- -
- 100%
- +
Тут я впервые серьезно подумал, что Кузя был бы куда эффективнее в сражениях как летчик, истребитель или бомбардировщик. Благо крылья есть. Не знали мы с Иродом, как сороки детей воздухоплаванью учат, пришлось самим методику изобретать. Вначале показывали Кузе видеоролики про птиц, потом радиоуправляемый самолетик размером с Кузю приобрели и раскрасили его как сороку. Никакого эффекта. Сидит Кузя на моем плече и смотрит, как самолетик над нами носится, а сам никакого желания полетать не проявляет. Тогда я стал совершать пробежки с Кузей на плече. Бегаю по парку и руками размахиваю, как пингвин ластами, но Кузя за мной движения не повторяет и на крыло не поднимается. Зато бабушка какая-то активная в спортивном костюме и с лыжными палками заинтересовалась моим стилем бега. Зря, конечно, я брякнул, что это экстремальный вариант скандинавской ходьбы, получивший развитие в Антарктиде, где палки при лютых морозах на льдинах проскальзывают и застревают в трещинах. Вот полярники и научились опираться на воздушные потоки, а стиль получил название «Императорский пингвин». На следующий день в парке меня и Кузю поджидала группа креативных пенсионеров под предводительством бабки, откинувшей лыжные палки, чтобы учиться антарктическому стилю бега. Бабули прочно стояли на ногах, один дед опирался на палочку, а второй был просто на костылях. Надо было ува́жить этих мужественных людей, и мы проковыляли около ста метров, но через день освоили почти двести. Сегодня наша многочисленная команда «Императорских пингвинов» пробегает не менее трех километров, но это другая тема.
Именно дед на костылях, в прошлом учитель физики, Борис Борисыч, — для своих Бо-2, — посоветовал использовать сильный встречный ветер, который бы сорвал Кузю с моего плеча. При движении по прямой со средней скоростью 25 км/час мне далеко до участия в велогонках, и простенький дорожный байк не решил проблему. Кузя продолжал спокойно сидеть на плече, и тогда, собравшись с духом, я скатился с крутой незнакомой горы. Как раз у её подножия грунт просел, дорожное покрытие обвалилось и образовалась глубокая яма. Ограждение и предупредительный знак, естественно, отсутствовали. Короче, когда я падал в яму, Кузя вспорхнул с моего плеча.
Пока я со сломанной левой лодыжкой сидел на дне ямы, Кузя летал вокруг кругами и истошно стрекотал, как настоящая сорока. В семейном Пежо, объезжавшем яму, сидела грустная девочка, которая обратила внимание родителей, увлеченных выяснением отношений, на странное поведение птицы. Любимый папа, несмотря на протесты мамы, внял просьбам дочери, остановился, вылез из машины и подошел к краю ямы. В результате, авторитет папы в глазах ребёнка вырос еще больше, а за мной, благодаря этому неравнодушному папе, приехала бригада скорой помощи. Я уговорил мужиков: врача и фельдшера взять в карету вместо байка Кузю, пообещав, что он будет вести себя тихо и вообще меньше места занимает. В приемный покой Кузю не пустили: не удалось ему облететь могучую санитарку, вооруженную мокрой тряпкой, однако, уже на крыльях он быстро обнаруживал окна, сквозь которые мог наблюдать за моими перемещениями. Мне относительно повезло: при закрытом переломе ногу загипсовали, и меня вместе с ногой отправили на «амбулаторное консервативное лечение». Нас с Кузей отвез домой на такси Борис Борисыч, заботливо прихвативший свои дежурные костыли. Никак не ожидал проявления сентиментальности от Ирода, но, когда я появился на пороге нашего жилья, он подошел и прижался к моей загипсованной ноге.
Утром следующего дня меня разбудил громкий стрекот Кузи. Расположившись возле моей головы, Кузя трещал прямо на ухо. Я сердито согнал его с дивана, но, устроившись возле моих тапок, он никак не унимался, привлекая к себе внимание. С трудом мне удалось присесть, и тут Кузя, оглядываясь на меня, принялся шагать, далеко выставляя правую лапу и подтягивая к ней левую. Я понял. Этот сорочий сын учит меня ходить!
