Контрапункт отражений. Стивен Эванс

7

Из записей Стивена Эванса

<…> До побережья у Старого маяка, связанного для меня с очень тяжёлыми личными воспоминаниями, и где я давным- давно не бывал, мы долетели довольно быстро, значительно быстрее, чем в мою первую экспедицию: новую технику не сравнить с прежней. Тяжело груженные флаеры низко плыли над поверхностью планеты: взмывали вверх по склонам гор и резко спускались по ним вниз, почти скользили по водной глади озёр.

Когда добрались до берега океана, от нас отделилась группа Крига. Они останутся внизу и будут решать проблему с левиафанами. Мы же взмыли вверх и достигли плоской вершины Драгеходе, где мне бывать не доводилось.

Плато оказалось значительно обширнее, чем я предполагал. Флаеры благополучно разместились один подле другого на площадке, поросшей мелкой пожухлой травой, прямо перед зданием Маяка. <…>

Странной формы оказался этот «маяк». Стены сооружения имели на себе следы многовекового воздействия стихии: отбеленные солнцем и ветрами с повреждениями, характерными для стародавних каменных построек. Над массивным фундаментом, наводящим на мысли о наличии бункера, на высоте более двух метров от земли – очень высокий первый этаж с устремлёнными ввысь стрельчатыми панорамными окнами с витражами в их верхней части. Глубокие арочные оконные проёмы второго этажа и – самое удивительное – венчающий всё сооружение купол. Да, похоже на обсерваторию.

Профессор оглядывался вокруг. Следы давным-давно заброшенного цветника. Гигантское – что-то среднее между араукарией и ливанским кедром, – очень старое дерево, когда- то принявшее удары молний и штормового ветра, но залечившее большие и малые раны, под ним – каменная скамья, обросшая мхом и лишайником.

В глубине портала полусорванная с петель массивная дверь с признаками грубого применения тяжёлого инструмента и ожога плазменным оружием.

Обмениваясь репликами, подошли сотрудники.

Все остановились возле входа. За висящей на одной петле дверью виднелась лестница, ведущая наверх.

Персональные умники, проявляя любопытство, толклись рядом в ожидании приглашения. Профессор кивнул своему РСЭ и тот с явным удовольствием подошёл к нему. Серж Петери́ ухмыльнулся и тоже подозвал своего Р-СП.

– Хоть ты и не очень-то мне нужен, можешь пойти с нами.

– С превеликим удовольствием, месье Серж! – слегка грассируя ответил умник, присоединяясь к ним.

Эванс и Петери́ вошли в небольшой холл и переглянулись. – Ну и ну-у… – протянул Серж, – вот уж никак такого не ожидал!

В холле окон не было, но стоило им переступить порог, как весьма высокий потолок засветился тёплым солнечным светом. Медовыми тонами заиграли анегриевые панели стен [13].

Наличие небольших ручек указывало на скрытые в стенах шкафы. Всё это предстоит осмотреть. Сейчас нужно просто пройти по всем помещениям. Украшенная инкрустациями дверь проёма, ведущего в следующую комнату, валялась на полу, являя собой акт ярого вандализма.

Эванс и Петери́ остановились на пороге.

– Как бы нам, Стиви, не улететь в далёкую туманность, – Серж задумчиво озирался по сторонам, – пожалуй, приглашу- ка я сюда разумников, пусть проверят, а мы с тобой тем временем морским воздухом подышим, на солнышке погреемся, заодно и перекусим.

Внизу у лестницы в ожидании томился Большой Роб со своим помощником Малышом Робби. Серж попросил их очень внимательно проверить все помещения, включая и то, что он обозначил как бункер, предварительно найдя в него вход!

Помолчав, добавил:

– И вот что ещё… действуйте очень осторожно и по возможности берегите себя. Здесь может случиться всё что угодно.

Изобразив что-то похожее на щёлканье каблуками, Большой Роб степенно произнёс:

– Вас понял, шеф. Разрешите приступить к заданию?

