Пёс неприкаянный

«Последняя награда смерти в том, что уже не нужно умирать.»

Фридрих Вильгельм Ницше

Глава 1

Зачем он ушёл из дома, сам не понимал. Вроде не дурак, но потащился следом за другими парнями. Во время долгого и трудного пути он уже сожалел о том, что решился на такой шаг. В длительном переходе у его находилось время, чтобы разобраться в мотивах поступка. Он корил себя за ослиное упрямство и тупое желание доказать непонятно кому, что он не тот, за кого его принимают близкие. Вот зачем мать дала ему это имя? Они родились вместе с братом в одно время. Ну почти в одно. Брат Аяму получил имя, которое означает — «он борется за свои желания». И второй, который появился буквально через минуту, дали имя Кехинде. С языка племени йоруба это имя значит - «второй из близнецов или тот, кто отстаёт». Братья росли вместе, но словно шли разными дорогами. Аяму боролся за свои желания, хорошо учился в школе, занимался спортом и мать его любила больше. Кехинде же всё время на вторых ролях. Вот что значит имя! Словно клеймо по жизни! Как осла припечатали за заднюю ляжку клеймом, и выбора нет! Плетись хвостом сзади! Нет бы назвала по нигерийскому обычаю Агу — что значит тигр или Адебайо - «родился в радости». Кстати сказать, дружок его тоже мыкался. Его мать, видимо, не особенно радовалась появлению сына и назвала его Инико, что означает «рождённый в трудные времена». Вот парни вместе и отправились на поиски лучшей доли. Правда для доброй дороги прихватили с собой товарища Чинеду, чьё имя переводится - как «Бог ведёт». На что надеялись попутчики, они сами не знали, но путь держали в Германию. Там, по слухам, плотно поддерживали беженцев из Африки, платили неплохие пособия, давали еду, кров и даже медицинские привилегии в виде новых зубов. Во время трудного пути Кехинде десять раз пожалел, что не остался дома. Там худо-бедно, но всегда на столе стояла миска с рисом, маисом или ямсом. По воскресеньям мать водила детей в католическую церковь, а перед походом обстирывала всю ораву и стригла ногти. А ребятишек она настрогала аж семь человек. Жили скудно, но такого холода, как в Европе никогда не случалось. В родном нигерийском городе Огбомошо даже зимой температура никогда не опускалась ниже двадцати пяти тепла, а про лето за сорок градусов жары и говорить нечего. Отца они видели редко. Он работал на арахисовых и банановых плантациях. Когда он умудрился поучаствовать в создании детей никто не ведал. Деньги мать получала от него совсем небольшие, едва хватало сводить концы с концами. Так как Кехинде с братом Аяму родились раньше всех детей и уже закончили школу, то именно на них ложилось бремя по поддержке младших. Они должны были найти работу, чтобы давать деньги матери. Аяму действительно пристроился в одной авто мастерской. У него руки как раз из того места, что надо! Так мать утверждала, пряча пачку в пять и десять найр в карман, когда братец выделял из своей зарплаты средства на семью. Кехинде подозревал, что Аяму специально менял крупные купюры на мелкие для того, чтобы пачка выглядела весомо. Таким образом родственник повышал свой авторитет. Младшие его слушались и мать выдавала самый жирный кусок курицы именно брату. Кехинде работу не уважал и в мастерскую устраиваться не собирался. Ни в какую — ни в плотницкую, ни в обувную, а уж тем более в ту, где трудился братец. Его манили другие страны. И в какой-то момент после упрёков матери в тунеядстве всё сложилось, и нигериец собрался в дорогу. А в пути Кехинде уже такие мелочи не интересовали. Парень с друзьями долго передвигался по чёрному континенту к тем местам, где кожа у людей из цвета воронова крыла посветлела до смуглых оттенков. Он несколько дней провёл на резиновой лодке, добираясь через Гибралтарский пролив в Испанию. На южном побережье Европы никто не встречал с цветами. И к этому были готовы прибывшие, но они не ожидали, что приём окажется настолько холодным. Их никто не хотел и ими никто не занимался. Африканцы поняли, что никто не возьмёт их за руку и не начнёт решать проблемы незнакомых людей. Парни, покинув лодку, не стали останавливаться в ближайшем испанском городе Альхесирас, а отправились дальше. Они миновали Марбелью и кое-как добрались до Малаги. Там друзья Кехинде, обессиленные от дорожных мытарств, решили и остаться. Молодые люди настолько устали и вымотались, что лагерь для беженцев они представляли, как оазис. Парни прямиком отправились в близлежащий полицейский участок, чтобы подать заявление и как можно скорее оказаться под защитой испанского королевства. Именно потому, что официальным языком Нигерии является английский, африканцы быстро наладили общение с представителями правоохранительных органов. Однако Кехинде, пораскинув мыслишками, решил, что не стоит ради полного желудка менять свои планы. Парень считал себя ленивым, но он не был дураком. Перед тем, как отправиться в дальний путь, он плотно занялся вопросом и выяснил некоторые моменты, которыми ни с кем не захотел делиться. В Испании, да и в других странах Европы выплаты для беженцев были не равнозначными. Самые высокие пособия получали айзюль в Германии. Вот там не бросят! Немцы сердобольные. Они до сих пор носятся с виной за прошлую войну, как с нарывом на пальце. Уже столько времени прошло, выросло два поколения после тех событий, а германцы всё корят себя, несут груз ответственности и выплачивают огромные средства жертвам, к которым уже не имеют никакого отношения. Да и тех жертв уже никого в живых почти не осталось. О прошлых европейских событиях нигериец имел очень расплывчатое понятие. Его манили чистые улочки и вкусные булочки. Это будет получше, чем тарелка с ямсом. Можно до глубокой старости валять дурака и посещать языковые курсы, потом долго искать работу. Главное получить документ о постоянном пребывании и наладить систему получения материальной поддержки. А следом можно подумать о женитьбе на какой-нибудь чернокожей девушке. Все белые в глазах нигерийца выглядели совсем одинаково. Он отличал азиатов от европейцев и не более того. То, что африканки самые красивые не подлежало сомнению. Однако некоторые молодые девушки с белой кожей и платиновыми волосами тоже ничего. Только тощие очень. Гипотетическая девица, на которой планировал жениться Кехинде, должна иметь приличные формы - круглый зад и сильные руки. А европейки хоть и хороши, но какие-то тощие и неприспособленные. Такую матери не покажешь и младшие насмешками изведут.

