Твое сожаление

Пролог

„Из ваших уязвимостей выйдет ваша сила“.

Зигмунд Фрейд

Сильное столкновение выбило меня из сознания. В момент кромешной тьмы я осознала, что нахожусь на распутье жизни и смерти. Возникла полная уверенность: шоссе, осветленное фарами машин, станет, последним воспоминаем, которое я увижу в этой жизни. Все нынешние проблемы тут же прекратили иметь значение. Отчисление из университета, гибель матери, работа, которая могла прокормить меня, но не приносила ни малейшего удовольствия и эта девочка лет семи, которую я вызвалась доставить обеспокоенной матери. Все это было уже не важно, ведь через считанные секунды я исчезну.

Может и стоило побороться за свою жизнь еще немного, чтобы вновь попытаться начать все с чистого листа. Переслушать любимые песни, прочесть новые книги, впервые влюбиться и, наконец, прожить счастливую жизнь.

Если бы сейчас я ощущала присутствие своей души в теле, то явно бы выпалила раздраженный рык. Так просто сдаваться было бы слишком унизительно и несправедливо по отношению к своим мечтам. Если я окончательно опущу руки, то морально уничтожу своего отца. Но если все продолжится, готова ли я исправить свои прошлые ошибки и измениться во благо своего нового светлого будущего? Хватит ли у меня сил, или же все шансы упущены и придется ступать по ненавистной, выбранной мной, дороге? Смогу ли я все изменить?

Среди кромешной тьмы возник слабый источник света. Слух пронзил душераздирающий мужской крик. Мне хотелось протянуть ладонь, утешить того, кто проронил на мое бренное тело слезы. Сделав шаг навстречу свету, шум усилился. Я почувствовала запах бензина. Чья-то легкая рука заботливо коснулась моего плеча. Тепло пронзило мое тело. Я здесь не одна. Обернувшись, прошептала белому силуэту:

— Помоги мне вернуться.

Безликий кивнул. Взяв за руку, он повел меня дальше к свету.

Глава 1

Спустя 2 года.

Ноябрь.

Его пальцы медленно прошлись по моему плечу, оставляя после себя дорожку мурашек. Мое тело дрогнуло, желая большего. Оно ныло, молило о нежных прикосновениях его рук. Наши лица разделяли миллиметры, сквозь которые мы пробирались словно через снежную бурю. Мои губы ощутили сбившееся мужское дыхание. Немые свидетели неистового биения двух сердец. Я провела пальцем по линии пухлых, зацелованных губ. Он прекрасен. Он нереален.

Утренний рассвет настойчиво бил в лицо, из-за чего мои глаза резко разомкнулись. Прохладный ветер встревожил тюль. Она встрепенулась, открывая взору янтарный рассвет. Я приподнялась, опираясь на локти. Без пристрастия оглядела комнату. Лиловые обои скрывались под многочисленными плакатами музыкальных групп. Пыльная люстра в виде распустившегося лотоса напомнила мне о юной девочке, что беззаботно играла в куклы. Древний дубовый комод с нижним бельем, на котором расположились старые плюшевые игрушки, насмехался надо мной. В двадцать два года я вновь ощущаю себя подростком, который не может позаботиться о себе.

Я скучала по маленькой Фелисити. Она могла без страха подбегать к прохожим, задавать им нелепые вопросы, а после не испытывать ни грамма стыда. Тогда я была невозмутима к происходящим событиям. Разбивая колени, не роняя слез, я в недоумении глядела на шокированное лицо матери. В детстве мне было тяжело понять, почему у Маргарет так тряслись ладони, когда та обрабатывала раны своей маленькой дочери. Может, она боялась за нее? Или же ей было тяжело воспринимать ротозейство девочки? Сейчас же я осознала весь ужас матери тогда. Ее дочь испытывала ужасающее безразличие к боли и иным людям. Ей были чужды эмоции и излишняя сентиментальность. Мне приходилось провести свое детство у различных психологов, чтобы окончательно понять, что со мной все в порядке. Тогда еще не было нужды сторониться одноклассников. Они сами обходили меня стороной. К чему им водиться со странной девочкой, лицо которой никогда не озаряли ни улыбка, ни слезы.

