Если будешь бить одной рукой — за три удара выдохнешься. А если бить телом — хватит и на тридцать. Давай, теперь ты.
Я попробовал. Уклон влево получился, корпус помнил, как уворачиваться. Шаг вперёд получился слишком широкий, вес ушёл на переднюю ногу, и я чуть не завалился вперёд.
Рукоять меча Кары больно впечаталась мне в левую ягодицу.
— Ай!
— Шаг короче, — отрезала она без тени сочувствия. — Тридцать сантиметров. Ты не прыгать на противника должен, а… подшагивать, понимаешь? Стопа ставится на всю подошву, пятка первой. Если встанешь на носок — потеряешь равновесие и упадёшь на клинок врага. Он тебе за это спасибо скажет.
Я повторил. Шаг сделал короче, пятку первой.
Удар!
Клинок пошёл от бедра, но на полпути запястье провернулось, и остриё ушло вправо, мимо воображаемой цели.
— Стой, — Кара перехватила мою кисть. — Запястье! Если оно гуляет — клинок пойдёт куда хочет, а не куда ты целишь. Представь, что от локтя у тебя растёт длинный коготь. Коготь не гнётся.
Повторил ровнее. Ещё раз. И ещё, и опять ровнее.
— Ладно, вот второй удар, — Кара встала в стойку. — Горизонтальный, сбоку. Обходишь противника левым плечом и бьёшь в открытый бок — в почку, между рёбрами и тазом. Когда он поднимает руку для своего удара — бок открывается, и ты работаешь туда. Смотри.
Она показала. Левое плечо пошло вперёд и вбок, как створка двери, которая распахивается — и корпус развернулся, открывая правую руку для горизонтального удара на уровне пояса. Клинок прошёл параллельно земле, и кисть довернулась в конце, вкручивая остриё в цель.
Я попробовал. Левое плечо — нормально. На разворот корпуса потерял равновесие — сделал слишком широко. В момент удара рука пошла правильно, но клинок ударил плашмя, а не кромкой.
— Да что ж ты… — выдохнул я, раздражаясь.
Рукоять меча снова впечаталась мне в зад — на этот раз в правую половину. Я дёрнулся вперёд от неожиданности.
— Кисть доверни! — рявкнула Кара. — Будешь бить плашмя — только синяк оставишь, а противник тебе голову отрубит. Рик, ты же огромный!
Агрх…
Ладно, довернул кисть. Кромка пошла первой. Кара кивнула — в её глазах промелькнуло удовлетворение.
Она чувствовала себя лучше. Я видел это по каждому жесту, голос набрал командную силу. Кара учила, и это вернуло ей контроль.
И мне это было нужно. Потому что девочке, которая три часа назад стояла на краю и говорила про прыжок вниз, сейчас требовалось одно — почувствовать, что она сильнее кого-то. Что умеет то, чего не умеет человек, который последние недели решал вместо неё. Пусть выдохнет и побудет мастером. Мне от этого синяка на заднице ни холодно, ни жарко.
Мы работали час.
Кара поправляла каждое движение — и очень любила делать это ударом рукояти по тому месту, которое она считала нужным отбить. Ягодицы получили своё. Бедро тоже — когда я слишком широко расставлялся, она коротко пинала меня по внутренней стороне бедра, и я ахал, стискивал зубы и ставил ногу правильно.
Один раз я замахнулся слишком широко, и Кара шагнула внутрь моего замаха, подсекла переднюю ногу, и я полетел на щебёнку лицом вниз, а она встала надо мной и ткнула остриём меча в спину.
— Мёртв, — констатировала она. — Широкий замах — это приглашение. «Заходи, роднуля, дай мне клинка в мою тупую тушку». Ты открываешь весь корпус на секунду. Замах должен быть короткий, от плеча до бедра, не дальше! Силу бери из корпуса и ног. Не из руки!
Я поднялся, отряхнул щебёнку с робы и встал обратно в стойку. Ни слова возражения. Каждый удар рукоятью по моей заднице вбивал в мышечную память правильную позицию надёжнее, чем любое объяснение.
Привык учиться — это то немногое, что всегда удавалось хорошо.
