Альтхейм: игра на выживание

Глава 12. Зона поражения: весь сектор "Сумеречный лес"

Катя

Мы мчимся сквозь Сумеречный лес. Древние деревья-исполины возвышаются над нами, их корявые стволы покрыты толстыми мшистыми наростами, а узловатые ветви тянутся к нам, как крючья: зацепить, остановить.

Каждый мой шаг отдаётся в висках, лёгкие горят огнём, но я не сбавляю темп. Адреналин бурлит в венах, превращая страх в чистую решимость. Пот заливает глаза, но я стискиваю зубы и бегу дальше. Между корнями, по твёрдому, по камню, где меньше гнили. Одна ошибка — и ты теряешь секунды.

За спиной слышу тяжёлое, хриплое дыхание Влада. Он спотыкается о выступающие корни, но держится — сжимает кулаки до белых костяшек, напрягает плечи, заставляет себя двигаться вперёд. Слышу, как он старается не задыхаться “громко”. Он учится на ходу. Поздно, но учится.

Я тащу его за руку, считая шаги, мысленно перебирая проклятия и молитвы. Только не сейчас. Только не здесь. Мы почти у цели. Нельзя останавливаться. Нельзя сдаваться.

— Катя… я выдыхаюсь… — его голос прерывается, переходит в хрип. Он резко приваливается к стволу дерева, его грудь ходит ходуном, на лбу выступает бисер пота.

— Держись! Ещё немного! — отрезаю я, быстро оглядываясь по сторонам.

У меня тоже всё горит — бёдра, икры, ребра под ремнями. Но я не имею права показать это. Я лидер. Пока я двигаюсь — двигается он.

Мой взгляд мечется по лесу, пытаясь уловить малейшее движение среди серых стволов. Где-то впереди должен быть овраг, за ним — спасительные пещеры. Если успеем добраться…

Нельзя останавливаться. Остановка означает смерть. Отступать некуда.

— Давай, Влад! — кричу я, подтягивая его за руку. — Ещё чуть-чуть! Ты сможешь!

Я сама ненавижу, как это звучит — мотивационные слова из чужой жизни. Но в “Альтхейме” иногда работает только тупая, упрямая команда: вперёд.

Но тут интерфейс вспыхивает перед глазами, разрывая реальность на доли секунды:

Второе кровавое событие: "Ядовитый туман"

Начало через: 00:59:23

Зона поражения: весь сектор "Сумеречный лес"

Рекомендация: найти герметичное укрытие или противоядие

Сердце падает.

Чёрт.

Мы слишком далеко от руин, где был последний бункер. До следующего — минимум двадцать минут бега. У нас нет зелий, нет противоядия. Только ноги и остатки сил.

Я сжимаю руку Влада крепче, чувствую, как дрожит его ладонь.

На миг по коже проходит тёплая плотность — как если бы воздух вокруг грудной клетки стал жестче. Совместный щит. Он не лечит усталость, но держит нас в одном ритме, пока мы рядом. Я не должна к этому привыкать. Но тело запоминает.

— Вперёд, — я рывком поднимаю его, не давая себе времени на сомнения. — Там, за оврагом, должны быть пещеры.

Он кивает, с трудом сглатывает комок в горле, но выпрямляется. Его лицо блестит от пота, но в глазах появляется решимость. Мы снова бросаемся вперёд.

В моей голове вихрь образов и мыслей: карты, которые я тщательно изучала перед входом в "Альтхейм", обрывки воспоминаний о старых квестах, где упоминались эти пещеры. Перед глазами всплывают детали: узкие проходы, древние механизмы, и главное — та самая дверь. Герметичная, массивная, способная защитить от любой угрозы снаружи. Если она цела… Если только она не повреждена другими искателями…

Я мысленно отмечаю метки: три валуна — “поворот”, сухой ствол — “спуск”, каменная осыпь — “овраг близко”. Лес пытается сбить ориентацию одинаковыми стволами. Я не имею права дать ему это.

Влад не отстаёт. Его дыхание постепенно становится ровнее, хотя я вижу, как напряжены все мышцы его тела, как он стискивает зубы от усилия. В его глазах нет паники, только упрямая, почти звериная решимость выжить.