– Приступайте!

Стив и Серж посмотрели им вслед, переглянулись и обменялись мнением об успехах воспитательной работы Досточтимого.

Молодые техники-специалисты уже поставили на лужайке полевой стол и стулья. Погода была прекрасная: ветерок слегка трепал волосы, внизу искрился белый песок пляжа, на который набегали чуть заметные волны заманчиво чистого голубоватого прибоя. Пригревало солнышко. Морской воздух ласкал обоняние. Стив и Серж с удовольствием потихоньку потягивали кофе, наблюдая за тем, что происходило в море и на берегу.

В море резвилась небольшая группа левиафанов, а на берегу небольшая группа коллег что-то оживлённо обсуждала. От этой группы отделился Криг и направился к кромке воды. Вынув что-то из кармана куртки и присев на корточки, опустил руку к воде. И тут же к нему устремился один из левиафанов. Вэл, шагнув в воду, как был, в одежде, пошёл ему навстречу.

– Ух ты! Да это, похоже, вполне благоденствующий Фаня, и мы наблюдаем встречу друзей! – вскликнул Серж, подкручивая бинокль.

– Трогательно, да! Встреча друзей… Последняя встреча, Сержи, последняя…

К Вэлу присоединился Стацкий. Отсюда не было видно, что у него в руках, но скорее всего, это был небольшой приборчик для изъятия из чьего-либо тела крохотного образца генетического материала – совершенно безболезненно и очень быстро.

Троица некоторое время активно брызгалась, и как казалось со стороны, им было весело. Потом Ник, похлопав своего пациента по горбатой спине, неторопливо направился к берегу, за ним, пару раз оглянувшись, Вэл.

Фаня, сделав на прощание два небольших круга, устремился к своим, которые всё это время, замерев на месте, с интересом, а возможно, и с тревогой наблюдали происходящее.

На берегу в стороне от уже обустроенного лагеря на камне возле самой кромки воды виднелась скорбная фигурка Эвы Прекрасной. Тёмным золотом отливали на солнце раздуваемые бризом её волосы. Странно, что она не пошла с Вэлом попрощаться с левиафанами, а горевала в одиночестве и, похоже, плакала…

Серж, резко поднявшись, прервал задумчивость профессора.

– Стив, кажется, робы что-то обнаружили. Сиди здесь, в дом не ходи. Ни в коем случае! Слышишь?!

Он быстро пошёл к зданию, где его уже поджидал, как всегда, невозмутимый Большой Роб. Он-то невозмутимый, а вот какое сообщение он послал своему командиру-начальнику, что тот так встревожился?

Эванс продолжил наблюдение за коллегами на берегу. К Эве подошёл Крис, что-то сказал и подал руку, и они пошли к лагерю.

В этот момент Эванс услышал высокий, почти детский голосок с выраженными женскими модуляциями:

– Добрый день! Меня зовут Мышка-Норушка, а вы кто?

– снизу на Эванса смотрели две маленькие бусинки чёрных глаз.

– А я – Стивен Эванс. День добрый!

– Благодарю вас. Меня просили передать уважаемому профессору, что его ждут наверху. Прошу вас следовать за мной!

И он вслед за этим странным созданием, которое не имело ничего общего с мышью, кроме окраса, глаз и хвостика- антенны, а было большим подобием гусеницы, пошёл вверх по лестнице, забавляясь виртуозным способом передвижения Норушки по ступенькам.

Петери находился в том же холле, откуда пару часов назад они ушли, рядом с ним с гордым видом стоял Большой Роб.

– Ну и что тут у вас?

– Представь, Стиви, для возможных посетителей этого объекта был приготовлен сюрприз: если бы мы с тобой пошли вон к той двери, что справа, а это вход в библиотеку, мы с тобой уже наслаждались бы красотами далёких туманностей, и Всевышний, приветствуя, похлопывал бы нас по спине или по плечу, уж как ему больше нравится.

– Хорошо, показывай – рассказывай!