Дойдя до Барселоны, Кехинде понял, что запас денег совсем истончился. Пришлось менять принципы и искать работу. Без документов его приняли в сельскохозяйственную артель. Там два месяца парень упаковывал шпинат и собирал ранние сорта клубники. Африканец уставал так, как не уставал никогда за всю свою недолгую жизнь. За это фермер давал кров, еду ещё и приплачивал. Лёжа на кровати в бытовке рядом с такими же работягами нелегалами, Кехинде горько сожалел, что покинул Нигерию. Однако он уже не представлял, как можно вернуться назад. Легально не получится — нет ни денег, ни документов. А обратную дорогу по морю на резиновой лодке дней на двадцать он уже не осилит. И как правило, никто не возвращается таким путём. Дорога, которую он выбрал изначально, вела в один конец. Вот и получается, что за вход надо заплатить доллар, а на выходе оплатой послужит твоя жизнь. От испанского фермера нигериец получил небольшую сумму. Денег, чтобы добраться на перекладных через множество стран к вожделенной Германии, по подсчётам Кехинде, ему бы хватило. Несмотря на то, что «мама» Ангела Меркель, которая и открыла этот ящик Пандоры для всей Европы, отошла от дел, Европа продолжала принимать всех сирых и убогих. Многие страны, поиздержавшись на мигрантах, умерили свой пыл и сократили расходы по этим статьям в несколько раз. Однако сердобольное правительство Германии продолжило политику канцлера Ангелы Меркель. В страну лезли и конные, и пешие. Работать мало кто хотел. А вот сесть на иждивение законопослушных бюргеров образовалось количество, состоящее не из одного миллиона. В ряды тунеядцев с хорошим пособием желал влиться ещё один африканец. И он был не последним. За ним нескончаемым потоком, толкая в спину предыдущих, шевелилась очередь из вот таких беженцев из Африки и неблагополучных районов арабского мира.

