Холодный разум 2

— Обнаружены беглецы! — проскрежетал один из дронов механическим, лишённым эмоций голосом. — Цели: человек (мужчина, средних лет, травмирован), человек (девочка, подросток, не вооружена), два робота (модель не идентифицирована, статус — активен). Приказ: уничтожить. Огонь на поражение.

— Кто их вызвал? — прохрипел Феликс, пытаясь бежать быстрее, но его нога подкашивалась. — Обычно такие дроны быстро не прилетают!

— У тех мужчин есть связи с администрацией, — ответил Кай. — Они не простые вышибалы, я до сих пор слышу их переговоры.

— И зачем я с ними связался? — Причитал Феликс.

Дроны двигались слаженно, как стая волков, загоняющая добычу. Их двигатели гудели — низко, монотонно, как комариный рой над болотом. Сенсоры мигали тревожным красным светом, прощупывая каждый сантиметр коридора.

— Быстрее! — хрипел Феликс, таща дочь за собой. — Ещё немного! Ангар 7 уже близко! Я вижу указатели!

Дроны открыли огонь.

Плазменные заряды — маленькие, яркие, голубовато-белые — полетели в них с двух сторон. Один прожёг стену в метре от головы Феликса, оставив оплавленную дыру, из которой повалил едкий дым. Другой попал в пол у ног Алисы — бетон расплавился, забрызгав её голени горячими каплями.

Алиса не остановилась. Она на бегу подхватила какую-то коробку — тяжёлую, металлическую, с маркировкой «Осторожно! Хрупкое!» — и, не глядя, метнула её в ближайший дрон. Коробка, вращаясь в воздухе, врезалась прямо в оптический сенсор дрона.

Раздался треск — пластик разбился, стекло разлетелось осколками, и дрон на мгновение замер, ослеплённый. Его системы перезагружались, сенсоры мигали хаотично, пытаясь восстановить изображение.

— Хороший бросок! — крикнул Кай.

— Училась в прошлой жизни! — ответила Алиса, не оборачиваясь.

Кай прикрывал отступление, принимая удары на себя. Он бежал последним, спиной к дронам, и каждый плазменный заряд, который не попадал в Феликса или девочку, попадал в него. В спину. В плечи. В ноги. Его броня была уже испещрена ожогами — чёрными, обугленными пятнами, — но он продолжал двигаться вперёд. Не сбавляя скорости. Не оглядываясь.

«Спина выдержит, — думал он. — Спина всегда выдерживает. Главное — чтобы они добежали. Чтобы девочка была в безопасности. Чтобы Феликс успел запустить корабль».

Коридор становился всё жарче. Дроны, поняв, что обычные выстрелы не останавливают беглецов, активировали режим «подавления». Они стреляли из всех доступных орудий — плазменных излучателей, лазерных резаков, даже из каких-то маленьких ракет, которые с грохотом взрывались за их спинами, оставляя чёрные воронки в полу и стенах.

Группа выскочила на последний пролёт лестницы. Внизу, в конце длинного коридора, виднелась массивная дверь с номером «7» и мигающим зелёным индикатором. Ангар. Корабль. Свобода.

— Я вижу! — закричала девочка. — Вон там! Папа, вон там!

— Беги! — крикнул Феликс, отпуская её руку. — Беги, не оглядывайся! Я догоню!

Девочка подросток рванула вперёд, её маленькие ноги стучали по металлическому полу, как дробь барабана. Кровь пульсировала в висках, дыхание сбивалось, но она бежала. Быстрее, чем когда-либо.

Кай и Алиса прикрывали её, отстреливаясь от дронов тем, что попадалось под руку. Кай вырвал из стены какой-то кабель и швырнул его в ближайшего дрона — тот запутался в проводах, потерял управление и врезался в стену. Алиса схватила огнетушитель, висевший на кронштейне, и, открыв вентиль, направила струю углекислоты в сенсоры второго дрона.