– Видишь, как сияет от гордости наш Большой Роб? Он хорошо справился с работой. Всё дело в ручке двери в библиотеку: берёшься за неё, не просто берёшься, а даже просто слегка прикасаешься, и тут же срабатывает ДУ. Полагаю, случись такое, то, судя по мощности, ничего не осталось бы не только от нас с тобой, но и всей Драгеходе.

– Серж?!

– Да, Стиви, да!

– Бог мой! Но зачем?!

– Ну, сейчас я тебе этого сказать не могу, потому как не знаю, но, когда мы изучим всю информацию с внутренних и наружных камер и компьютеров, что находятся в бункере, возможно, что-то прояснится.

– Как это им удалось? Я имею в виду Роба и Робби?

– Интуиция, Стиви, интуиция, а если серьёзно – это их профессия – находить и видеть то, что скрыто.

– А где вход в нижнее помещение? Вы нашли?

– Они нашли… Пойдём покажу. Кстати, складывается впечатление, что те, кто поставил всё это на такую серьёзную защиту, рассуждали как-то так: либо это всё моё, либо не достанется никому. Похоже, что здесь развивались те ещё события!..

Серж подвёл Эванса к небольшому столику, столешницу которого почти полностью занимал облупленный по краям керамический поднос с довольно объёмным, когда-то прозрачным кувшином, покрытым изнутри засохшей плесенью; рядом с кувшином стояли два тоже не очень-то чистые стаканы. Серж сдвинул поднос, под которым оказалась тонкой работы каменная инкрустация с изображением цветов.

– Анютины глазки! – восхитился Стив огромными фиалками всех возможных расцветок.

Серж приложил палец правой руки к бледно-лиловому, небольшому и как бы малозаметному цветку, а пальцем другой руки коснулся зелёного листочка с противоположной стороны этой превосходной флорентийской мозаики. Чуть слышно сработал механизм, и одна из плит каменного пола плавно опустилась и сдвинулась в сторону.

Открылась довольно широкая и пологая лестница вниз, вполне комфортная для постоянного использования. Одновременно поднялись поручни ограждения люка. Что ж, значит, он постоянно бывал открыт и просто-напросто служил привычным входом в нижний этаж.

– Спустимся? – предложил Серж, деликатно не замечая шока изумления, которое испытывал Эванс.

И они спустились. Так же, как в холле при их входе, засветился потолок, заливая всё помещение солнечным светом. Их взглядам открылся зал, заполненный различной аппаратурой. Можно было ожидать сырость и промозглость закрытого подвального помещения, но, к удивлению, здесь было вполне комфортно: возможно, продолжала работать автоматическая система климат-контроля.

Вдоль одной из стен, сплошь состоящей из чёрных в данный момент экранов, стояли компьютеры. Остальную аппаратуру Стив не смог опознать, он просто скользнул по ней взглядом. Обернувшись к Петери, поинтересовался:

– Можешь включить камеры наблюдения?

– Нет проблем!

Экраны на стене ожили, показывая далёкий морской простор с небольшими Пустынными островами на горизонте. Пустынные – они действительно были пустынны, и никакая живность там не водилась, кроме гнездившихся на обрывистых скалистых берегах пёстро-голубых птиц, похожих и на чаек, и на земных олушей. Кто-то назвал их чалу́шами, и Стивену это нравилось.

На другом экране – берег с уже поставленным лагерем, где, по-видимому, шла подготовка к ужину. На нескольких дисплеях – почти одинаковые картинки: равнины, поросшие девственными лесами, вдали – череда невысоких гор. Одно изображение привлекло внимание Стива.

– Можно увеличить вот эту картинку?

– Сей момент!

Изображение начало увеличиваться: среди лесного массива обозначилась проплешина. Ещё и ещё ближе: стал виден какой-то большой предмет далеко не естественного происхождения. Так-так-так! Странно…

– Это флаер?

– Oui, monsieur! [14] Похоже, туда стоит наведаться, как полагаешь?