Поэтому стоял у стены в пыли и с синяками на заднице и повторял за девочкой, которая дралась с детства.
К концу часа сумел сделать восходящий удар по диагонали, не потеряв равновесие и не выронив меч. Кисть доворачивалась, кромка входила первой, и запястье оставалось жёстким. Горизонтальный сбоку ещё шёл кривовато — бёдра не доворачивались. Клинок терял скорость на последней четверти дуги, но направление было верным.
Сестра разглядывала меня с выражением плотника, который оценивает свою сырую заготовку.
— На сегодня хватит, — сказала она. — Мышцы запомнят за ночь. Завтра ещё час.
— Завтра?
— Ох… — её глаза вдруг расширились, и она оглянулась. — Точно… Мы ведь будем спускаться. Ладно, значит выживем! Убьём этих тварей, я поймаю гончую и научу тебя в городе, когда вернёмся.
— Вот это другое дело, — я довольно кивнул и отхлебнул воды.
Кара села на щебёнку и оценивающе взглянула на меня.
— Братец, скажу-ка я тебе одну вещь.
— Да? Ну скажи.
— Ты сильный и умный. Я это вижу — когда ты с гривошипом работал, когда монеты считаешь и как к работе относишься. Не знаю, где ты взял это упорство. Но если ты ещё и драться научишься — ты будешь страшным. Это редко бывает.
— Спасибо.
— Не благодари. Я тебя учу, чтобы ты живой был. Всё остальное мне неважно. Главное не оберни клинок против меня.
— Ты в своём уме? — я вскинул брови.
— Шутка, — она опять звонко рассмеялась.
К вечеру солнце повисло над западным горизонтом тяжёлым красным диском, и равнина окрасилась в цвета ржавчины и старой крови.
Я сидел у входа в расщелину. Внизу — знакомая картина. Вожак в центре, трое вокруг, охотница чуть в стороне. Пульсы от 40 до 50.
И вдруг — все пять контуров одновременно вспыхнули.
Пульсы скакнули разом: 40 стало 90, 44 стало 95, 48 стало 102. Пять сердец ударили в унисон, как будто кто-то щёлкнул невидимым рубильником.
Я подался вперёд и выглянул за край площадки.
Гончие вскочили, головы развернулись на запад. Уши прижались. Хвосты горизонтально опустились. Ни одна из пяти голов не смотрела наверх — они забыли про нас, потому что с запада что-то приближалось.
— РАУР! — Вожак коротко рыкнул.
Стая перестроилась за три секунды — из полукруга в клин, вожак на острие, фланговые по бокам, молодые сзади.
И они…
… ушли.
Сорвались с места и длинными скачками побежали прочь от Зубов. Пять песочных силуэтов растворились в серо-рыжем мареве равнины за полминуты.
— Кара!
Она вылетела из расщелины, как пробка из бутылки, и посмотрела вниз.
— Они ушли, — с придыханием заметила она. — Рик, они ушли!
— Кара… — выдохнул я.
Она повернулась.
С запада, из-за предгорий, поднималось облако пыли.
Живое, мать его, облако, которое росло, ширилось и наползало на равнину с медленной неотвратимостью надвигающейся грозы.
Сначала я видел только пыль, висящую над горизонтом плотной полосой, будто кто-то провёл по небу грязным пальцем.
Потом проступило движение.
Земля дрожала.
Я ощущал это подошвами даже через камень площадки.
Мерный тяжёлый гул, похожий на далёкий обвал — сотни лап ступало по каменистому грунту. Сотни тел в движении, и каждое добавляло свой удар к общему пульсу, который нарастал и нарастал, как сердцебиение зарытого в землю исполина, который просыпался.
Фронт растянулся на два километра.
Силуэты двигались волнами, перехлёстывая друг друга, как потоки грязной воды, сливающиеся в одну реку. Крупные тени катились по равнине и сминали кустарник, мелкие метались между ними стремительными росчерками, и над всей этой массой висел сильнейший рёв.
— ГРРААААААААР! — Он поднимался из сотен глоток одновременно, в котором отдельные голоса тонули без следа. Звук вибрировал в зубах, как гудение высоковольтной линии.