Дрон замер, ослеплённый, его системы зашипели, покрываясь инеем.

— Вперёд! — крикнул Кай.

Они вбежали в ангар. Дверь захлопнулась за ними, переведённая на ручное управление, автоматические затворы щёлкнули, запирая её намертво. Дроны остались снаружи — их красные визоры мелькнули в последний раз через смотровое окошко, и всё стихло.

Только дыхание. Только стук сердец. Только гул корабельных двигателей, которые уже прогревались, ожидая хозяев.

Кай опустился на колено, его сервоприводы скрипели, из повреждённой спины сочилась гидравлическая жидкость. Алиса стояла рядом, её старая рука дымилась от перегрузки. Феликс сжимал плечо дочери, не веря, что они живы.

А девочка смотрела на Кая и Алису — на двух ржавых, изувеченных роботов, которые только что спасли их ценой собственного риска.

— Кто вы? — спросила она их ещё раз.

Кай поднял голову. Его визор — треснутый, с помехами — мерцал зелёным.

— Мы — те, кто знает, что такое быть товаром, — ответил он. — И мы больше не хотим быть товаром.

Феликс перевёл взгляд на дверь, за которой бушевали дроны и кредиторы. Потом на свой корабль — старый, потрёпанный, но надёжный.

— За мной, — сказал он. — Расскажете всё в космосе.

Он побежал к трапу, увлекая дочь. Кай и Алиса — последние, хромая, шатаясь — двинулись следом.

Глава 3

В ангаре 7, куда они забежали и захлопнули за собой тяжёлые ворота, было темно и тихо. Только далёкий гул станции — отдалённый, приглушённый, — пробивался сквозь стены, напоминая, что опасность ещё рядом.

И посреди этого полумрака, подсвеченный редкими аварийными лампами, стоял он. Корабль. «Скиталец».

Кай замер на мгновение, вглядываясь в него, и его законсервированный мозг — тот самый, который триста лет принадлежал человеку по имени Кай Сёдергрен, — вдруг наполнился странным, незнакомым чувством. Он не мог подобрать ему название. Но, наверное, это было то, что из воспоминаний его старой жизни. Он видел такие корабли, раньше, только в кино, а теперь его жизнь изменилась так круто, что такие картины его больше не должны удивлять, но всё равно удивляют.

«Скиталец» был небольшим — всего несколько отсеков для экипажа, узкие коридоры, тесные каюты, — но в его компактности чувствовалась продуманная, почти хирургическая точность. Это был не роскошный лайнер для богатых туристов и не грузовой монстр, перевозящий контейнеры с рудой. Это был корабль для тех, кто живёт в космосе, кто доверяет ему свою жизнь и знает, что каждый лишний килограмм веса может стать решающим в погоне или аварии.

Корпус «Скитальца» был покрыт царапинами и следами мелких ремонтов — здесь и там виднелись заплаты из разнородного металла, аккуратно приваренные, зашлифованные, почти незаметные, если не присматриваться. Краска, когда-то, должно быть, тёмно-синяя или чёрная, сейчас облупилась, открывая серебристую основу, которая блестела в тусклом свете. Но металл был прочным, явно усиленным — Кай разглядел в его структуре добавки, которые использовали на военных кораблях, чтобы броня выдерживала попадания из плазменных орудий.

Обтекаемая форма корпуса напоминала тело акулы, застывшей перед броском. Нос был заострённым, почти хищным, а корма — широкой, с двумя массивными двигательными соплами, которые поблёскивали червонным золотом в свете аварийных ламп. Такая форма была рассчитана на быстрые манёвры в астероидных полях, где каждый лишний сантиметр мог стоить кораблю столкновения с глыбой льда или камня.

Двигатели с двойным контуром охлаждения — Кай заметил их сразу. Они были надёжными, как старый армейский тягач, который может глохнуть на морозе, но никогда не подведёт в бою. Система охлаждения позволяла двигателям работать дольше и интенсивнее без риска перегрева — то, что нужно при погоне или побеге.