Это качество в нём вызывает у меня противоречивые чувства: его упрямство одновременно раздражает и цепляет. Он не умеет, он поздно, он “не про это” — но всё равно идёт. Не просит пощады у тела. И от этого внутри поднимается странное, неудобное уважение.

Его стойкость становится топливом для моего собственного упорства. Если он не сдаётся, то и я не имею права опустить руки.

Мы мчимся сквозь лес, ветви хлещут по лицу, корни пытаются поймать за ноги, но мы не обращаем внимания на эти мелкие препятствия. Я меняю хват: не тянуть его за кисть — он сорвётся, — а держать выше, за предплечье. Так меньше риск вывихнуть ему руку и меньше шанс, что он “отцепится”, если споткнётся.

Впереди уже виднеется тёмный провал оврага — наша единственная надежда на спасение.

Только бы успеть. Только бы добраться вовремя. Только бы дверь оказалась целой. Только бы…

Не думай. Считай. Дыши. Шаг.

***

Овраг открывается перед нами как-то резко. Его крутые склоны, покрытые скользким мхом и многолетней листвой, уводят вниз, в чернильную тьму. Воздух здесь кажется гуще, плотнее — он пропитан запахом разложения и сырости. Вонь гнили идёт прямо из земли. Она тут влажная и “живая” — как будто держит тебя за подошвы.

Мы начинаем спуск, и каждый шаг требует максимальной концентрации. Я иду первой, осторожно нащупывая опору среди мокрых камней и скользких корней. Мои пальцы дрожат от напряжения, когда я хватаюсь за выступы — камни предательски выскальзывают из-под подошв, а корни деревьев норовят запутать ноги.

Влад следует за мной, его горячее дыхание обжигает плечо.

— Осторожно, — шепчу я, когда он едва не теряет равновесие, хватаясь за выступающий корень. Его пальцы судорожно сжимают шершавую кору, и на мгновение я вижу в его глазах отражение первобытного страха.

Он кивает, не произнося ни слова, и его пальцы крепче смыкаются на коре. Мы продвигаемся медленно, дюйм за дюймом, но неумолимо — каждая секунда на счету.

Я заставляю себя не смотреть вверх, не представлять туман, который начнёт стекать сюда как вода. Когда он придёт — овраг станет трубой, где нечем дышать.

Тьма вокруг сгущается, пытаясь поглотить нас целиком, но мы продолжаем двигаться вперёд, ведомые единственной целью — добраться до спасительных пещер.

Я выбираю точки опоры заранее: правая нога — камень, левая — корень, ладонь — выступ. Если думаю “просто спуститься”, я сорвусь.

И вдруг… звук.

Смех.

Резкий, издевательский, он прокатывается по оврагу, и я замираю, вскидываю руку, останавливая Влада, который уже сделал шаг вперёд.

Тишина. Такая плотная, что её можно потрогать.

Потом шорох, хруст веток, будто кто-то специально ломает их, чтобы привлечь внимание. Я чувствую, как щит “стягивается” между нами — как натянутая нить. Вдвоём мы устойчивее. И вдвое выгоднее как добыча.

Из-за массивного валуна, покрытого лишайником, выходит фигура. Мужчина. Его доспехи — жуткая мозаика из костяных пластин, скреплённых кожаными ремнями. В тусклом свете они отливают мертвенным блеском, словно сделаны из человеческих костей. И я не уверена, что это “словно”.

Его глаза — два холодных осколка льда, в них нет ни капли тепла или человечности. Улыбка растянута слишком широко, неестественно, обнажая острые зубы, которые больше напоминают клыки.

— Ну-ну, кто тут у нас? — его голос тягуч, как мёд, пропитан притворным любопытством, но в нём слышится явная угроза.

За его спиной, словно тени, возникают ещё четверо. Одинаково приземистые, с оружием в руках — кривые клинки, зазубренные топоры, метательные ножи. Они окружают нас полукругом, медленно, методично, отрезая все пути к отступлению.