Я стол на вершине и смотрел на этот ошеломительный масштаб.
Живая река шла от горизонта к горизонту.
Прилив. Ещё один?! Нет, скорее этих тварей выбросило далеко от города, и теперь они объединились и шли в сторону города Семи Хвостов, который УЖЕ отбивался от нападения.
Закатное солнце освещало этих тварей сбоку, сотни теней перекрещивались и сливались в сплошной движущийся ковёр. Пыль над фронтом окрасилась в багровый цвет, и казалось, что горизонт горит.
Кара стояла рядом со мной и молча смотрела на запад. Ветер нёс звериный запах, в котором смешались мускус, аммиак и кровь.
Прилив шёл. И мы стояли на его пути.
— Нам не вернуться. Хана, Рик, — тихо сказала Кара.
Она была права. Дорога домой шла через предгорья, и скоро эта волна будет здесь, перекрывая путь домой, как это делала стая гончих. Выйти на равнину и пересечь фронт — самоубийство. Не успеем.
Переждать на вершине? Может быть, но мы не знали, будет ли это возможно.
Вибрация в камне под моими ногами стала сильнее. Прилив приближался к Зубам, и передовые тени уже мелькали у подножия южного пика.
Кара повернулась ко мне.
— И что делать, брат?
Глава 4
Передовые тени на горизонте двигались быстрее, чем я рассчитывал.
Тёмные точки росли и множились на фоне догорающего заката. Фронт Прилива шёл неровными волнами — передовые твари вырывались вперёд, отставшие подтягивались рывками, и вся масса пульсировала, как живое существо.
Я прикинул скорость по ориентирам вроде крупного валуна на равнине, который стоял к западу от Зубов. Передовые тени ещё не прошли его. При такой скорости первые твари окажутся у подножия через час, может чуть меньше.
Вот зараза, мы на этой площадке как два маяка — нет ни единого шанса, что твари не почуют человеческий запах. Любая может свернуть.
В голову пришла идея. А что, если?..
Придётся рискнуть!
Сейчас или никогда.
— Кара, — позвал я. — Слушай меня внимательно.
Она мгновенно собралась и посмотрела мне в глаза.
— Внизу лежит дохлая гончая и мой мешок. В мешке осталась наша верёвка. Она тебе понадобится.
Кара посмотрела вниз — на тридцатиметровую стену, которая уходила в темноту.
— Хочешь отправить меня туда?
— Я бы и сам полез, но лазаю гораздо хуже тебя. Только ты можешь успеть.
— Что ты задумал?
— Нам нужно спрятать запах. Тогда появится шанс выжить. Ты полезешь вниз, заберёшь мешок, верёвку и разделаешь тушу, — продолжил я. — Мне нужны определённые вещи с гончей. Садись, покажу.
Я сел на щебёнку, достал из мешка сестры обломок хитиновой пластины и уголёк. Быстро и коряво нарисовал контур гончей сбоку. Грубовато, кособоко, но с нужными пропорциями. Шесть лап, плоская голова, вытянутый корпус и хвост.
— Первое. Раздвигаешь кишки и ищешь желудок и печень. Под печенью будет плотный зеленоватый мешочек — желчный пузырь. Вырезай его вместе с куском печени, чтобы не проткнуть. И сам желудок тоже режь целиком.
— Поняла, — Кара слушала с сосредоточенным выражением лица. Руки у неё были боевые, не поспоришь, а вот разделочного опыта — ноль.
— Второе, и самое мерзкое, — я жестко посмотрел ей в глаза. — Поднимаешь хвост. По бокам от анального отверстия, прямо под кожей, есть два мешочка размером с крупный орех. Это параанальные железы. Не трать время на аккуратность — выкромсай их вместе с шерстью и мясом.
— Зачем нам это дерьмо? — Кара скривилась.
— Желчь и полупереваренная падаль из желудка — это едкая дрянь. Она собьет им нюх и покажет, что территория залита отходами, — ответил я.
— Ты говоришь какие-то непонятные вещи, — она с сомнением смотрела на рисунок хвоста. — Как это может работать?