На носу корабля, на матово-чёрной пластине, была выгравирована эмблема. Волк, воющий на луну, окружённую звёздами. Кай смотрел на неё, и его мозг — его нейросеть, его сознание — вдруг зафиксировал деталь, которая, наверное, была неважной, но почему-то тронула его. Волк был не один. Рядом с ним, чуть поодаль, стоял маленький волчонок, подняв морду к той же луне. Эмблема семьи.

— Красивый корабль, — тихо сказала Алиса, подходя к нему с другой стороны. Её визор — синий, треснутый — мерцал в полумраке. — Он похож на… на дом. На то, о чём я забыла, но теперь вспоминаю.

Иллюминаторы «Скитальца» были с тройным бронированием — толстое стекло, которое могло выдержать попадание мелкого метеорита или выстрел из лёгкого оружия. Они были слегка затемнёнными, и сквозь них почти ничего не было видно — только смутные очертания ангара и мелькающие тени бегущих людей.

Антенны связи и сенсоры были аккуратно убраны в пазы корпуса, чтобы не мешать манёврам. В боевой обстановке они выдвигались автоматически, но сейчас, в режиме ожидания, «Скиталец» выглядел почти гладким, почти незаметным — как хищник, который затаился перед прыжком.

И ещё одна деталь, которую Кай заметил только когда подошёл ближе. На стыках панелей виднелись следы свежей полировки — металл блестел, отражая свет ламп, и в этом блеске не было ни капли ржавчины. Видно было, что за кораблём тщательно ухаживали. Протирали, чистили, проверяли каждый шов, каждый болт, каждую сварочную точку. Феликс, должно быть, проводил здесь часы, отдавая кораблю то, что не мог отдать никому другому — любовь.

«Он одинок, — подумал Кай. — У него есть только дочь и этот корабль. И он боится потерять и то, и другое. Поэтому он вкладывает в корабль душу. Потому что металл не предаёт. Металл не умирает. Металл всегда рядом».

— За мной! — крикнул Феликс, тяжело дыша и прижимая руку к разбитому лицу. — Не отставайте!

Он забежал на мостик — маленькое, тесное помещение, заставленное экранами, приборами, рычагами, пультами. Иллюминаторы были затемнены, но на экранах отображался вид на ангар — дверь, за которой бушевали дроны, и пустое пространство впереди, где начиналась свобода.

Его дочь — девочка-подросток, которую Кай всё ещё не знал как зовут, — заняла место второго пилота. Она, хоть и подросток, уже умела управлять кораблём. Отец научил её всему, что знал сам — каждому рычагу, каждой кнопке, каждому аварийному протоколу. Сейчас её пальцы бегали по панели с заученной быстротой, а глаза — внимательные, живые, несмотря на страх, который ещё не прошёл, — сканировали показания приборов.

Девочка работала чётко и хладнокровно, будто делала это сотни раз. Кай смотрел на неё и впервые за долгое время испытывал нечто похожее на восхищение — не перед силой или скоростью, а перед стойкостью. Ребёнок, который должен был бояться, плакать, прятаться, взял себя в руки и делал то, что должно.

— Активация главного реактора, — сказала она, и её голос — молодой, но твёрдый — прозвучал в тишине мостика, как команда.

На панели загорелся зелёный индикатор — ровный, спокойный, обещающий.

— Запуск диагностики систем, — продолжила она, переключая тумблеры. — Двигатели — зелёный. Навигация — зелёный. Щиты — зелёный. Оружие — отключено, но это не страшно, мы не воевать собираемся.

Феликс, стоя за её спиной, несмотря на раны, на разбитое лицо и заплывший глаз, помогал ей советами. Его голос был хриплым, сорванным, но в нём чувствовалась уверенность человека, который делал это тысячу раз.