Группа "Охотников". Это не обычные игроки. Их движения слишком ровные, слишком отработанные — специалисты, которые служат самой Игре, поддерживая её правила.

Их позы расслаблены, но в этой расслабленности чувствуется хищная готовность к прыжку. Они знают, что мы в ловушке, и наслаждаются нашим положением. Их доспехи тоже костяные, но каждый комплект уникален, словно собран из разных существ.

Мы оказались в капкане. И хуже всего — таймер не остановится, даже если они начнут играть с нами прямо здесь.

Глава 13. Охотники

Катя

Один из них, с крючковатым носом и пронзительными глазами, которые не моргают лишний раз, делает шаг вперёд. Его взгляд пронизывает насквозь, он наклоняет голову, разглядывая нас с хищной заинтересованностью. Мы для него — добыча, которую он уже мысленно разделал. Трофей. Работа.

— У них точно что-то есть, — шипит он, и язык, рассечённый посередине, на мгновение скользит по губам, нарочито, как демонстрация. Такие модификации я видела у тех, кто слишком долго “служит” Нексусу: за бонусы платят телом. — Иначе зачем бы они сюда лезли? В эти пещеры идут с целью. Наверняка припрятали что-нибудь ценное.

Остальные "Охотники" переглядываются, их руки крепче сжимают оружие. Они оценивают нас быстро и скупо, с предвкушением лёгкой добычи

Влад напрягается рядом. Его пальцы едва заметно касаются моего локтя — это немой вопрос, полный тревоги и ожидания.

Мы оказались в ловушке. Но я знаю одно: отступать нельзя.

Не раздумывая ни секунды, я резко толкаю Влада за спину, сейчас не время для нежностей и сантиментов. Его удивление длится лишь мгновение, прежде чем он понимает серьёзность ситуации. Я не отпускаю его полностью: ладонь на его груди — короткий “стой”. Он должен понять, где граница.

Моя рука уже привычно смыкается на рукояти ножа. Холодный металл в ладони успокаивает, возвращает чувство контроля. Пальцы крепко обхватывают рукоять, готовые к любому развитию событий.

Интерфейс вспыхивает перед глазами яркими строками, словно пытаясь ослепить меня в этот критический момент.

Скрытность: недостаточно для ухода от боя

Ближний бой: риск травмы: 60%

Выживание: 45/100, доступен навык "Ловушка"

Цифры пляшут перед глазами, мешаясь с реальностью, но я успеваю ухватить каждую деталь, проанализировать их значение. Шансы не в нашу пользу — шестьдесят процентов вероятности получить травму в ближнем бою, да ещё и с такими противниками. Но выбора нет. Мы в ловушке, и отступать некуда.

“Ловушка”… Здесь, на мокром склоне? Если рискну — могу уронить нас обоих. Если не рискну — нас уронят они.

Охотники медленно сжимают кольцо. Они видят нашу уязвимость, чувствуют страх и уверены, что этого достаточно.

Я крепче сжимаю нож, чувствуя, как адреналин разгоняется по венам. Сейчас всё зависит от реакции и того, смогу ли я выдернуть из их построения хотя бы одного — чтобы появилась щель.

В голове проносится мысль о навыке "Ловушка". Может ли он стать нашим шансом на спасение? Времени на раздумья нет — охотники уже готовы нанести первый удар.

— Давай, — шепчу Владу, не оборачиваясь, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. — Когда я брошусь вперёд — беги к пещерам. Найди вход, закройся. У тебя есть шанс спастись.

— Я не оставлю тебя… — его ответ почти беззвучен, но в нём столько упорства, что мне хочется закричать от отчаяния.

— Это не просьба, — отрезаю я. — Это приказ. Выполняй!

И всё равно где-то внутри я понимаю: он не выполнит. И это не только раздражает. Это мешает дышать.

Нож в моей руке ловит редкий свет сквозь кроны деревьев. Его холодное железо кажется единственным надёжным в этом мире. Делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом. Не уверена я ни черта, что готова. Но выбора нет.