Плач жёлудя
— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,
— Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Александр Кочетков «Баллада о прокуренном вагоне»
Только молодой плотник Оська и ещё не старый кузнец Илья, взявшись вдвоём, могли оторвать от земли и перенести с места на место, под одобрительные возгласы верующих, набатный колокол, весивший больше двадцати пяти пудов, но сейчас лукавая судьбина поставила их друг против друга, разделив неприязнью, причиной которой была Надя, дочь Ильи. Плотник, круглый сирота, дважды, начиная с середины сентября, посылал сватов — уважаемых людей, и сваты неизбежно получали от кузнеца отказ, а на этот раз Оська явился сам прямо в кузницу. Илья, бросив на наковальню молот и клещи, приблизился к нему.
— Опять свататься пришел? Один? — грозно спросил Илья.
— Один! — подтвердил Оська.
— Люди говорят, ты искусный плотник, — начал Илья малоприятный разговор.
— Говорят, — согласился Оська.
— Люди говорят, пьёшь без меры, — в голосе кузнеца заскрежетало железо.
— Пью. Сохну без Надежды! — признался плотник.
— А может без хлебного вина сохнешь?
— Нет, без Нади… — произнёс Оська и посмотрел Илье прямо в глаза.
— Она Богу обещана! Монахиней будет. Так мать её завещала, и изменить это я уже не могу, — снизошел до объяснения Илья и перекрестился.
— Я в церковь схожу, попрошу у отца Андрея… — начал Оська.
— Не надо, — прервал его Илья, — толку не будет. Вот что, Надежда попросила меня из старого креста железного сделать топор и полотно для двуручной пилы длиной в сажень. Сон ей приснился. Мне не пересказала. Думаю, тебе расскажет. Вижу, мерещишься ты ей. Черти бы тебя забрали! — воскликнул Илья и перекрестился.
— Я не против! Пусть меня черти забирают, если Надя в монастырь уйдёт.
— Ещё не ушла, — промолвила Надежда, входя в кузницу. — Люди уже болтают, что плотник с кузнецом бьются, так что деревяшки горят, а железки плавятся. Сон мне был, — продолжила Надежда, обратившись к Оське. — Слушай, будто бы испытание для тебя, которое всё решит. Дуб древний посреди луга, сломанный молнией почти пополам, знаешь? Обломок, как кривой кол, забитый в небо.
— Знаю, — подтвердил Оська. — Ствол в три обхвата.
— Возле него по ночам нечисть собирается. Тянет меня туда…
— Господь с тобой! — прервал дочь Илья и перекрестился.
— Не перебивай, отец! Дай досказать, — продолжила Надя. — Надо спилить обломок на уровне пояса, но так, чтобы он был, как стол хороший, без единой щербины, и чтобы разлитая вода ни в одну сторону с него не стекала. На пне должен знак проступить.
— Сделаю! — воскликнул Оська.
— Подожди, ещё не все рассказала. Только один человек может это делать, и никакой другой человек не должен ему помогать.
— Сделаю, — повторил Оська, — если топор и полотнище, сделанные из креста, отец твой мне одолжит.
Илья молча указал на стол, где лежали громадный топор без топорища и саженное полотнище для двуручной пилы. Оська забрал железо для будущих плотницких инструментов и вышел из кузницы.
Изготовление топорища, ручек для пилы и двух гладких обструганных жердин заняло у Оськи остаток дня. Затемно, не дожидаясь наступления утра последних сентябрьских дней, он запряг своего норовистого гнедого коня Демона в телегу, погрузив в неё плотницкий инструмент, жердины, лопату и бадью с водой. Подъезжая на рассвете к сломанному дубу, Оська разглядел, как неясные тени соскользнули с ветвей и растворились в отступающей темноте. Со всех сторон он обошёл обломок дуба, распряг Демона и, сбросив рубаху, взялся за топор. До полудня Оська неистово рубил древесный обломок на уровне груди, не прерываясь для еды и утоляя жажду глотками воды. В конце концов, словно обточенный зубами гигантского бобра, верхний дубовый кол рухнул, подминая оставшиеся ветви. Кору нижнего короткого кола, обращённого в небо, Оська надпилил по кругу лучковой пилой на уровне пояса, используя плотницкий уровень — треугольную раму с отвесом. Из ветвей сваленной части дуба он вырубил четыре рогатины, крепкий столбик и длинный упругий прут толщиной в два пальца. Сложно было одному вкопать и вбить вокруг дуба рогатины по четырем сторонам света так, чтобы поверхности двух гладких жердей, которые укладывались в рогатины юг — запад и север — восток, оказывались на одном уровне с прорезом на дубовой коре, но Оська это сделал при помощи уровня и полотна пилы-двуручки. Недаром он славился как искусный плотник! Закончив выравнивать гладкие жерди, он за одной из них прочно установил дубовый столбик, к которому прикрутил поперечину — гибкий прут, концы которого стянул льняной тетивой. Полотно двуручной пилы он положил на гладкие жердины и одну из её ручек прикрутил к тетиве дубового лука.