– Ещё бы! Координаты зафиксируй. Пусть сегодня твои роботушки ещё раз всё проверят, а завтра кто-нибудь из них составит нам компанию. Остальным дай задание по снятию всей информации с камер и компов, а на сегодня, пожалуй, всё. Летим ужинать?

И они на флаере Стива спланировали на берег. За ужином обсуждали были-небылицы Старого маяка.

8

Из записей Стивена Эванса

<…> «Встань пораньше, встань пораньше, когда дворники маячат у ворот!» – эту то ли поговорку, то ли присказку твердила нам няня в интернате, когда учила всех нас, совсем ещё несмышлёнышей, рано вставать. Кто или что такое «дворники» и почему они «маячат» – сигналы какие-то кому-то или чему-то подают или передают? – она нам так и не сказала.

Надо всё-таки собраться, да и выяснить в старых словарях, что это за дворники…

Сегодня с Сержем летали к потерпевшему крушение флаеру. Нашёлся он довольно близко от нашего лагеря, и перелёт занял не более пятнадцати минут.

Что мы увидели, прилетев туда? А увидели мы жалкое и печальное зрелище разбитого старинного летательного аппарата. Трудно представить себе, когда он был создан, как и когда здесь оказался…

(Вспомнил гибель жены… страшные оплавленные останки вездехода… Лиза… Лизхен… дорогая…)

…Совершенно очевидно, что событие произошло очень давно: место крушения заросло травой и мелким кустарником, металлические части проржавели, через сквозное разрушение пробился и вырос остролистый дуб. Никаких опознавательных знаков обнаружить не удалось, да и вообще с первого взгляда трудно определить, что послужило причиной катастрофы.

Наши роботушки, прежде чем приступить к обследованию, некоторое время в задумчивости сосредоточенно смотрели на останки флаера. <…>

Постепенно картина происшествия, которое явно не было просто аварией, начала проясняться.

Большой Роб предположил, что при взлёте флаер был обстрелян из какого-то оружия, какого именно, скажет позже, но, скорее всего, лазерного. Некоторое время он продолжал полёт, потом совершил жёсткую посадку, усугубив уже имеющиеся значительные повреждения.

Роб высказал предположение, что флаер летел тем же маршрутом, что и они сейчас: от обсерватории в сторону… да, скорее всего, в сторону Тихолесья, до которого было примерно часа два-три лёта.

Стивен прикинул возможное направление. Следует провести разведку с воздуха, установить предполагаемый путь следования и цель полёта. Не обнаружатся ли какие-либо свидетельства пребывания людей в тех краях. Да, хорошо бы, но где взять время для такого экскурса?

Взрыва или горения явно не было. Погиб ли кто-то, неизвестно. Экипаж покинул флаер, и даже нельзя с уверенностью сказать, сколько человек там находилось и куда они потом подевались, хотя, судя по находке двух скафандров – по мнению Роба, для защиты от радиации, – экипаж, возможно, и состоял-то всего лишь из двух человек.

Мелкие роботята недалеко от места катастрофы нашли довольно большой и тяжёлый сейф с признаками безуспешной попытки его вскрыть.

– Серж, если сейф пытались вскрыть, значит, он им не принадлежал? Или…

– Ну да, или кто-то позже его нашёл и безуспешно попытался в него заглянуть. Отвезём в лагерь, специалисты им займутся.

– Согласен…

Из записей Стивена Эванса

<…> Как мне показалось, Серж испытывал большое волнение, предполагая интересные находки в найденном нами бронированном сундучке, который кто-то безуспешно старался вскрыть. С тем мы и вернулись. Даже успели к обеду. Вот что значит: встать пораньше!..

В лагере все очень возбудились при виде нашей «добычи». Довольно непрезентабельный на вид, можно сказать, антикварный, не взломанный сундук-сейф и старинные скафандры, правда, в жутком виде от длительного воздействия разнообразной погоды-непогоды, но совершенно целые. Какой же прочный материал!