— Железы под хвостом — это концентрат звериного ужаса. Когда гончая подыхала в агонии, она выбросила в них секрет паники. Для любого хищника это биологический стоп — здесь убивают. Большинство мелких и средних тварей обойдут нас по дуге.
Кара кивнула. В глазах мелькнуло уважение к знанию, которое она видела впервые.
— Третье, — я провёл линию по правой стороне шеи. — Тут ярёмная вена. Если в ней осталась кровь — слей во флягу. Размажем кровь у входа, усилит эффект. Просто перережь и слей.
— Ну и последнее, и самое важное, — обвёл правый бок. — Шкура. Мне нужен кусок с бока. Режь как получится, рви, тяни, главное — притащи хоть какой-то пласт, чтобы закрыть вход. Нож кремниевый, он быстро сядет, так что работай грубо.
Я протянул Каре свой клинок.
— Если будет надо — ломай, хрен с ним.
Кара взяла нож, вытянула лезвие на сантиметр, проверила кромку ногтем и убрала обратно.
— Если кровь не польётся — значит, свернулась, — добавил я. — Не теряй на неё время. Бери остальное.
— А мешок? — спросила Кара.
— Мешок бери, свалишь всё в него. Верёвкой обвяжешь вокруг себя.
— Я пошла?
— У тебя на всё сорок минут. Сорок пять — потолок. Я буду следить за фронтом. Если крикну — бросаешь всё и лезешь наверх. Всё, без исключений! Даже если ты на середине разреза.
Кара кивнула, не колеблясь ни секунду.
— А ты что будешь делать? — спросила она, затягивая ножны на поясе.
— Готовить вход. Тут будет нужна вся моя грубая сила.
Кара молча поднесла к лицу правое запястье и туго затянула зубами узел бинта, фиксируя сустав намертво.
— Рука выдержит? — спросил я, глядя на повязку.
— Времени достаточно прошло. И я не слабак, Рик, — мрачно ответила она. — Главное, не делать резких рывков правой. Основной вес буду держать на ногах и левой руке.
Кара подошла к краю площадки. Потом перекинула ногу через край и нашла первую опору на стене — тот самый зубец, с которого начинался подъём по диагональной трещине.
Без страховки. Один срыв — и всё.
Я смотрел, как ловко она уходит вниз, уверенно находя опоры в сгущающихся сумерках.
Первые десять метров прошла быстро, её тело двигалось неестественно. Кара берегла правую руку, используя её только для баланса, а весь вес при перехватах переносила на левую кисть и ноги. На том самом злополучном карнизе она задержалась на секунду, нащупала край левой рукой, перекатилась через козырёк и продолжила спуск.
Я выдохнул. Самый опасный участок пройден.
Дальше шла ровная стена с частыми выступами — там она справится без моего взгляда.
Развернулся к задней стене кармана. Нужен был тонкий слой породы над пустотой. Я подобрал с пола самый крупный камень — килограммов двадцать — взял обеими руками и ударил.
Послышался звон, но плита осталось целой. Аномально-сильное молодое тело вложило в удар всё, что имело, но этого не хватило.
Второй удар сделал с оттяжкой, вкладывая бёдра.
БАХ!
По камню зигзагом побежала трещина — из-под неё потянуло сухой пылью.
Третий удар — и плита проломилась. Передо мной раскрылся рваный овал — из него пахнуло спёртым воздухом, камнем и тысячелетней пылью.
Заглянул внутрь. В скале образовался естественный карман, забитый крупными обломками породы. Куски размером от кулака до головы.
Первый вытащил двумя руками. Отнёс к входу в расщелину и положил у левой стены. Вернулся, достал второй. Я работал на пределе скорости, стараясь максимально заложить проход.
Как там Кара?
Вышел на площадку.
Фронт приблизился. Сотни силуэтов различались невооружённым глазом.
Спуск занял у сестры минут восемь — я считал по собственным ходкам с камнями.
Сначала — мешок. Он лежал в пяти метрах от основания стены, засыпанный мелкой щебёнкой, и из него торчал край верёвки. Кара подбежала, проверила и забрала.
Потом рванула к трупу.