Кехинде передвигался не особенно напрягаясь. Только голод и холод заставлял прытко двигать ногами. Чем дальше парень удалялся от Африки, тем холоднее становилось особенно ночами. Весна только начиналась. Днём припекало солнце, а когда светило пряталось за горизонт, лужи покрывались ледяной корочкой. Он ночевал в аэропортах, на вокзалах, частенько, чтобы не продрогнуть прятался на фермах в сенных завалах. Иногда в деревнях он находил работу. Его кормили и давали немного денег. Перемещался парень на автобусах и поездах, где не нужно было показывать документы, удостоверяющие личность. Европа ему нравилась порядком, чистотой и особенно едой. В один из дней африканец прибыл в Париж. И такое разочарование постигло его, что не описать. В деревеньках, посёлках и небольших городках наблюдалось тихое умиротворение с пасторальными видами пасущихся коров. А в столице Франции царил бардак и волнение. В какой-то момент Кехинде подумал, что незачем было преодолевать такую дорогу, чтобы поселиться рядом с таким же чернокожим населением. Особенно его подивили центральные улицы города, которые кишели нищими, побирушками и грязными клошарами. Не так он представлял себе Париж, достопримечательности которого он видел по телевизору. Парень решил не сбиваться с пути. Если нацелился на Германию, значит надо чапать туда. Ещё другие ходоки удачи делились сведениями о том, что Польша, Венгрия, Чехия и некоторые другие страны не хотят оставлять у себя беженцев, а уж тем более платить им пособия. Лечить, учить и кормить пришлых за государственный счёт эти государства не могли себе позволить. А может не хотели. А кто их осудит? Что-то не заметно, чтобы европейцы табунами пёрли в Нигерию, например. Мать Кехинде рассказывала, что Нигерия долгое время входила в состав Британской империи. А по сути являлась английской колонией. Вот из Англии и пришла сказка про трёх поросят, которую мать читала в детстве им с братом, а потом и другим детям. Именно эта сказочная история напоминала африканцу происходящее в Европе. Жили поросята на планете, как умели. Кто-то строил домишки из бамбука, кто-то из тростника, а кто-то вообще из говна и палок. Только одни трудились основательно. Они ставили дубовые двери и прочные окна. Трудяжки работали не покладая рук и дом получился на загляденье. Вот к этому дому и потянулись те, у кого домишки слабее, строительные материалы рассыпались от сильного ветра, да и сами строители не отличались усердием.