Всё! Оська перекрестился и принялся неспешно спиливать макушку с дубового огрызка. Двуручную пилу в одну сторону тянул Оська, а в другую — лук. Пока продолжалась кропотливая работа, собрались дождевые тучи и подступили сумерки. Аккуратно отпиленную макушку Оська снял с пня и принялся водить по гладкому срезу ладонью. Внезапно к его большой ладони пристроилась маленькая девичья ладошка. Увлечённый проверкой своего тяжелого труда, он не услышал, как подошла Надя. Их руки не нашли на пне изъянов — засечек и запилов. Оська принес бадью и принялся медленно лить воду на срез. Вода, равномерно растекаясь к краям пня, собралась в большую выпуклую каплю и, смывая опилки, открыла двойную сердцевину дуба. Пятна темной древесины были похожи на следы двух человек, стоящих лицом друг к другу. Знак не требовал объяснений. Оська быстро убрал рогатины, жерди и столбик, сложив их рядом с поваленной частью дуба, погрузил инструменты в телегу, запряг в нее Демона и дал коню последнее наставление: «В кузницу».
Как только Демон тронулся с места, Оська постелил свою рубаху рядом с пнем, ополоснул из бадьи одну ступню Нади, потом другую, и Надя ступила на рубаху вначале одной ногой, а потом обеими. Оська аккуратно поднял девушку за пояс и поставил на меньшее тёмное пятно среза лицом к центру, сам повторил ритуал омовения ног и точно запрыгнул с перевернутой бадьи на большое темное пятно. Вслед ему торопливо брызнули капли дождя, и вода небесная обрушилась на землю. Надю и Оську стеной окружил сплошной ливень, который не прекращался ни на мгновение всю ночь. Тихая, ленивая речушка, извивавшаяся по низинам, не справилась с потоками дождевой воды, сносящими всё на своем пути, и затопила пойменные луга.
Упрямый Демон дотащил по размытой дороге телегу до кузницы и рухнул, ударив копытом в дверь. Илья помог ему подняться, освободил от упряжи и укрыл от ливня в сарае, а сам, стянув сапоги, бросился в ливень с топором в руке, словно собирался рубить водяные струи, чтобы прекратить потоп. Тревога гнала его в мокрую черноту. Он продирался, отрывая босые ноги от липкого бездорожья, настилая срубленный кустарник, чтобы пройти через вязкие озера грязи, но добрался до рокового места только к утру, когда ливень закончился. Обломок исчез…
Вместо него появился высокий стройный дуб, увенчанный четырьмя ветвями, переплетенными в объятии. Илья поправил топор за поясом и, ступая по болотной жиже, побрел к дубу. Тонкая полоса перехода от новой коры к старой опоясывала дуб. Пальцы Ильи скользили вдоль полосы, пока не наткнулись на кусочек атласной ленты, которой девушки стягивают волосы.
— Надя! — прошептал кузнец и прижался лбом к коре. Он услышал ответный шепот и приложил к коре ухо.
Отвратительный вой заставил его повернуться. Казалось, что выла болотная трясина.
— Кикимора! Надо обернуться до темноты, — понял Илья.
Он вернулся в кузницу, обжёг до углей топорище и рукоятки двуручки, расплавил клинок топора вместе с полотном пилы и, пропустив расплав сквозь угли, отлил чугунный крест. К вечеру того же дня, с хлебом, крестом и бутылью воды в заплечном мешке, с топором за поясом и лопатой на плече, Илья пришел к дубу.