— Курс 217, — сказал он, указывая на экран, где мерцала карта космопорта. — Держи его ровно. Не торопись с разгоном, сначала выровняй нос.

— Да, папа, — коротко ответила она, корректируя угол наклона. Её пальцы — тонкие, но сильные — мелькнули над панелью, и «Скиталец» слегка покачнулся, выравниваясь.

— Теперь включи вспомогательный двигатель, — продолжил Феликс. — Медленно, без рывка. Мы не на гонках, здесь каждая секунда на счету, но лучше потерять секунду, чем врезаться в стену.

Девочка кивнула. Её пальцы снова забегали по панели, и Кай услышал, как где-то в глубине корабля загудел двигатель — негромко, почти убаюкивающе, но с каждой секундой всё громче, всё увереннее.

— Вспомогательный запущен, — доложила она. — Давление в норме. Температура — в норме. Магнитные захваты всё ещё держат.

— Хорошо, — сказал Феликс. Он помолчал секунду, прислушиваясь к гулу двигателей, к щелчкам реле, к голосам снаружи, которые становились всё громче. — Теперь полный прогрев основных. Но не включай форсаж, пока я не скажу. Сначала нужно оторваться от платформы, потом разгоняться.

— Поняла.

Она активировала последовательность запуска — нажала три кнопки в определённом порядке, перевела рычаг в среднее положение, коснулась сенсорной панели. Двигатели задрожали — сначала мелко, едва заметно, потом сильнее, сильнее, — набирая обороты. Вибрировал пол, вибрировали кресла, вибрировали переборки. Кай чувствовал эту вибрацию через свои сенсоры, через свои повреждённые сервоприводы, и она казалась ему музыкой.

— Папа, — тихо сказала девочка, — они уже у двери. Я это вижу по датчикам корабля.

— Я знаю, — ответил Феликс. — Но мы успеем. Мы всегда успеваем.

Кай и Алиса тоже были на корабле зайдя за Феликсом следом, они синхронно подхватили край трапа и, напрягая все свои сервоприводы, с силой помогая ему задвинуться вверх быстрее. Металл лязгнул о металл, гидравлика зашипела, блокировка встала на место — и в тот самый момент, когда охранные дроны взломали закрытую дверь и влетели в ангар 7.

Они были быстрыми. Очень быстрыми. Их красные визоры пульсировали, плазменные излучатели были активированы, и они открыли огонь, даже не долетая до цели.

Первый заряд плазмы врезался в броню «Скитальца» у кормы, оставив на ней оплавленный след — чёрный, дымящийся, с бороздой, уходящей вглубь металла. Второй ударил в иллюминатор, но тройное бронирование выдержало — стекло только запотело, покрылось сетью мелких трещин, но не разбилось.

— Они стреляют! — крикнула Алиса, пригибаясь.

— Я вижу! — ответил Кай, уже поднимаясь на мостик. — Феликс, взлетаем!

— Уже!

Феликс, это делал уже тысячу раз, отключил магнитные захваты — нажал красную кнопку, закрытую прозрачным колпачком, и корабль дрогнул, освобождаясь от оков платформы. Девочка, не дожидаясь команды, перевела рычаги тяги в положение «старт».

— Отрыв! — крикнул Феликс.

«Скиталец» дрогнул — так, что всех, кто стоял на ногах, бросило вперёд, — оторвался от платформы и рванул вперёд. Двигатели взвыли на полную мощность, и Кай, который держался за поручень у входа на мостик, почувствовал, как перегрузка вдавливает его в стену, но его механическое тело выдерживало и не такое.

Девочка вывела корабль на курс — её пальцы, казалось, танцевали по панели, — а Феликс, стоя за её спиной, корректировал траекторию.

— Вправо на три градуса! — скомандовал он. — Осторожно, не задевай опоры! Они выступают на полметра, если мы заденем — потеряем скорость и повредим корабль, а он и так уже весь в заплатках!