В Праге Кехинде понравилось. Именно такие улочки он видел на картинках в детских книжках. В постоянном людском потоке легко было затеряться. А вот вытянуть кошелёк у зазевавшейся туристки проще простого. Кехинде не наглел - брал только деньги, а пустой портмоне подбрасывал в близлежащую торговую лавку. Стражи порядка вообще не напрягали. Полицейские ходили по бульварам словно персонажи каких-то уличных представлений. Африканец думал, что в следующей жизни он хотел бы родиться белым жителем Праги и обязательно булочником или мелким лавочником. Это владельцы супермаркетов, заводов и фабрик становятся рабами своего бизнеса или бренда. Они всегда должны соответствовать рынку, вырабатывать новые стратегии и придумывать свежие модели. А лавочник, знай себе торгуй булками, пирожными и тортами. Лучше хлеба человечество ничего толкового не придумало. Хлебный бизнес никогда не прогорит! Человек может обойтись без куска мяса, без сумочки «Hermes», без духов «Ganymede», но он всегда будет нуждаться к простом куске хлеба. Африканец хотел бы засыпать под переливы Пражских курантов ровно в двадцать три часа, в тот момент, когда астрономические башенные часы, отбивая последний звук, засыпают до девяти часового утреннего боя. В следующей жизни он пренепременно заведёт кошку и собаку, а в жёны возьмёт обязательно бабёнку с кожей цвета ночи. Парень мечтал. Несмотря на прорехи в образовании, он умел это делать. Его мечты переливались разными красками, как цветущая Прага. Его фантазии не знали границ, только в них не находилось места для простой работы. Словно однажды Кехинде или получит куш в лотерее, или у него появится волшебная палочка. Он знал, что наследства ему никогда не получить. Нет в его роду богатых родственников, дышащих на ладан. То есть помирать собирались многие, только оставлять после себя наследство никто не намеревался в виду отсутствия такового.

В город пришла весна. Кехинде нашёл для себя пристанище в парке неподалёку от знаменитого танцующего дома. Как до него никто не мог заселиться в это место? Этот мелкий факт удивлял паренька. А вот он приютился. Жить здесь парень не собирался. Просто хотел надышаться Прагой, нагуляться, а уже потом отправиться прямиком на Берлин. Ночевал он в колодце узкого двора, недалеко от крыльца старой булочной. Там всегда можно было разжиться хлебом. Иногда удавалось получить круасан или сдобный калач. Кехинде считал себя оптимистом. Он понимал, что трудности не навсегда. Рано или поздно всё войдёт со временем в колею. У него появится свой дом, дети и даже счёт в банке. Нигериец был молод и знал, что у него в запасе ещё много времени для того чтобы воплотить мечты в реальность. Скитаясь по городу, он многое примечал. Например, замечал те дворы, в которых не висели камеры. Вот на стоянке возле трёхэтажного дома парень заметил дом на колёсах итальянской автомобильной компании «Фиат». Машина не новая, но и не дряхлая. Судя по номерам, зарегистрирован караван в Германии. Значит, хозяин может отсутствовать. Кехинде знал, что внутри таких домов есть душевая, газ, холодильник и всё для нормального проживания. Парень следил за домиком несколько дней. Двери никто не открывал и не заводил мотор. В целях безопасности, Кехинде к автомобилю не приближался, но каждый вечер, возвращаясь в узкую улочку на ночлег, он проходил мимо стоянки и присматривался, стараясь приметить малейшее изменение. В один из вечеров, когда в городе ещё шумела жизнь, но уже опускались сумерки, нигериец отмычкой открыл замок со стороны водительского сиденья. Он тихо притворил за собой дверь, уселся и замолк, привыкая к полутьме и тишине. По салону тянулся какой-то неприятный запах. Кехинде подумал, что владельцы забыли выбросить мусор или в отключённом холодильнике протухла рыба или кусок мяса. Однако такая мелочь его не беспокоила. Парень тихо ликовал. Наконец он сможет провести ночь в тепле и на чистых простынях, сможет умыться, поесть и даже принять душ. Тишину почти ничего не нарушало. Доносился только далёкий гул голосов с оживлённых пешеходных улиц. Прага засыпала под самое утро. В этом городе невозможно было спать. Сказка тянула на Карлов мост, к церкви Святого Николая и на улочку Винарна Чертовка.