***

Первый охотник бросается на меня без предупреждения, без замаха, целясь мощным толчком плеча в солнечное сплетение. Я едва успеваю отклониться в сторону, когда его массивная фигура нависает надо мной. Его рука в перчатке с костяными накладками проносится в миллиметрах от моего лица, оставляя за собой ледяной след. Они двигаются не как бандиты. Как те, кто отрабатывал одно и то же сотни раз.

Не теряя ни секунды, я использую инерцию его броска, разворачиваясь. Мозг работает на пределе, сканируя тело противника в поисках уязвимых точек. Колено. Слабое место. И другого шанса не будет.

Мой кулак врезается точно в сустав с отвратительным хрустом. Охотник издаёт пронзительный крик, сгибается пополам, хватаясь за повреждённое колено.

Но нет времени праздновать. Периферийным зрением замечаю движение справа — второй охотник уже занёс свою дубину. Его мышцы напряжены до предела, вены на руках вздулись. Удар будет сокрушительным, если достигнет цели.

Я не жду. Приседаю так низко, что почти касаюсь земли, и ныряю под его размашистый удар. Дубина со свистом проносится над головой, рассекая воздух. В тот же миг я резко выпрямляюсь. Нож в моей руке находит цель как по карте тела, вонзаясь глубоко в бедро противника. Металл рассекает мышцы, уходит почти до рукояти.

Охотник издаёт звериный рык, отшатывается назад, пытаясь сохранить равновесие. Его дубина выпадает из пальцев, с грохотом ударяясь о камни.

Я не смотрю, как он падает. Смотреть — терять темп.

+15 очков к "Ближнему бою"

"Критический удар" активирован! Урон +20%

Цифры вспыхивают перед глазами, но я не цепляюсь за них. Адреналин пульсирует в венах, обостряя всё до резкости. Мир становится рваным: рывок — пауза — рывок. Я вижу приближающихся остальных противников.

Нельзя останавливаться. Нельзя давать им шанс оправиться. Битва только начинается. Два выведены из строя — но их пятеро. И они всё ещё держат нас в полукольце. Это была не победа. Это была попытка сделать отверстие.

И тут — крик Влада, разрывающий тишину оврага. Он звучит так пронзительно, что внутри всё проваливается, как на сорванной ступени.

Третий охотник, до этого момента скрывавшийся в тени, резко выскакивает вперёд. Пальцы с острыми когтями впиваются в плечо Влада с нечеловеческой силой, дёргают его назад. Я оборачиваюсь, но это происходит слишком медленно, словно в кошмарном сне.

Вижу главное: он выбрал не меня. Он выбрал слабое звено — и сделал это без колебаний.

Охотник с силой швыряет Влада о каменный выступ. Удар получается глухим, резким, от него содрогается всё тело. Влад вскрикивает, отскакивает от камня, но каким-то чудом остаётся на ногах. Его лицо искажается от боли, на коже проступает бледность, но он не падает, держится.

— Хватит! — мой голос дрожит, срывается на крик, и я бросаюсь к Владу, готовая защищать его, но охотники мгновенно смыкают кольцо вокруг нас. Их взгляды холодные, расчётливые, в них нет азарта. Только уверенность.

Их оружие направлено на нас, готовые в любой момент нанести смертельный удар. Они держат паузу, растягивают момент триумфа, словно хищники, играющие с загнанной добычей.

Это не “садизм” ради удовольствия. Это метод. Они проверяют, сколько у нас ещё ресурса. Сколько ещё сопротивления. Сколько навыков.

Ярость затмевает рассудок. Но сейчас не время для эмоций — нужно действовать, пока есть хоть малейший шанс на спасение.

— У нас ничего нет, — я выставляю ладони вперёд, стараясь говорить спокойно. Голос дрожит, но я пытаюсь контролировать каждое слово. — Ни зелий, ни ценностей. Только жизнь. Отпустите нас, пожалуйста.

Охотник с костяными пластинами, явно их предводитель, медленно приближается. Его доспехи скрипят при каждом движении. Он останавливается в шаге от меня. Его улыбка — нечто противоестественное, в ней нет ничего человеческого. Зубы поблескивают в тусклом свете, а взгляд пустой и точный.