Гончая лежала на боку в пяти метрах. Дневная жара обсушила тушу — шкура на рёбрах натянулась — мясо ещё не начало гнить, но кровь, наверное, уже загустела. Плоская голова была запрокинута, расщеплённая пасть приоткрылась.
Кара присела у туши и с силой вогнала нож в брюшину. Лезвие скользнуло по жесткой шерсти, едва не полоснув её по пальцам.
Я поморщился — грубо, но что поделать.
Сестра тихо выругалась, перехватила рукоять крепче и начала пилить. Выходило криво и рвано. Запах вскрытого кишечника ударил ей в лицо, но Кара игнорировала — засунула руки по локоть в тёплую склизкую требуху.
Нащупала плотный скользкий мешок желудка. Попыталась аккуратно подрезать, но нож уже начал вязнуть. В панике, поглядывая на растущее облако пыли на западе, Кара просто уперлась ногой в ребра гончей и вырвала его вместе с кусками соединительной ткани. Закинула кровавый ком в мешок. Следом, не глядя, выкромсала кусок печени вместе с желчным пузырем, измазав руки в горькой зеленоватой слизи.
Железы под хвостом дались еще хуже. Запах оттуда ударил такой, что у Кары перехватило дыхание, но она подавила рвотный позыв и вырезала два куска плоти прямо с шерстью.
Время таяло.
— Двадцать пять минут прошло! — крикнул я сверху.
Кара приступила к шкуре. Сделала надрез вдоль хребта, ухватилась за край и рванула на себя. Шкура затрещала, но не поддалась — фасции держали намертво. Девушка начала остервенело рубить ножом между кожей и мясом.
Пласт отходил неровно, зигзагами. В одном месте она пропорола шкуру насквозь, в другом оставила шмат мяса толщиной в палец. Когда отрезала кусок, это был не ровный прямоугольник, а изодранный, кривой лоскут метр на метр, тяжелый от налипшего жира. Кара скомкала эту скользкую массу и кое-как запихала в мешок, прямо поверх окровавленной требухи.
Фронт надвигался. Передовые силуэты из точек выросли в фигуры — они катились по равнине слаженными волнами. До Зубов оставалось всего ничего. Гул в камне нарастал, и я уже различал отдельные голоса тварей в общем рёве.
Рванул обратно к пролому — к камням. Руки тряслись, но таскал, и таскал сразу по два — каждая ходка четыре метра, каждый камень не меньше пятнадцати кило.
— Тридцать минут! — крикнул сверху. — СВОРАЧИВАЙСЯ! ЖИВО!
— Иду! — донеслось снизу.
Посмотрел на запад. Передовые твари были уже совсем рядом с Зубами. Через пятнадцать-двадцать минут они будут у подножия нашей стены.
Кара привязала мешок к верёвке и закрепила другой конец на поясе. Забросила мешок за спину, и он повис на верёвке между лопатками — тяжёлый, набитый изуродованными частями туши песчаной гончей. Она подошла к стене, нашла первый зубец и полезла.
С каждым перехватом этот груз жил своей жизнью, смещая центр тяжести и оттягивая сестру от скалы.
Я, тем временем, уложил у входа в расщелину двадцать шесть булыжников — два ряда, один на другой, с щелями для обзора.
Ещё пять минут. Кара была где-то на середине стены — слышал скрежет по камню и тяжёлое дыхание, которое поднималось из темноты.
Прилив превратился в сплошное месиво устрашающего рёва.
Я лежал на животе у края площадки и смотрел вниз.
Общий груз с каждым перехватом тянул Кару вниз и вбок.
Отслеживал каждое её движение, пока она не миновала опасный козырёк на двадцати трёх метрах.
Здесь подъём замедлился. Кара компенсировала наклон левой рукой, вжимая ладонь в камень сильнее обычного. Мешок болтался и бил по ней при каждом рывке вверх. Она остановилась, прижалась спиной к стене и тяжело задышала.
— Рик… Рик, я успеваю? Скажи, что я успеваю, мать твою.
Через стену скалы в её спину шла вибрация. Её голова резко дёрнулась к западу. Передовые тени фронта уже различались невооружённым глазом.
Я прикинул расстояние и скорость. Нет у нас пятнадцати минут — фронт ускорялся. Максимум десять.
— Не отдыхай! — крикнул я вниз. — Лезь!
— Да лезу, лезу! — хрипло процедила она сквозь зубы и оторвалась от стены.
Я смотрел, как она преодолевает последний участок.
Тридцать метров — уже почти. Именно тут я сорвался при первом подъёме, когда рыжеватый выступ обломился под ногой.
Кара обошла тот обломанный зубец, нашла соседний и поставила ногу.
Последний рывок.
И тут груз в мешке сыграл с ней злую шутку.
При очередном широком перехвате скользкая шкура и куски мяса внутри мешка резко перевалились на левый бок. Этот внезапный рывок маятника совпал с моментом, когда Кара переносила вес.
Её правую ногу сорвало с выступа. Тело дёрнулось вниз. Правая рука инстинктивно вцепилась в каменный зубец, принимая на себя весь динамический удар падающего веса.
— Гх-х-а!.. — Травмированное запястье не выдержало.
Пальцы правой руки разжались сами собой, не в силах удержать массу на растянутых связках.
Кара зарычала. Она попыталась подтянуться, но анатомию не обманешь — сорванные ногти и болтающийся за спиной мешок не оставили ей шансов. Мышцы южанки вздулись, но тело предательски поползло вниз. Пальцы с кровавым скрежетом скользили по камню. Она не могла подтянуться. Могла только выиграть для меня две секунды, намертво заклинив предплечье в узкой трещине.
Я рванулся вперёд, сдирая кожу на груди о камни, свесился за край до хруста в позвоночнике и ударил рукой вниз.
Мои пальцы намертво сомкнулись на её левом предплечье за мгновение до того, как рука Кары окончательно выскользнула из щели. Хватать за правую было нельзя — с таким весом я бы просто оторвал ей травмированную кисть.
Сустав хрустнул. Я упёрся коленями в площадку и, рыча от натуги, потянул весь этот сдвоенный вес на себя. Кара перехватилась свободной рукой за край, и я втащил её на камни.
Она рухнула на камень рядом со мной. Мешок на верёвке стукнулся о щебёнку.
Я сразу взглянул на её руки. На левой ладони были сорваны два ногтя — безымянный и мизинец. Кровь сочилась из розовых лунок и текла по пальцам, смешиваясь с каменной пылью в бурую кашицу. Ногтевые пластины остались где-то на стене, вмятые в трещину, в которой Кара держала себя и мешок на одной руке.
— Ничего, — сказала она, глянув на ладонь. — Мелочи.
Внизу, у подножия южного пика Зубов, появились первые тени Прилива.
У нас почти не осталось времени.
Я схватил два камня из пролома и понёс к входу. Кара поднялась с площадки, вытерла кровь с левой ладони о робу и уставилась на запад:
— Рик… Это даже… Не знаю… Красиво.
Она своё дело сделала — мой черёд.
Вывалил из мешка принесенные Карой кровавые шматы.
Быстро прощупал скользкие куски мяса привыкшими пальцами. Нашёл желудок, желчный пузырь и два комка шерсти с параанальными железами внутри.
Вырезать ничего не стал — просто накрыл всё это тряпкой и с силой раздавил плоским камнем. Ткань мгновенно пропиталась бурой, зеленоватой жидкостью.
Запах ударил в нос так, что желудок мгновенно скрутило спазмом. Это была невыносимая, тошнотворная вонь тухлого мяса, едкой кислоты и концентрированного мускусного ужаса, который гончая выбросила в момент гибели. Химическая атака в чистом виде. Кисло, горько и резко.
Вышел за стену, присел у входа снаружи и начал натирать камни мокрой тряпкой. Мазал щедро. Каждый квадратный сантиметр камня у входа должен был кричать любому зверю проходить мимо.
Потом вернулся внутрь и протянул тряпку Каре.
— Руки, шея, волосы, — сказал я. — Везде, где кожа открыта.
Кара взяла тряпку, поднесла к лицу и отвернулась. Плечи дёрнулись — короткий рвотный спазм, который она подавила. Запах бил в нос и оседал на языке, и даже мне слегка поплохело.