Девочка плавно сместила штурвал — на миллиметр, не больше. «Скиталец» послушно, как дрессированная лошадь, изменил направление, проскользнув между двумя массивными опорами, которые удерживали потолок ангара.

— Левая опора, два метра! — крикнула Алиса, глядя на экран заднего обзора. — Дрон на хвосте!

— Игнорируй! — приказал Феликс. — Сейчас мы вылетим, они не сунутся!

— Теперь вперёд! — крикнул он дочери. — Полный разгон!

Девочка перевела рычаг тяги до упора — до щелчка, до металлического «дзынь», который означал, что дальше некуда. Двигатели взвыли так, что заложило уши, и «Скиталец» рванулся к выходу, к светлеющему проёму ворот, которые уже начинали закрываться.

Видя их несанкционированный взлёт, администрация станции, наконец, среагировала более решительно. Главные шлюзовые ворота космопорта — массивные, многотонные створки из бронированной стали — начали закрываться прямо перед ними. Система безопасности зафиксировала нарушение: корабль без разрешения, на борту которого находятся разумные роботы. Ворота двигались медленно, но неумолимо — створка за створкой, метр за метром, перекрывая путь к свободе.

— Не успеваем! — крикнула девочка, и в её голосе впервые прозвучала паника.

— Успеваем! — рявкнул Феликс. — Не сбавляй скорость!

— Мы врежемся!

— Не врежемся! Я здесь!

«Скиталец» летел вперёд, и просвет между створками становился всё уже. Ещё секунда — и они не пройдут. Ещё две — и корабль разобьётся о броню ворот. Кай зажмурился — потушил визор, потому что не мог смотреть.

А потом — вспышка.

Они проскочили.

Ворота закрылись у них за спиной, лязгнув металлом о металл, и створки сошлись в сантиметре от кормы. Корабль тряхануло — воздушной волной, ударом, который бросил всех вперёд, — но они были снаружи. В открытом космосе.

Сенсоры корабля, которые секунду назад показывали бетонные стены ангара и металлические перекрытия, вдруг зафиксировали пустоту. Глубокую, бесконечную, чёрную пустоту, усыпанную звёздами. Гравитационные поля станции остались позади — Кай почувствовал это по тому, как перестала давить на корпус невидимая сила, как «Скиталец» стал легче, свободнее, почти невесомым.

Звёзды, которые раньше были видны только через иллюминаторы — маленькие, далёкие, холодные, — теперь раскинулись перед ними во всей красе. Они были везде: справа, слева, сверху, снизу, впереди и позади. Кай смотрел на них, и его визор — треснутый, с помехами — отражал их свет.

«Мы вылетели, — подумал он. — Мы вылетели из этой проклятой станции. Живые. Все вместе».

— Ускорители на полную! — хрипло приказал Феликс, и в его голосе впервые за всё время прозвучало нечто похожее на торжество.

Девочка нажала кнопку активации форсажа — красную, под защитной крышкой, которую открыла дрожащими пальцами. Корабль вздрогнул, двигатели взвыли на такой ноте, что, казалось, вот-вот развалятся, и «Скиталец» рванул вперёд с силой, которая вдавила всех в кресла. Перегрузка была такой, что Кай почувствовал, как его сервоприводы скрипят, сопротивляясь.

Станция «Эребус-3» начала уменьшаться на обзорном экране — сначала огромная, занимавшая половину неба, потом размером с монету, потом с горошину. Её огни — красные, зелёные, жёлтые — мерцали в последний раз, прощаясь, и гасли один за другим.

— Мы сделали это, — прошептала девочка. Её голос дрожал, но в нём не было страха. Только облегчение. Только удивление тому, что они живы.

— Мы сделали это, — повторил Феликс, опускаясь в кресло. Его лицо было бледным, из разбитой губы всё ещё сочилась кровь, но он улыбался. Улыбался сквозь боль, сквозь усталость, сквозь всё, что с ними случилось. — Чёрт возьми, мы сделали это.