— А ты забавная, — его голос тягуч, пропитан ядом и издевательством. — Думаешь, мы здесь из-за каких-то склянок? О нет, малышка. Нам нужен твой навык.

“Твой”, — он выделяет слово. Не “ваш”. Он видит роли. Или считывает характеристики.

Он поднимает руку, и я вижу это — мерцающий чип "Нексуса" на его запястье. Синий огонёк пульсирует, словно живое сердце, готовое поглотить наши способности.

Предупреждение вспыхивает перед глазами, обжигая сознание:

Активация "Подавления навыков"

Ваши способности заблокированы на 30 секунд

Мир вокруг словно погружается в вязкий кисель. Звуки гаснут, как если бы кто-то набросил на нас огромное звуконепроницаемое одеяло. Каждый шорох, каждый вздох отдаляется, становится едва уловимым.

Нож в моей руке превращается в неповоротливую тяжесть. Металл, который раньше был продолжением моей ладони, теперь кажется чужим и враждебным. Я пытаюсь сжать пальцы крепче — но мышцы не слушаются, становятся ватными, бессильными.

Я чувствую это не как “слабость”. Как выключатель. Щёлк — и тебя нет.

Лезвие выскальзывает из онемевших пальцев, падает на камни с глухим, издевательским звоном.

Колени подгибаются, и я падаю на землю. Тело наливается свинцовой тяжестью, каждая клеточка пропитана слабостью. Мышцы отказываются подчиняться, превращаясь в желе.

Я пытаюсь вдохнуть — и вдох выходит рваным. Совместный щит где-то рядом, но без навыков он не “держит”. Нить между нами истончается.

Сквозь мутную пелену вижу, как охотники неторопливо приближаются. Их тени растягиваются, словно чёрные щупальца, готовые поглотить меня целиком. В их движениях нет спешки, они знают, что мы беспомощны, что сопротивление бесполезно.

Секунды тянутся, как часы. Тридцать секунд — целая вечность, когда ты знаешь, что не можешь пошевелиться, не можешь защитить себя и того, кто рядом.

В голове разрывается в крике единственное желание — чтобы это поскорее закончилось. Но время, словно издеваясь, течёт медленно, давая возможность прочувствовать каждую секунду беспомощности и отчаяния.

Игра не убивает сразу. Она даёт понять, что ты — управляемый объект.

Глава 14. Слово правды

Катя

— Катя! — голос Влада пробивается сквозь вязкую муть, обволакивающую сознание. Он звучит глухо, издалека, но в нём хватает нажима, чтобы мышцы дёрнулись в ответ, а взгляд попытался собраться в одну точку.

С трудом поднимаю глаза. Мир качается, как при жаре: контуры плывут, цвета смазываются. А Влад стоит чётко. Прямо перед вожаком охотников, в паре шагов от меня. Плечи подрагивают от перенапряжения, но спина держит линию, подбородок поднят. В руках — обломок камня, неровный, грязный. Единственное, что оказалось под рукой.

— Отпусти её, — тихо, но твёрдо произносит Влад. Голос ровный, почти мягкий. От этого “почти” по коже проходит дрожь — слишком не в тон происходящему. — У нас ничего нет. Мы просто хотим выжить.

Вожак наклоняет голову. Взгляд соскальзывает с меня на Влада и цепляется за него, как крючок. В следующую секунду в лице появляется микро-сбой: короткое, недоверчивое “что?”, а затем раздражение, плотное, злое.

— Что ты? — он делает шаг вперёд, рука сама сжимается в кулак. Костяные пластины на доспехах трутся друг о друга, дают сухой скрип. — Ты думаешь, что…

Влад не даёт ему закончить.

Он говорит.

И это уже не та речь, которой он спорил со мной у костра или бормотал в панике на бегу. Голос становится ниже, плотнее. Слова ложатся ровно, без лишней эмоции — и именно этим режут.

— Ты помнишь, как тебя звали до “Альтхейма”? — Влад держит паузу ровно столько, чтобы она ударила. — Марк. Порт. Ты таскал ящики с рыбой. Ел рыбу с картошкой, потому что было быстро и дёшево. У тебя был лабрадор. Рыжий. Ты потерял его в пожаре.