Земля подсохла. Илья положил крест у подножия дуба и принялся рыть вокруг него глубокую и широкую канаву, с таким расчётом, чтобы её нельзя было перепрыгнуть ни двуногим, ни четвероногим. Землю он бросал к дубу, чтобы никто или ничто, упавшие в канаву, не могли забраться по внутренней стенке.
Стемнело, и дуб окружили хрюкающие свиньи с красными глазами. Илья копал защитный ров, не обращая внимания на бесов, и, когда утром следующего дня он закончил работу, старая часть дуба вместе с чугунным крестом оказалась под слоем земли.
В течение года, каждое воскресенье Илья, прихватив лесенку и лопату, приходил пошептаться с дубом и поправить опоясывающий ров. Зимой он очищал ров от снега, чтобы свиньи-бесы не добрались до дуба по снежному насту.
К концу лета на одной из ветвей появился жёлудь, который с каждым днем становился больше и больше, достигая невероятных размеров, и под его тяжестью ветвь все ниже склонялась к земле. Илья стал ночевать под дубом, разводя для согрева костёр, потому что с наступлением темноты стада свиней собирались вокруг защитного рва и истошно хрюкали, глядя на жёлудь. В последний день сентября задремавший возле костра Илья проснулся от приглушенного плача. Кто-то шевелился и плакал в жёлуде, низко повисшем над землей. Подставленные руки Ильи коснулись блестящей оболочки желудя, она разорвалась, и внутри нее оказалась новорожденная девочка. Кузнец прикрыл ребенка остатками околоплодника и, прижимая к себе левой рукой, свободной правой рукой прислонил лесенку к внутренней стенке рва, зажёг смоляной факел и, сбросив ногой головешки костра в ров, спустился на его дно с плачущим младенцем и зажженным факелом. Помогая себе плечом и ногой, Илья отклонил лесенку к внешней стенке рва. Он поднялся навстречу теснящимся и возбужденным свиньям-бесам, сбросил ногой лесенку в ров и, отбиваясь горящим факелом от выставившихся свиных рыл, направился к кузнице.
Свиньи неотступно следовали за ним, и трудно было дышать среди зловония. Помощь пришла неожиданно. Когда Илья с внучкой на руках проходил мимо погоста, перед ними появился призрак.
— Катерина! — воскликнул, опешив Илья.
— Поднялась, чтобы помочь тебе защитить внучку Любу от бесовщины. Виновата я перед дочерью, плохой ей наказ дала. Не мешкая, иди к церкви, отец Андрей и матушка Софья собираются тайно крестить свою новорожденную дочь Веру. У неё шесть пальчиков на руках, не хотят родители, чтобы прихожане это увидели. Сестра Софьи будет крёстной матерью Веры и Любы, а тебе быть крёстным отцом обеих. Поспеши, я бесов задержу!
— Прочь нечисть! — закричала Катерина и, раскинув руки, живым крестом пошла на свиней.
— Верую… — громко начал читать молитву Илья, входя в тёмную церковь с внучкой на руках. Горели только три свечи. Вокруг купели стояли отец Андрей, матушка Софья и её сестра Елизавета с младенцем на руках. Все было готово для крещения.
— Вот и крёстный отец! — с облегчением произнес отец Андрей.
Когда окрестили Веру и приступили к крещению внучки Ильи, священник спросил о выбранном имени и матери младенца.
— Имя — Любовь! Eё мать — пропавшая Надежда! — коротко ответил Илья.
Неделя вторая
Восло
В начале было Слово…
Евангелие от Иоанна 1.1.