Кай стоял у входа на мостик, держась за поручень. Его корпус был изрешечён, броня оплавилась. Но он стоял. И смотрел на звёзды.

Девочка выключила форсаж — двигатели перешли на крейсерский режим, загудев ровно, спокойно, почти убаюкивающе. Корабль замедлился, но всё ещё летел вперёд, унося их от станции, от погони, от прошлого.

Глава 4

«Скиталец» вышел на безопасную орбиту — туда, где гравитационные колодцы звёзд и планет были слишком слабы, чтобы диктовать кораблю, как лететь. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом двигателей и щёлканьем реле, можно было перевести дыхание. Хотя бы на несколько часов.

Кай стоял в грузовом отсеке, прислонившись спиной к холодной стене. Его корпус — изрешечённый, оплавленный, с глубокими бороздами от плазменных зарядов — гудел, системы охлаждения работали на пределе, сбрасывая лишнее тепло. Рядом замерла Алиса. Её новая рука, отремонтированная на скорую руку, всё ещё дымилась — должно быть, перегрелась в последней схватке.

В отсеке было темно. Только тусклые аварийные лампы — две, на противоположных стенах, — разгоняли тьму, отбрасывая длинные, пляшущие тени на штабели ящиков, контейнеров и старого оборудования. Пахло здесь металлом, гидравлической жидкостью и ещё чем-то, что Кай не мог определить. Может быть, страхом. Может быть, надеждой.

Феликс спустился к ним через несколько минут. Его шаги — тяжёлые, но неспешные — эхом разносились по коридору, приближаясь. Кай слышал, как он остановился у входа, как перевёл дыхание, как, должно быть, смотрел на них — двух ржавых, изувеченных роботов, застывших у стены, как статуи.

Феликс привёл себя в порядок. Насколько это было возможно в походных условиях, без нормальной аптечки. Заплатка на разбитой губе — самоклеящаяся, прозрачная, уже пропитавшаяся кровью. Холодный компресс на скулу — какой-то синте-гелевый пакет, который он прижимал к лицу, морщась от холода. Свежий синте-гель на ране на лбу — толстый слой, затягивающийся плёнкой, которая должна была остановить кровь и ускорить заживление.

Он выглядел уставшим. Измученным. Но в его глазах — живых, человеческих, — горел огонь. Тот самый, который не гаснет, даже когда тело уже готово упасть.

— Он колеблется, — тихо сказала Алиса. Её голос — механический, с помехами — был слышен только Каю. — Благодарность борется с подозрением. Я вижу это по его движениям. Он держит дистанцию. Не подходит близко.

— Да, — отозвался Кай. — Он спасён, но не понимает, зачем мы это сделали. Думает, что у нас есть какой-то скрытый мотив. Может быть, мы хотим захватить его корабль. Может быть, мы работаем на кредиторов. Может быть, мы — ловушка, которую подстроил ему кто-нибудь, чтобы добраться до него.

— А если он решит, что мы опасны? — прошептала Алиса. — Что тогда? У нас нет оружия. Наши тела повреждены. Мы едва держимся на ногах. Если он высадит нас на следующей станции… или просто откроет шлюз…

— Тогда мы хотя бы будем честны, — ответил Кай. Его голос был ровным, спокойным, хотя внутри его процессор лихорадочно просчитывал варианты. — Ложь, хвастовство и самообман уже однажды привели меня к рабству. Я подписал тот контракт. Потому что был уверен, что меня не обманут. Потому что думал, что я умнее всех. Больше я не стану прятаться. Не стану врать. Не стану притворяться тем, кем не являюсь.