Охотник застывает. Пальцы, ещё секунду назад готовые рвать и ломать, расходятся по миллиметру. Взгляд стекленеет, словно ему в лицо бросили фотографию из жизни, которую он вырезал из памяти.

Влад продолжает с тем же ровным темпом, как будто читает протокол — и от этого становится страшнее.

— Ты думал, что работа на “Нексус” даст тебе новую жизнь. Игра дала тебе только боль. Ты убиваешь, чтобы не дать ей подняться.

Тишина оседает на овраг тяжёлым пластом: ни щебня под ногой, ни дыхания. Только короткий звук — кто-то сзади сглатывает, слишком громко.

Интерфейс режет поле зрения:

Харизма: Влад использует "Слово правды"

Эффект: противник дезориентирован (шанс бегства: 80%)

Марк делает полшага, и колено под ним уходит в сторону. Он ловит равновесие, но руки выдают его: пальцы дрожат, сжимаются, разжимаются, будто пытаются схватить что-то, чего нет в воздухе.

— Я… я не… — голос ломается. Не жалкий. Потерянный. Сорванный с привычной маски.

— Иди домой, — говорит Влад. Мягко, но без просьбы. — Ты не убийца.

У Марка лицо дергается, словно он пытается удержать прежнюю форму. Не выходит. Он отступает. Ещё шаг. Взгляд блуждает, цепляется за камни, за руки своих, за пустоту. Жестокость уходит первой. Потом — привычная уверенность. Остаётся боль, сырая, голая.

Остальные охотники переглядываются. На секунду их строй расползается непониманием. Марк уже не с ними. Он разворачивается и уходит вниз по оврагу, растворяясь в тени.

Один за другим охотники отступают. Без слов. Без угроз. Даже тот, кого я ранила, тянет ногу по камням и ползёт прочь, не оглядываясь.

Я смотрю им вслед. Муть в голове отступает. Звуки возвращаются слоями: шорох листвы сверху, шаги по камню, хриплое дыхание Влада, стук крови в ушах.

Влад поворачивается ко мне. Лицо белое, губы пересохли, глаза ясные. Он протягивает руку.

— Вставай. Нам нужно идти.

Грудь сдавливает спазмами, то ли от пережитого напряжения, то ли от остаточного действия "Подавления навыков". Рёбра сводит судорогой. Воздух в лёгкие идёт рывками, горло царапает сухостью. Тело тяжёлое, как после долгой драки, где тебя били не по коже — по нервам.

Я дышу рвано, упираюсь ладонями в холодный мох, подтягиваю колени под себя. Пальцы плохо слушаются, но я поднимаюсь.

— Как ты?.. — выдавливаю я, поднимая взгляд на Влада.

Он стоит надо мной, чуть покачивается. Камень в руке опускается, как будто он вспомнил, что сжимает его уже слишком долго. На лице — слабая, растерянная улыбка, которая держится на честном слове.

— Эрудиция, — отвечает он тише. Рука поднимается к волосам, пальцы застревают, будто он не понимает, куда их девать. — Я… увидел. В интерфейсе. Когда он шагнул ко мне.Я смотрел на него — и пусто. Ноль вариантов. В интерфейсе мелькнуло окно, как ошибка. Секунда. Я успел прочитать только самое верхнее: имя. Дальше — как по инерции. Я схватил это, как хватают поручень на лестнице, когда нога сорвалась. И сказал вслух. “Слово правды”. Уровень — 75/100. Я сам не знал, что оно у меня есть. Наверное… набралось по дороге. Пока я бегал за тобой, пытался вникнуть, читал логи, историю… Я просто… попробовал. Без гарантии.

Пальцы у него снова сжимаются — пустой жест, как если бы он проверял: камень всё ещё здесь, реальность всё ещё держится.

Я хочу сказать, что он рисковал, что мог сорвать всё, что мы висели на волоске. Но язык липнет к нёбу, слова не встают в строй. Вместо этого рука сама хватает его за запястье. Кожа тёплая, влажная от пота. Пульс — быстрый, сбитый.