Когда и почему у него возник этот странный дефект — при волнении и возмущении переставлять или переворачивать слоги, заканчивая фразу, — неизвестно. Не зафиксировали. При рождении Акимов закричал, как все бездефектные новорождённые, и когда младенцем «гулил», общаясь с мамой и бабушкой, то тоже слоги не переставлял. Могли бы обратить внимание позднее, когда он, сидя в коляске, пытался достучаться до сопровождающих и громко взывал «амам» и «апап», указывая на собаку и называя ее «абаба». Сделали вид, что не заметили. Молодые собой были заняты — мороженое ели, а бабушка обиделась, типа, сравнил с собакой. Что обижаться, собака же не лаяла? Пока детский сад посещал, его родную речь плохо контролировали. Ну, воспитательницы кто откуда, иные не очень понятно на каком языке говорили, объяснялись с детьми жестами. Не можешь сказать — пальцем покажи, не умничай! Ну, слоги меняет местами! Что за беда? Кушает же хорошо. Близкие привыкли к этой его особенности и сами переставляли слоги в последнем слове. Зачем утруждать ребенка? Далее, пошёл в школу, а там, вообще, часто попадались сообразительные. В первом классе молодая учительница русского языка сползла под стол от смеха, когда он принялся, сильно волнуясь, читать: «Пришла мази. Точите киконь. Смазывайте жилы…» Одноклассники восприняли это, как шалость, Акимов мог мгновенно стать шутом-любимцем, но не купился на дешёвую славу. Сверстники сделали его странность своеобразной фишкой, пацаны хвалились: «Дал ему в думор!», а девушки восклицали: «Она такая раду!» В юности забавное слово, или как он говорил восло, иногда снижало накал страстей, но с годами образовался скрытый комплекс, который мешал непосредственному общению с людьми, особенно с девушками. Не хотелось услышать издевку, поэтому предпочитал СМС-сообщения и электронные письма. Остро переживая свой недостаток, после окончания школы Акимов выбрал Специальное (дефектологическое) образование, направленность (профиль) «Логопедия», чтобы помогать дислектикам избавляться от подобных проблем. Как ни странно, определённые сложности у него возникли в педагогическом институте: попадались преподаватели не острого ума и не понимали обращения «Повторите, пожалуйста, росвоп». Во время учебы он сталкивался с большим количеством девушек, но ни с одной из них Акимову не удалось перешагнуть через грань дружеских отношений. После окончания института, потеряв надежду организовать свою личную жизнь, всю свою энергию он вложил в тяжелую профессию учителя дислектиков.
Коллеги сливали неравнодушному Акимову сложных пациентов, и он столкнулся с редкими и удивительными формами дислексии.
Очередной рабочий день начался с того, что немолодые родители привели к нему восьмилетнего мальчика Севу, который мог написать от руки букву на листе бумаги, но вместо слова чертил каракули вокруг того места, к которому прикоснулся острием авторучки или карандаша. Когда Севе предлагали набрать слово на планшете или ноутбуке, он впадал в истерику, всё время возвращая курсор на начало строки.
— Сева пишет восло, извините слово, вверх от листа бумаги, — сообщил Акимов родителям, понаблюдав за мальчиком.
— Как это? — спросила мама Севы.
— Сева, напиши, пожалуйста, «оса», но для каждой буквы выбери свой цвет, — попросил Акимов мальчика. — Вот тебе разноцветные фломастеры.
Сева нарисовал черным фломастером круг, синим фломастером в круге изобразил левую скобку, а внутри нее начертил прописную букву А.
— Вы поняли? — обратился Акимов к родителям Севы
— А почему не наоборот, от маленькой буквы к большой? — поинтересовался отец мальчика.
— Слова — не круги на воде! Не пропадают. Слова — это горы! Поднимаются от подножий к вершинам и застывают, — пояснил Сева, ни к кому не обращаясь.
— Что же делать? — воскликнула мама.
— Можно рисовать на снегу солнечные тени шинвер, — Акимов, увлёкшись, перестал контролировать свою речью.
— Тени шинвер на снегу будут накладываться, — живо откликнулся Сева.
— Тогда тени на низко проплывающие белые обла… ка, — выправился с помощью паузы Акимов.
— По одной вершине на облако? — понял мальчик.
— Ага! — подтвердил Акимов.
Сева взял лист бумаги и написал «Вершина», уменьшая размер букв от первой к последней. Потом он придвинул к себе планшет и набрал, уменьшая для каждой буквы размер шрифта, «Облако».
— Акт? — улыбаясь спросил Сева.
— Так! — удовлетворенно кивнул головой Акимов. — Теперь быстро выделяешь все набитое тобой, выставляешь один размер и жмешь Ввод. Всё! Можно учиться в школе с белыми, черными и серыми, — последняя фраза была обращена к маме с папой.
Следом за Севой образовалась десятилетняя девочка Кристина с интеллигентной бабушкой.
— Кристина пишет зеркальным почерком. Ей трудно учиться в школе. Родители этого не понимают, — вместо приветствия сообщила бабушка, указывая на внучку.
— «Почерк Леонардо?» — спросил Акимов.