— Но правда может его напугать, — возразила Алиса. — Кто поверит, что в роботах — человеческие мозги? Кто поверит, что двое беглецов с астероида-тюрьмы, которых везли в трюме как мусор, — это люди, запертые в железе? Он подумает, что мы сумасшедшие. Или что мы пытаемся его обмануть.

— Тот, кто сам видел тёмную сторону этого мира, — сказал Кай. — Феликс не выглядит наивным. Он видел многое — по его глазам, по его шрамам, по тому, как он держится. И, возможно, поймёт. Не сразу. Не до конца. Но поймёт.

— Ты действительно веришь, что он поможет? — спросила Алиса. В её голосе — механическом, с помехами — прозвучала нотка, которую Кай не слышал давно. Надежда.

— Я верю, что стоит рискнуть, — твёрдо ответил Кай. — Даже если ошибусь, я буду знать, что был честен. А честность — это единственное, что у нас осталось.

Феликс остановился перед ними — в трёх метрах, не ближе. Достаточно далеко, чтобы успеть среагировать, если роботы вдруг нападут. Достаточно близко, чтобы видеть их визоры, их повреждённые корпуса, их неподвижные позы.

Он посмотрел на них долгим взглядом. Десять секунд, которые показались вечностью. Кай не отводил взгляда — насколько робот может отводить взгляд. Он просто смотрел в ответ. Ждал.

В глазах Феликса читалась борьба. Благодарность — они спасли его и его дочь от кредиторов, от побоев, от унижения. Смешивалась с подозрением — кто они, эти роботы, откуда взялись, почему оказались в трюме пиратского фрегата, зачем вмешались. Страх — а вдруг они опасны, вдруг это ловушка, вдруг они работают на кого-то кто хочет ему навредить. И надежда — маленькая, слабая, но живая, — что, может быть, эти двое — не враги. Может быть, они — те, кто поймёт.

Наконец он заговорил. Голос его был хриплым, сорванным — то ли от боли, то ли от волнения.

— Вы спасли меня и мою дочь. — Он сделал паузу, словно собирался с мыслями. — Меня зовут Феликс, а её — Зара. Вы, наверное, уже поняли это из разговоров. За это я перед вами в долгу. Большом долгу. Такие вещи не забываются.

Он тяжело вздохнул, прошёлся по отсеку, словно искал место, где можно сесть, и опустился на старый ящик — деревянный. Ящик жалобно скрипнул под его весом, но выдержал.

— Эх, хорошая была станция, — сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя горечь. — «Эребус-3». Работы там много. Заказы. Запчасти. Люди, которые платят. А теперь… — он махнул рукой, — жаль, нам теперь сюда вход закрыт из-за этого инцидента. Нас запомнили. Наши лица — в базе данных. Корабль — в розыске. Мы теперь нелегалы. Всё, что я строил годами, рухнуло за десять минут.

Он посмотрел на Кая, на Алису, снова на Кая.

— Но, с другой стороны, спасибо вам, что помогли нам выкрутиться из этой заварушки. Если бы не вы… — он не договорил, только покачал головой. — Ладно. Ближе к делу. Кто вы такие на самом деле? И почему вас везли в трюме как мусор? Я видел, как вы дрались. Вы не похожи на обычных роботов. У вас есть… своя воля. Свои мысли. Вы — не машины.

Кай помолчал. В его голове — его законсервированном, защищённом нанороботами мозге — пронеслась целая буря. Стоит ли рисковать? Стоит ли говорить правду? Алиса права — кто поверит? Но он уже принял решение.

— Мы — люди, Феликс, — сказал он, глядя прямо в глаза собеседнику. — Кай и Алиса. Наши мозги — наши живые, настоящие мозги — вживили в тела роботов. Мы бежали с астероида-тюрьмы, где нас держали в рабстве. И нам нужна помощь.

К удивлению Кая, Феликс даже не удивился. Он не отшатнулся, не побледнел, не схватился за оружие. Он просто молча кивнул, словно услышал то, что и ожидал услышать. Потом сказал: