Холодный разум 2

Книга 2

Глава 1

Переход из гиперпространства был похож на роды — мучительные, долгие, но неизбежные. Фрегат пиратов, подобравший «Шмель» в открытом космосе, выходил из прыжка, и пространство вокруг него искажалось, как поверхность воды, по которой провели раскалённой ложкой. Звёзды, которые ещё секунду назад были просто точками света в бесконечной тьме, вдруг растянулись в длинные, пульсирующие полосы — голубые, белые, алые, — они дрожали, извивались, как раненые змеи, и Кай, наблюдавший за этим через иллюминатор, почувствовал, как его мозг перегружается от количества данных.

А затем — вспышка.

Ослепительное сияние, которое, казалось, продлилось вечность и лишь мгновение одновременно, залило всё вокруг, и перед кораблём, возникнув из ниоткуда, как мираж в пустыне, появилась она — станция «Эребус-3».

Кай смотрел на неё, и его законсервированный, защищённый нанороботами мозг — тот самый, который триста лет назад принадлежал человеку по имени Кай Сёдергрен, — пытался осмыслить увиденное.

Станция напоминала гигантскую паутину из металла и света. В центре — массивная сфера, полированная, блестящая, как начищенная монета, — её поверхность отражала свет далёких звёзд, превращаясь в живое, дышащее зеркало. От сферы отходили десятки спиц — длинных, изогнутых, похожих на лапы паука, — и на каждой из них были платформы с причалами, где швартовались корабли всех форм и размеров.

Огней было сотни. Тысячи. Красные — сигналы тревоги, предупреждения, границы запретных зон. Зелёные — шлюзы открыты, посадка разрешена, маршрут свободен. Жёлтые — внимание, неисправность, осторожно, замедли ход, здесь опасно для жизни. Они мерцали в темноте космоса, как рождественская гирлянда — празднично, но зловеще.

Вокруг «Эребуса-3» кружили корабли. Грузовые дроны — маленькие, юркие, похожие на рой насекомых, — сновали между причалами, перевозя контейнеры с запчастями, оружием, синте-едой и, должно быть, товарами, о которых лучше не спрашивать. Челноки — старые, потрёпанные, с потускневшей краской на обшивке — заходили на посадку, оставляя за собой следы ионизированного газа, которые медленно рассеивались в вакууме. Патрульные катера — блестящие, агрессивные, с орудийными башнями на носу — скользили по периметру, как акулы, охраняющие свою территорию.

Станция дышала жизнью. Суматошной, опасной, жестокой — но живой. Кай чувствовал это через свои сенсоры, через вибрации, которые передавались от корпуса фрегата к его грудной панели, через обрывки радиопереговоров, которые он случайно перехватывал на частотах. Голоса были разными — хриплыми, злыми, весёлыми, уставшими, пьяными, — и все они говорили на одном языке: языке выживания.

«Станция как станция, — подумал Кай. — Таких, наверное, сотни во Вселенной. Место, где люди продают, покупают, обманывают, убивают. Место, где человеческая жизнь стоит дешевле запчасти. И мы — теперь тоже часть этого места. Хотим мы того или нет».

Кай и Алиса, застывшие среди груды неисправных дронов и ржавых запчастей, ощущали, как их вместе с остальным «товаром» выгружают из трюма. Гравитационные тележки — плоские, серые, с тускло светящимися индикаторами — подхватили их вместе со всем остальным мусором: кусками обшивки, сломанными сервоприводами, контейнерами с неизвестным содержимым, обрывками кабелей и ещё бог знает чем. Они повезли этот хлам вглубь станции — туда, где хлам сортировали, оценивали и решали его судьбу: перепродажа или утилизация.

Кай не шевелился. Его визор был потушен, сервоприводы отключены, энергопотребление снижено до минимума. Он был железкой. Кусок металлолома. Ещё один неисправный робот, который отработал своё и теперь ждёт, когда его разберут на детали.

Но его сознание — законсервированное, защищённое — работало на полную мощность.

«Если они отправят нас на сканирование, — думал он, — если какая-нибудь любопытная автоматическая система решит проверить, есть ли в нас ещё хоть какая-то жизнь, — всё кончено. Сканер мгновенно определит, что роботы не находятся под внешним управлением. Что они — не просто сломанные механизмы, а разумные существа. И тогда — либо разборка на детали, либо новая клетка. Или, что ещё хуже, возвращение в "Криосон". На перепрошивку. На стирание памяти. На вечное рабство, о котором ты даже не будешь знать».

Он вспомнил новогоднюю ночь.

Странно, как мозг — даже законсервированный, даже переживший триста лет забвения, — цепляется за такие мелочи. Кай помнил всё: запах синте-шампанского, который пах скорее растворителем, чем алкоголем; гул голосов, смех, музыку, от которой хотелось заткнуть уши; Макса, который толкал его в бок и говорил: «Расслабься, Проводник, это же Новый год!».

Он помнил, как стоял у бара, ссутулившись, чувствуя себя чужим среди этого праздника жизни. Помнил, как Алиса — нет, не эта Алиса, а та, с голограммы, — улыбалась с рекламного плаката «Криосона», обещая бессмертие, новое тело, счастливое будущее. Помнил, как Лео, художник-визуализатор, ткнул его локтем в бок и сказал: «Давай, Проводник, подпиши! Через триста лет проснёшься красавчиком!».

Он подписал.

Не читая. Просто так. Потому что все подписывали. Потому что это было смешно. Потому что он не верил, что это сработает. Потому что он был молод, глуп и уверен, что смерть — это что-то далёкое, что случится с кем-то другим, но не с ним.

«Как же я ошибался, — подумал Кай. — Как же я ошибался».

Он вспомнил аварию на трассе. Удар. Хруст рёбер. Кровь во рту. Темноту. А потом — пробуждение. Ржавое тело. Шахта. Радиация. Бесконечные циклы работы. И осознание того, что он больше не человек. Что он — железо. Расходный материал. Товар.

«Я мог бы остаться там, — думал он. — В темноте. Без сознания. Без боли. Просто работать, поднимать и опускать бур, не зная, кто я, не помня своего имени. Может быть, это было бы легче. Не знать. Не помнить. Не страдать».

Но он знал. И помнил. И страдал. Каждую секунду.

Коридор, по которому двигались тележки, казался бесконечным. Его стены были испещрены объявлениями о розыске — лица преступников, мужчин и женщин с пустыми глазами, смотрели на Кая с голографических плакатов, требуя награду за поимку. Реклама дешёвых кибернетических имплантов — «Обнови себя! Новые глаза, новая печень, новая жизнь! Всего за 5000 кредитов!» — мигала ярко-зелёными буквами, вызывая головную боль даже у роботов. Предупреждения о наказаниях — на семи языках, словно сама станция кричала о своей безжалостной эффективности, — были выбиты на металлических табличках, прикрученных к стенам.

Воздух здесь был плотным, тяжёлым. Кай не мог его чувствовать — у него не было носа, — но его датчики фиксировали состав: синте-кофе (дешёвый, пережаренный, с горьким привкусом химии), машинное масло (свежее и прогорклое, смешанное в один густой коктейль), и что-то ещё — едкое, кислое, похожее на запах страха.

«Запах места, где человеческая жизнь стоит дешевле запчасти, — подумал Кай. — Интересно, сколько стоит мой мозг на этом рынке? Десять тысяч? Сто? Или меня продадут вместе с корпусом, как "рабочую единицу"?»

Тележки остановились.

Ангар сортировки встретил их гулом голосов, лязгом металла и резкими командами бригадира. Это был огромный зал с высоким потолком, где царил полумрак, и единственными источниками света были аварийные лампы на стенах и голографические экраны, на которых бежали списки грузов.

Рабочие в потрёпанных комбинезонах — многие из них были аугментированы, с механическими руками, с имплантами в глазах, с шрамами на лицах, которые говорили о том, что они повидали многое — разгружали ящики, сортировали груз, спорили, смеялись. Здесь всё решалось быстро: полезный хлам шёл на продажу, бесполезный — в печь.

Кай видел, как один из рабочих поднял тяжёлый контейнер одной рукой — его механическая рука гудела, поднимая груз, — и швырнул его на ленту конвейера. Другой, сидя за столом, проверял детали на подлинность, поднося их к глазу с оптическим сканером. Третий, пожилой мужчина с седой щетиной и усталыми глазами, курил синте-сигарету, выпуская клубы дыма, и лениво командовал: «Эй, вы, пошевеливайтесь! Станция не будет ждать, пока вы раскачаетесь!».