— Нет, — бойко включилась Кристина, — я не левша и не амбидекстр, чтобы писать справа налево на кириллице или латинице.
— Прошу! — сказал с улыбкой Акимов и придвинул к внучке лист бумаги. — Напишите что-нибудь из классики, например, «Алиса в Зазеркалье».
Кристина перевернула буквы сверху вниз, словно поставила их на зеркало.
— А улыбку Чеширского кота слабо изобразить? — поинтересовался Акимов. — Можно не переворачивать.
Кристина усмехнулась и чуть подумав нарисовала улыбку, похожую на умплаут Ü — латинскую «У» с двумя точками.
— Надо же! — восхитился Акимов. — А на планшете Вы, наверное, текст сразу в конверторе набиваете, чтобы потом его целиком не поворачивать?
Бабушкина внучка слегка покраснела и засмеялась.
— Что? Что? — вклинилась в беседу бабушка.
— Можно девочке в школу ходить! Вреда не будет, — поставил диагноз Акимов. — С годами почерк выправится.
Бабушка вышла из кабинета логопеда не прощаясь.
— Видала я котов без улыбки, — сообщила внучка, повернувшись в дверях к Акимову.
— Но улыбку без кота… — закончил цитату Акимов и помахал Кристине рукой.
Уже вечером, к концу рабочего дня, в дверь кабинета Акимова постучалась Судьба. На вид ей было не больше двадцати пяти лет. Она пришла с трехлетним сыном. Оба говорили задом наперёд, но мама Анна, стесняясь, набирала предложения на экране смартфона, а мальчик Вова, ещё не умеющий читать и писать, нёс полную абракадабру. Молодую женщину, на которую таким необычным образом повлияли тяжелое рождение ребенка, бросил отчаявшийся муж. Профессии программиста дефект не мешал, но что-то надо было делать с мальчиком, которому светил интернат для детей с нарушением речи.
— Так, у мальчика проблем нет. Лечиться следует Вам, — констатировал Акимов, присмотревшись к поведению Вовы и пролистав бумажки, принесенные мамой. — Володе, хотя бы на время, надо забыть этот перевернутый язык. В вашем послужном списке отмечено, что Вы два года стажировались в США. Какой у вас балл по TOEFL?
Анна набрала на экране смартфона 107.
— Английские фразы вы тоже переворачиваете? — продолжил расспрашивать Акимов.
Анна отрицательно помотала головой.
— Отлично! — воскликнул Акимов. — Вот что! С этого момента Вы с Володей говорите только по-английски, даже если он будет капризничать. Отказывайтесь понимать его перевернутый язык! Первое время будет очень трудно, но никакой жалости!
— Теперь про родной язык. Пусть будут мультфильмы на планшете, пусть самые тупые, но необходимо, чтобы неперевернутый язык окружал его со всех сторон. Около девяти вечера я возвращаюсь домой, и мы с Вами, за исключением двух дней в неделю, организовываем за ужином видеоконференцию. Я буду назойливо расспрашивать Володю о ежедневных событиях и поправлять его русский язык. Два раза в неделю вдвоем приходите ко мне на приём, но заниматься я буду преимущественно мамой. Вы все поняли? — уточнил Акимов.
Анна утвердительно кивнула головой.
Четыре месяца прошли в непрерывной борьбе. Володя упорно хотел говорить на перевернутом русском языке и закатывал истерики, взывая к маме. Анна вела беседы с сыном на неродном языке, проклиная в душе чужие слова, плакала по ночам, уткнувшись в подушку, но держалась. Вечерние конференции всё-таки удавалось проводить: Анна молчала, а Вова воспринимал Акимова как аниматора, который болтает ещё на одном незнакомом языке, в дополнение к языку, на котором внезапно заговорила мама. Постепенно Вова начал говорить с Акимовым на русском языке. Главной проблемой оставалась Анна. Нужна была методика, не позволяющая переворачивать слова, и Акимов вспомнил Севу.
— «Слова — это горы!» А горы нельзя перевернуть! Выстраиваем фразы как горную цепь. Первая буква — основание, последняя буква — вершина. Говорим только после представления всего неровного хребта. Тяжело взбираемся на каждую вершину и прыгаем с неё к подножию следующей горы, — изложил методику Акимов.