После минуты покоя, Кехинде пошевелился и поняв, что никто не сможет помешать ему занять хоромы, двинулся на ознакомление с территорией. Он не зажигал свет. Для этих целей у него имелся с собой фонарик. Парень осветил салон. После улицы, ему показалось, что он попал в номер пятизвёздочного отеля. Африканец остановился в холле и столовой в одном лице. Возле стола расположились мягкие диваны, а напротив разместилась кухонная зона с газовой плитой, холодильником, раковиной и шкафами с посудой. В холодильник Кехинде решил заглянуть после полного осмотра. Дальше проход сужался, и парень, посветив фонариком, обнаружил дверь. Он долго ковырялся, пытаясь найти ручку. Пальцы нажали на кнопку и неожиданно выскочила круглая ручка. Заглянув внутрь, Кехинде улыбнулся. В свете фонарика сверкнули его белые зубы и такие же глянцевые раковина с унитазом, а следом и душевая кабина. Он уже хотел отодвинуть матовую пластиковую дверцу кабинки, но неожиданно внимание отвлёк какой-то блеск. Тусклый свет охватил пол, где валялась какая-то сверкающая вещица. Парень наклонился и поднял короткую, но массивную цепочку. Изделие напоминало мужской браслет. Кехинде возликовал. Он покачал браслет на ладони и удовлетворённо хмыкнув, засунул в носок. В этом месте надёжнее, не выпадет, как из кармана. Парень решил рассмотреть вещь при свете дня. Но то, что ювелирное украшение из серебра или белого золота, в этом он не сомневался. Если везёт, так везёт во всём! Кехинде, махая руками перед лицом, вышел из узкого пространства ванной комнатки. В салоне царил порядок и только множество жирных мух роилось в воздухе.

«Поживу здесь тихо, пока не выгонят или пока хозяин не вернётся, - радостно думал про себя нигериец. — Только вот вонь надо вывести. Ничего, ночью вычищу холодильник и вынесу мусор на помойку. Следом мухи исчезнут. Сейчас не к спеху. Не голодный!»

Ему действительно удалось неплохо перекусить. На окраине города Кехинде обнаружил представительство Красного креста и благотворительный пункт раздачи еды. Кормили там неплохо — пластиковое блюдо с макаронами, политыми мясным соусом, чем не царская еда! Там же можно было и провести ночь, но при наличии документов. А какие удостоверения он мог показать? Паспорт гражданина Нигерии? А в Европе он ещё ничем не обзавёлся. Он нелегал. И всё же Кехинде не унывал:

«Ничего, всё наладится.»