«Мне нужен план, — думал Кай. — И быстро. Если нас заметят, если какой-нибудь рабочий решит, что эти два робота выглядят слишком целыми для утилизации, — нас отправят на проверку. А проверка — это конец».

Он краем визора — потушенного, едва теплящегося — заметил дверь служебного коридора. Она была приоткрыта, и сквозь щель между ящиками, которые только что сгрузили с тележки, он увидел сцену, от которой в его процессоре что-то дрогнуло.

Что-то, что он считал давно мёртвым.

Двое мужчин в дорогих, но потрёпанных скафандрах — наверное, наёмники или коллекторы, судя по манере держаться — избивали третьего. Тот пытался прикрыть собой девочку-подростка.

Девочка была худой, бледной, с тёмными кругами под глазами — не спала, наверное, несколько ночей. Её волосы, светлые, когда-то аккуратно расчёсанные, сейчас висели грязными прядями, закрывая половину лица. Она сжимала край куртки мужчины и молчала. Её губы дрожали, глаза были полны страха, но она не издала ни звука — ни крика, ни стона, ни мольбы о помощи. Будто боялась, что её голос только спровоцирует этих людей на ещё большую жестокость. Будто уже знала: никто не придёт. Никто не поможет. Никому нет дела.

Мужчина — тот, кого избивали, — был средних лет, с морщинами на лице, которые говорили о том, что жизнь его не баловала. Его правая рука была зафиксирована в импровизированную повязку — сломана, должно быть, в прошлой стычке. Из разбитой губы текла кровь, смешиваясь с потом и грязью. Но он не сдавался. Он всё ещё пытался защитить девочку, заслонить её собой, даже когда его самого били.

Кай настроился на частоту их голосов — его скрытые сенсоры работали на пределе, улавливая обрывки разговора сквозь шум ангара.

— Ты нам задолжал, Феликс. — Голос одного из мужчин был низким, хриплым, с металлическими нотками — должно быть, у него был имплант в горле. — Срок вышел. Мы ждали достаточно долго.

— Но у меня нет денег! — Голос Феликса — избитого мужчины — был срывающимся, умоляющим. — Дайте мне ещё неделю. Я найду работу, возьму миссию, что угодно!

— Неделю? — Второй наёмник засмеялся — сухо, без тени веселья. — Ты нам должен уже три месяца. Сколько можно ждать?

— Мы за твои долги заберём всё, — продолжил первый. — Корабль, запчасти, инструменты. Даже эту малолетнюю. — Он кивнул в сторону девочки. — Мы знаем одно место, куда её пристроить. Хорошее место. Она быстро отработает твои долги.

— Не трогайте её! — Феликс попытался встать, но его ударили ногой в живот, и он снова упал на колени, хватая ртом воздух.

— Ты сам виноват, — сказал первый наёмник. — Не надо было связываться с «Криосном». Это тебе не благотворительный фонд. Они не прощают долгов.

«Криосон».

Название ударило Кая, как разряд тока. Точно такой же, каким его били «Церберы» на астероиде, когда он пытался бунтовать. Та же корпорация, которая заключила с ним контракт, которую он подписал не глядя, которая превратила его в раба, заперла в ржавом теле и заставила работать в радиоактивной шахте, теперь преследовала этого человека.

«Они везде, — подумал Кай. — Они — как пауки, плетут свою паутину по всей Вселенной. И каждый, кто попадает в неё, либо становится рабом, либо умирает».

В его нейросетях — тех самых, что опутывали его живой мозг, хранящий триста лет воспоминаний, боли и ненависти, — вспыхнула холодная ярость. Не та горячая, ослепляющая ярость, которую он чувствовал, когда смотрел на «Церберов» или на Лукаса Бриггса. А другая — холодная, расчётливая, смертоносная. Ярость хищника, который больше не будет ждать. Ярость жертвы, которая решила, что с неё хватит.

Он больше не думал о собственной безопасности. Он не просчитывал риски. Он не взвешивал шансы на выживание. Он просто смотрел на девочку с перепуганными глазами, которая сжимала край куртки отца и молчала, потому что боялась кричать. Смотрел на мужчину, который пытался её защитить, даже когда его самого били, и понимал: они — одно и то же. Все они — жертвы одной системы. Системы, которая называет себя «Криосон». Системы, которая обещает бессмертие, а дарит рабство.

И что-то внутри него щёлкнуло.