Вдобавок оказалось, что Малыш Робби прихватил найденный внутри разбитого флаера маленький портативный компьютер. Что ж, посмотрим, посмотрим…

За обедом мы рассказывали о том, что видели, а нам рассказали о первой полученной с компьютеров Маяка информации. Чудеса! Но об этом я пока даже писать не решаюсь…

…Мне показалось, что Эва обрадовалась нашему возвращению, что странно, так как мы с Сержем отсутствовали совсем недолго. Возможно, у них с Вэлом всё совсем не так, как мне кажется, по крайней мере с её стороны; он-то, понятно, совсем голову потерял…

Проявить решительность и объясниться самому? Да, я старше, но кто скажет, что пятнадцать лет в наше-то время, при длительности жизни без малого в два столетия! такая уж большая разница?..

…Лиза. Да, Лизу помню.

…Запах клубники. Первый стаканчик пломбира.

Встречи в саду, куда она ко мне приходила…

Ужасная гибель моей Лизы здесь, на Тефиде, возможно, и есть причина того, что все эти годы меня неудержимо влечёт сюда. Кажется, её душа где-то рядом и поддерживает меня, а может быть, и удерживает… От чего?

… «Пенкна». (как удалось выяснить, эта фамилия – с одного из старых языков – переводится как «прекрасная»). И Эва Прекрасная, действительно очень красива! Красива и умна, но порой бывает излишне эмоциональна и тогда ведёт себя как девочка. Не это ли меня в ней привлекает? О нет, нет! Боже, что за чушь…

Впрочем, не стоит менять свой привычный образ жизни: привык к Одиночеству – моей горькой няньке. Хотя бывают минуты, когда мучительно хочется своего очага, домашнего уюта, близости… Близости родного человека… <…>

9

Серж Петери ни свет, ни заря улетел в сторону Тихолесья, рассчитывая обернуться за шесть часов. Вернулся мрачный и значительно раньше. Позвал Эванса и Ника Стацкого для разговора:

– На пять минут!

Отойдя от лагеря, они сели на согретые солнцем широкие плоские валуны возле линии лёгкого в это время дня прибоя. Серж явно нервничал.

– Хотите спросить, почему быстро вернулся? Сейчас скажу, но вначале спрошу тебя, Ник: ты проверял радиационный фон, перед тем как ставить здесь лагерь?

– Странный вопрос, – Стацкий пожал плечами, – это моя обязанность! Да, здесь он немного выше, чем хотелось бы, но в пределах допустимого. Почему ты спрашиваешь?

– Видишь ли, сейчас мой счётчик показывает 0,35, но, когда мы со Стивом вчера летали, я обратил внимание, что возле разбитого флаера было около 0,5. Меня это встревожило и заинтересовало, и я решил, пока мои техники занимаются компьютерами, пролететь сегодня маленько дальше в сторону Тихолесья: посмотреть, что и как там, в том числе какова радиация. Так что теперь можете спросить меня, почему я так быстро вернулся.

– И почему же? – встревожился Ник.

– Полетал я там немного туда-сюда. Чем дальше на север, тем выше радиация, что понятно: такова роза ветров, как правило, слабеньких, что и объясняет лишь незначительное увеличение фона в нашей Долине снов: она же находится значительно южнее Тихолесья. Вопрос: мы будем выяснять источник или теперь уже всё равно и нам пора завершать нашу миссию? Что на это скажете?

Что мог ему ответить Эванс? Время поджимало, было ещё очень много не до конца выполненных работ. Можно обязать всех участников экспедиции почаще пользоваться радиометрами, где бы они ни останавливались и иметь с собой – на всякий случай! – защитные костюмы и таблетки.

Отряды экспедиции работали к югу от Тихолесья на нескольких ограниченных участках (Дремучие леса, Замшевые холмы с их сглаженными, словно потёртыми вершинами, а также район Сонной долины со зверушами и Заозерье к северо- востоку от Озера Спящих деревьев), где в предыдущие посещения планеты были замечены мутации флоры и фауны. Так он и сказал.