Парень двинулся дальше. В свете прыгающего луча, обрисовалась широкая кровать. Африканец уже раскинул руки, чтобы с размаху завалиться на мягкое ложе, но неожиданно заметил какую-то кучу - то ли горка образовалась из вещей, то ли на середину кровати переместили подушку. Кехинде приблизился и склонился над кроватью. В тусклом жёлтом кругляшке не удалось толком ничего рассмотреть. Парень сунул фонарик в рот, взял в руки предмет и приблизил к лицу. На него уставилось белое лицо с открытым ртом. От испуга Кехинде отпрянул и откинул от себя холодный овал. Он попятился, выхватил фонарь и тут же из нутра полезли макароны и всё, что за сегодня удалось затолкать в желудок. Нигериец зажал рот и не разбирая дороги, спотыкаясь в темноте о шкафы и перекладины, уже не соблюдая конспирации, выскочил на улицу. Он часто задышал, потом несколько раз глотнул свежего ночного воздуха. Кое-как парень успокоил беснующееся нутро. Он потёр лицо, собирая мысли в кучу. Неожиданно явно всплыла жуткая картина. Кровавая голова и осклабленный рот с огромным количеством зубов. Именно так увидел Кехинде жуткое зрелище. То что это не муляж, не хеллоуинский прикол он явно разобрал даже в тусклом свете фонарика. И понял юноша это именно потому, что голова нещадно воняла человеческим разложением. И снова из недр поднялась рвотная волна. Парень отбежал к кустам и сложился пополам. Он подумал, из него вышло даже то, по праву принадлежит только его телу. Вскоре кроме пустых потуг организм уже ничего не смог из себя выдавить. Кехинде пока не знал, как поступить дальше. Сделать вид, что ничего не произошло, бросить к чёрту Прагу и направить кеды уже в сторону Берлина? Он похлопал себя по карманам и с облегчением отметил, что рука машинально сунула фонарик в карман куртки. Но от этого не стало легче. Кехинде лихорадочно соображал. Его мысли судорожно бегали, подсовывая картины печальных перспектив будущего. А ведь он оставил немыслимое количество отпечатков пальцев. Но заставить себя вернуться в домик на колёсах для того, чтобы протереть поверхности, которых касались пальцы, он не смог бы ни за какие коврижки! Ни за какие блага мира и ни за какие угрозы он не переступит порог этого жуткого места! Но тогда дактилоскопия обязательно попадёт в базу данных. И все мечты на получение европейских документов можно похоронить. В берлинской полиции сразу станут выяснять его личность и обязательно начнут пробивать отпечатки пальцев по базе. Власти не хотят привечать в стране террористов и убийц. Одна надежда на то, что Чехия и Германия не сотрудничают между собой настолько плотно. Искать его станут здесь, а он уже будет далеко — в другой стране. В противном и в лучшем случае его депортируют обратно в Нигерию. А в худшем варианте он может сесть в тюрьму. Однако Кехинде перед тем, как отправиться в долгое путешествие, выяснил и про тюремные условия тоже. Оказалось, что заключённых хорошо кормят, дают одежду и предоставляют возможность гулять. В некоторых тюрьмах даже проституток привозят за отдельную плату. В общем не смертельно. И всё же это крайний вариант.

«В полиции служат не дураки, - осадил себя Кехинде. — Голова мертва уже дольше, чем трое суток и уже успела разложиться и завонять. А я появился тогда, когда человеческие останки начали разлагаться.»

Африканец ещё час спорил сам с собой. Он пока не знал, как поступить. Но точно решил, что попадать в поле зрения полиции не стоит. Хотя бы только за то, что он без разрешения зашёл на чужую территорию. Это же проникновение со взломом.

«Но я же ничего не взял, - уговаривал себя нигериец. Он мысленно пытался убедить полицейских и сам же себе противоречил. — Ничего я им не смогу доказать. Я побирушка и клошар без документов.»

Кехинде не помнил, сколько времени просидел в кустах — то ли час, то ли всего несколько минут. От страха его начал бить озноб и захотелось пить. Он натянул на голову капюшон, хотя в этом не было никакого смысла. Нигериец и так прекрасно маскировался в ночи. Только белые зубы и белки глаз выдавали в нём представителя человечества. Парень это знал и не открывал рот. Он выбрался из темноты и направился в сторону гудящей Вацлавской площади. Кехинде предполагал затеряться в толпе, потом где-нибудь на окраине провести остаток ночи. Ранним утром, когда водители большегрузов ещё не выехали с ночных стоянок на скоростные автострады, напроситься в попутчики к какому-нибудь продвинутому парню с татухой. Такие обычно безбоязненно и легко вступают в контакт с незнакомыми людьми.

А Прага жила обычной ночной жизнью, но уже не такой интенсивной, как днём. И всё же парень решился. Пришлось долго бродить по городу в поисках телефонной будки и всё же ему удалось обнаружить действующий автомат. Он улучил момент, выскользнул из густой толпы прохожих, подошёл к уличному таксофону и дрожащими пальцами набрал бесплатный номер сто двенадцать. Картинки с номером экстренного вызова висели на каждом перекрёстке и в каждом городе по всей Европе. Парень знал, что ведётся аудио запись. А значит разговор обязательно дойдёт до адресата, то есть до местной пражской полиции.