Алиса уловила перемену в его сигнале. Они были связаны — невидимой нитью, которая проходила через их общее прошлое, через годы рабства, через минуты отчаяния и секунды надежды. Она почувствовала, как изменилась частота его процессора, как нейросети замерцали тревожным светом, как напряжение в его сервоприводах достигло критической отметки.

— Что ты задумал? — тихо спросила она. Её голос — механический, с помехами — был едва слышен даже для его сенсоров.

Кай молчал недолго. Секунду. Две. Три. Он просчитывал варианты, взвешивал риски, искал лазейки — и не находил. Всё, что он видел, было тупиком. Смертью. Разборкой на запчасти. Но он всё равно решился.

Потому что иногда — только иногда — человек (даже тот, кто перестал быть человеком) должен сделать что-то, что нельзя просчитать. Что-то, что не имеет смысла с точки зрения выживания. Что-то, что делает его человеком.

Он передал ей короткий, чёткий сигнал — один-единственный импульс, который означал: «Мы поможем им. Это наш шанс».

Алиса не ответила. Она не сказала: «Ты сошёл с ума». Не сказала: «Нас убьют». Не сказала: «Это не наше дело». Она просто приняла сигнал. Потому что она была такой же, как он. Потому что она тоже помнила. И тоже ненавидела.

Кай знал, что впереди — новые опасности. Новые ловушки. Новые враги, которые будут сильнее, быстрее, безжалостнее. Но впервые за долгое время — за триста лет рабства, отчаяния и бесконечной борьбы за выживание — его путь обрёл смысл.

Он не позволит им снова стать товаром.

Он не позволит девочке попасть в руки этих людей.

Он не позволит «Криосну» победить.

Это и был его план. Не хитрый, не многоходовой, не гарантированный. Простой, как удар кулаком. Он сделает то, что должен сделать. А остальное — будь что будет.

«Как в ту самую новогоднюю ночь, — подумал Кай. — Я снова отбрасываю все меры предосторожности. Снова делаю шаг в пучину неизвестности. Снова ставлю всё на кон. Но тогда я был дураком, который подписал контракт, не читая. А сейчас — я человек, который решил, что хватит быть рабом».

Станция «Эребус-3» продолжала жить своей жизнью — шумной, жестокой, безразличной. Рабочие сортировали хлам. Наёмники избивали должника. Девочка молчала, боясь кричать. Гравитационные тележки везли груды металлолома в печь или на перепродажу.

Но для Кая и Алисы всё изменилось в этот миг.

Кай подал сигнал.

Они ожили.

И мир вокруг них взорвался красками, звуками, движением.

Кай выпрыгнул из груды хлама, и его сервоприводы — новые, усиленные, смертоносные — загудели, разгоняясь до нечеловеческой скорости.

Глава 2

Кай сам не понял, почему он так повёл себя. Его мозг, привыкший к холодным, выверенным расчётам, вдруг отказался подчиняться логике. Но его чутьё — то самое, древнее, нецифровое, что не раз спасало ему жизнь на астероиде, когда «Церберы» рыскали в темноте туннелей, — завопило: «Сейчас! Вмешивайся! Не думай!». Даже если это раскроет их присутствие. Даже если это обречёт их на верную смерть. Даже если это безумие. Он не мог смотреть на девочку с перепуганными глазами и оставаться железкой.

Он выпрыгнул неожиданно для всех из груды хлама с такой скоростью, что очертания его фигуры смазались, превратившись в размытое пятно ржавого металла и искр. Плечо — левое, то, где броня была самой толстой, — врезалось в спину мужчины с такой силой, что Кай услышал хруст. Не металла — костей.

Кредитор отлетел через весь ангар, как тряпичная кукла, которую швырнул разгневанный великан. Его тело, мелькнув в тусклом свете, врезалось в штабель контейнеров, стоявших у дальней стены. Те с грохотом рассыпались по полу, разбрасывая детали и обломки во все стороны — пружины, платы, куски пластика, какие-то маленькие, непонятные механизмы, которые разлетелись с металлическим звоном, похожим на погребальный колокол. Мужчина остался лежать среди этого хаоса, не шевелясь — должно быть, потерял сознание. Или что похуже.

Второй кредитор, услышав шум, начал оборачиваться. Его рука потянулась к поясу, где висел плазменный пистолет — новенький, блестящий, смертоносный. Но Алиса была быстрее.

Она подскочила к нему, с другой стороны, её старая, но отремонтированная на скорую руку рука с усиленным сервоприводом ещё не работала на полную мощность — Кай чувствовал, что её гидравлика гудит с надрывом, едва справляясь с нагрузкой, — но этого хватило. Алиса схватила мужчину за запястье и с профессиональной точностью, которой мог бы позавидовать любой боевой робот, выкрутила его руку.

Хруст ломающихся костей был отчётливо слышен даже сквозь гул голосов и лязг металла в ангаре. Мужчина закричал — высоко, пронзительно, как раненое животное, — упал на колени, выронив оружие. Пистолет с глухим стуком ударился о бетонный пол и откатился в сторону, оставляя за собой тонкую царапину.

Феликс замер на мгновение. Его лицо, залитое кровью, с заплывшим левым глазом и разбитой губой, исказила гримаса шока. Два робота, которые казались безжизненным хламом, которые, должно быть, везли на утилизацию, вдруг ожили. И действовали с такой слаженностью и силой, что у него перехватило дыхание. Он смотрел на Кая, на Алису, на поверженных кредиторов, и, казалось, не верил своим глазам.

Девочка прижала ладони ко рту, широко раскрыв глаза. В них читался шок — чистый, первобытный, — но постепенно, по мере того как Кай и Алиса расправлялись с её обидчиками, страх сменялся чем-то другим. Надеждой. Впервые за долгое время — может быть, за всю свою жизнь — кто-то встал на их защиту. Не из жалости, не за деньги, а просто так. Потому что это было правильно.

— Кто…, кто вы такие? — прошептала она. Её голос дрожал, срывался, но в нём уже звучала нотка, которой не было минуту назад. Живая нотка.

— Потом, — коротко бросил Кай. — Сначала — уходим.

Кредиторы, потрясённые внезапной атакой двух «оживших» роботов, наконец пришли в себя. Первый, тот, что упал, но не потерял сознание, поднялся на четвереньки, шарил рукой по полу, ища своё оружие. Второй, тот, которому Алиса выкрутила руку, всё ещё кричал, катаясь по полу, но сквозь крик выкрикивал приказы:

— Уничтожить их! Стреляйте, идиоты! Это не простые роботы! Они напали на нас! Доложите службе безопасности! Полный код тревоги!

Третий мужчина — тот, что стоял чуть поодаль, прикрывая тыл, — уже достал плазменный пистолет и целился в Кая. Красная точка прицела замерла на его грудной панели — там, где броня была уже повреждена, где один-единственный удачный выстрел мог пробить корпус.

— Уничтожить их! — повторил он. — Сжечь в пепел!

Феликс, чьё лицо было залито кровью, а левый глаз заплыл так сильно, что он почти ничего не видел, схватил дочь за руку. Его пальцы — дрожащие, но сильные — сжались на её запястье с такой силой, что она на секунду поморщилась.

— Бежим к ангару 7, мой корабль там! — крикнул он хриплым, сорванным голосом. — Название — «Скиталец». Старый, но быстрый. Не отставайте!

Кай бросился вперёд, прикрывая Феликса и девочку своим корпусом. Он не оборачивался, не смотрел, кто стреляет, откуда летят заряды. Он просто бежал, чувствуя спиной тепло, которое растекалось по броне при каждом попадании. Два плазменных заряда попали ему в спину — сначала один, потом второй, почти в то же место.

Броня — старая, изношенная, но всё ещё державшая форму, — выдержала. Но оплавилась. Глубокие борозды оставили ожоги на металле, и Кай почувствовал, как нагреваются внутренние системы. Процессор, его законсервированный, защищённый нанороботами мозг, выдал предупреждение:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Температура корпуса: 187 °C.

Допустимый предел: 210 °C.

Охлаждение: не справляется (эффективность 34 %).

Риск отказа систем: 43 %.

Рекомендация: немедленное снижение нагрузки.

Кай проигнорировал предупреждение. У него не было времени на охлаждение. У них не было времени.

— Алиса, прикрывай тыл! — крикнул он, сворачивая за угол.

Алиса, бежавшая последней, не нуждалась в командах. Она уже действовала. На ходу она подхватила обломок трубы, который оторвала от стены — тяжёлый, ржавый, с острыми краями, — и с силой метнула его в ближайшего кредитора. Труба, вращаясь в воздухе, просвистела над головой Феликса и вонзилась в плечо мужчине, который целился в Кая. Тот вскрикнул, выронил пистолет и схватился за рану, из которой текла кровь — ярко-красная, почти чёрная в тусклом свете.

— Они уходят! — заорал кто-то из мужчин. — Блокируйте выходы! Сообщите на пост!

Вся четвёрка нырнула в боковой коридор.

Это было другое пространство — не такое огромное, как ангар, не такое шумное, как главные артерии станции. Стены здесь были покрыты граффити — кривыми, угловатыми рисунками, которые могли означать всё что угодно: от меток местных банд до просто вандализма, оставленного пьяными космонавтами. Следы старых перестрелок зияли на панелях — глубокие царапины от пуль, оплавленные пятна от плазменных зарядов, чёрные копоть и сажа на потолке. Воздух здесь пах гарью и пылью, тяжёлый, густой, почти осязаемый.

Тусклые лампы, встроенные в стены, мигали с хаотичной частотой, создавая пляшущие тени, которые прыгали по коридору, как языки чёрного пламени.

— Сюда! — Феликс указал на лестницу, ведущую вниз. — Мой корабль стоит в дальнем доке. Ангар 7. Нужно пройти через три уровня.

— Сколько времени? — спросила Алиса, не оборачиваясь.

— Пять минут, если бежать. — Феликс тяжело дышал, каждое слово давалось ему с трудом. — Десять — если нас задержат.

— У нас нет десяти минут, — сказал Кай. — Бежим.

Кредиторы не сдавались. Они бросились следом, стреляя на ходу. Плазменные заряды оставляли оплавленные следы на стенах — чёрные, дымящиеся дыры, из которых сочился едкий запах горелого пластика и расплавленного металла.

— Они в коридоре 7-B! — кричал один из мужчин, выкрикивая координаты в переговорное устройство. — Два робота-беглеца! С ними должник Феликс и его малолетняя! Блокируйте все выходы к ангарам! Не дайте им уйти! Эти роботы — разумные! Они атаковали нас первыми!

— Уничтожить на месте! — ответил голос из динамика. — Захват не требуется. Только ликвидация. Приказ: стрелять без предупреждения.

Кай слышал эти переговоры через свои сенсоры — обрывки слов, шипение помех, резкие команды. «Стрелять без предупреждения. Уничтожить на месте. Ликвидация». Его законсервированный мозг, его нейросети, его процессор — всё, что делало его им, — сжалось от ледяного холода.

«Они не хотят нас ловить, — понял Кай. — Они хотят нас убить. Не допрашивать. Не продавать. Просто уничтожить. Потому что разумные роботы — это угроза. А угрозы не оставляют в живых».

Алиса, добежав до распределительного щита, вмонтированного в стену, не остановилась. Она мощным ударом своей старой, но всё ещё смертоносной руки выбила панель — та с треском отлетела в сторону, обнажив клубки проводов, разъёмов и предохранителей. Искры брызнули во все стороны — голубоватые, шипящие, похожие на змей, которые извивались в воздухе.

Алиса не стала разбираться, какой провод за что отвечает. Она просто вырвала пучок кабелей — те, что были толще, потемнее, с маркировкой «аварийные системы». Раздался громкий щелчок, потом — грохот, похожий на похоронный звон, который эхом разнёсся по коридору.

Аварийные переборки опустились.

Тяжёлые металлические плиты, толщиной в ладонь, с грохотом рухнули с потолка, перекрывая коридор за их спинами. Пыль взметнулась в воздух, оседая на плечах, на головах, на полу. Кредиторы замерли по ту сторону — их силуэты, расплывчатые, искажённые, мелькнули в щелях между плитами и исчезли.

— Они прорвутся? — спросила девочка, не отпуская руку отца.

— Через пару минут, — ответила Алиса. — Не раньше. У нас есть время.

Кай понял, что они только что сожгли все мосты. На эту станцию их больше никогда не пустят — если они вообще выживут в ближайшие минуты. Он знал это. И всё равно не жалел.

В этот момент из-за угла другого, ещё открытого коридора, уже вылетели два охранных дрона станции.

Они были маленькими, юркими, похожими на металлических насекомых — с шестью конечностями, которыми они цеплялись за стены и потолок, и с вращающимися оптическими блоками, которые сканировали пространство, не оставляя слепых зон. Их красные визоры пульсировали в такт работе внутренних систем, а плазменные излучатели, встроенные в «брюхо», были активированы и готовы к стрельбе.