- Доброй ночи мэм, - скороговоркой затараторил Кехинде. — На площади Йирасково в одном из дворов за Танцующим домом стоит караван-кемпинг марки «Фиат» с немецкими номерами. А внутри находится отрезанная человеческая голова.

Выпалив тираду парень бросил трубку на рычаг, прытко выскочил из будки и снова затерялся в толпе. Находясь в безопасности, он вытер пот и с шумом выдохнул воздух.

«А дальше трава не расти! Уже без меня.»

И всё же парень нарушил свой план немедленного похода на Берлин. Любопытство взяло над ним верх. Он захотел убедиться, насколько быстра окажется реакция пражской полиции на столь неординарное и страшное сообщение. Или дама на том конце провода приняла его сообщение за шутку? Кехинде заскочил в ещё открытую таверну и прямиком направился в туалет. Вслед за ним направился возмущённый официант в длинном фартуке. Он с негодованием махал руками и что-то выговаривал на чешском языке. Кехинде не понял ни слова. Он лишь обернулся и молитвенно сложил руки. На что официант обречённо вздохнул. Он знал эту публику и в конце рабочей смены не захотел портить себе остаток вечера. Да пусть уже ссыт, сколько хочет! Иначе от него не избавишься! Не полицию же вызывать! Лишь бы мимо не навалякал, а то убирать придётся. А ведь приличное заведение. Всё- таки центр Праги. А Кехинде справил нужду, умылся и прополоскал рот, где ещё оставался вкус его испражнений, которые вышли другим нетрадиционным путём. Он вышел на улицу, постоял в раздумье несколько секунд на свежем воздухе. Его паника утихомирилась, пальцы перестали трястись. Он отпил из мятой пластиковой бутылки воду, которую набрал в туалете, тряхнул руками и направился к месту преступления. Мысленно парень прикинул, в каком месте он сможет проследить за работой полиции незаметно. Блюстители порядка не торопились. Прошло около получаса, как на стоянку заехала патрульная машина, из которой вышли два крупных мужика в полицейской форме. «Фиат» они нашли быстро. Один обошёл машину вокруг, а второй стучал в двери, пытаясь разбудить хозяина. И правильно. Салон автомобиля - это уже частная территория, и без ордера или разрешения владельца там делать нечего. И всё же один полицейский, включив мощный фонарь, обнаружив открытую дверь с водительского сиденья, проделал тот же путь, что и нигериец. А Кехинде сидел в кустах и внимательно наблюдал за происходящим. Свет уличного фонаря почти не касался места, где стоял автомобиль. Парень видел только луч фонарика, который хаотично плясал в окнах домика на колёсах. Полицейский выбрался из салона так же быстро, как и сам Кехинде, только блюститель порядка имел стальные нервы и не менее железный желудок. Его не полоскало, как африканца, но лицо он прикрыл носовым платком. Буквально через двадцать минут картина изменилась и площадка стала просматриваться, как на ладони. Кехинде увидел, как стоянка стала походить на съёмочную площадку, на территории которой копошились люди в специальных одеждах. Он ещё подождал какое-то время. Африканец надеялся, что полиция обнаружит тело, которое не видел он, но криминалисты вынесли только тёмный бокс, в котором, как понял парень, они и поместили голову. За суетой нигериец не заметил, как появился сотрудник со служебной собакой. Овчарка проверила салон и вскоре, обойдя вокруг сам автомобиль, начала рвать поводок в сторону кустов, где притаился Кехинде. Больше парня уже ничего не интересовало. Он сделал всё что мог. Он ее струсил и позвонил в полицию. Он может гордиться собой. Теперь нужно немного отдохнуть и и в путь. В этом городе ему ловить уже нечего. Кехинде тихо, стараясь не привлечь внимание собаки, покинул кусты и направился в сторону многолюдных улиц. В шумном месте он считал себя в безопасности. Парень не видел, как подъехал микроавтобус и из домика на колёсах эксперты вынесли остатки тела в чёрном пластиковом пакете.