Все переменилось после аварии. Теперь мне приходилось прилагать несоизмеримые усилия, чтобы существовать в социуме. Каждая проезжающая машина вызывала во мне ужас, а громкие голоса людей раздражали до невозможности. Казалось, словно я слышу хор коллективного разума: страшно опоздать на работу, нужно забрать детей из школы, не забыть купить цветы жене, чтобы лишний раз не выслушивать от нее упреки и крики. Психотерапевт обозначила, что это все мои домыслы на фоне сильной перегрузки нервной системы. И вновь я услышала, что относительно здорова. Ни признаков депрессии, аутизма либо посттравматического расстройства. Не то чтобы мне хотелось держать в своем кармане заключение от психиатра. Но если бы я могла знать, что со мной происходит, то явно могла предпринять меры для улучшения своего самочувствия. Как бы то ни было, эти факты мешали жить среди больших скоплений людей.

На протяжении двух лет я временами приезжала к отцу домой, где прожила большую часть своей жизни. Старалась привыкнуть к шуму, к быстрому ритму жизни. Но очередной поход в магазин вызывал сильнейшие головные боли и шум в моей голове. Складывалось впечатление, что я проживаю все эмоции человечества в одночасье. И как нужно было приложиться лбом к рулю, чтобы настолько поехать головой? Стыдно признаться, что я так и не смогла привыкнуть к мегаполису и позже приняла решение переехать в Нортвилл. Я приобрела там небольшой домик на накопленные деньги матери. Переехать в этот тихий маленький городок было ее мечтой при жизни. Может, бедную женщину тоже мучили здесь кошмары, и ей хотелось укрыться тишиной леса? Маловероятно. Скорее ей хотелось жить более спокойной жизнью после стольких лет работы в крупной компании. Маргарет была не такой как я. Она была сентиментальной и крайне доброй женщиной.

Меня тревожили пришествия покойной матери во снах. Женщина, испытывающая ужас слезно умоляла меня оставить идею переезда в Нортвилл. И если этот сон не игра моей фантазии, а настоящее предостережение, то у матери вышло лишь вызвать у меня еще больше интереса покинуть отчий дом.

Достаточно быстро я осознала, что никакой опасности в городе быть не может. Обычные скучные будни, которые иногда скрашивала новая работа. Никогда не могла подумать, что работа в книжном магазине сможет вызвать такую приятную тишину в голове. Может быть, корешки фолиантов медитативно действуют на мое сознание? Как бы то ни было, пора собираться в путь, в свою тихую берлогу. Ведь я окончательно убедилась, никаких опасностей там и быть не может. А сны были просто злой шуткой моего разума.

За последние два года я научилась собираться за считанные секунды. Каштановые волосы можно быстро прибрать в пучок, на пижаму натянуть теплый свитер, а лицо сполоснуть прохладной водой. Ни к чему долгие сборы, чтобы создать видимость здорового и счастливого человека. Да и к тому, красивая укладка и яркий макияж больше не поднимали настроения.

Подняв лицо от раковины, я взглянула в зеркало. Пальцы обвели острые черты лица, которые были эталоном красоты в нынешнее время, а для меня же — подтверждением пережитого кошмара. Пред глазами вновь предстало шоссе. Резко возникшая машина ослепила меня светом своих фар, после чего наступила кромешная тьма. Раздался жалобный крик. Я опустила взгляд на свои ладони, что на секунду показались мне испачканными в крови. Что же произошло в ту ночь на самом деле? От чего теперь мое сознание не покидают противоречивые эмоции? Почему сейчас я испытываю так много чувств…

— Фелисити, Бен уже подъехал! — Крикнул отец за дверью.

— Иду!

На щеках непроизвольно выступили слезы. Лицо вновь окропила прохладная вода. Я с гневом вспенила мыло в ладонях, страшась оставить на них хоть каплю алой жидкости. Это мираж. Это пройдет. Все происходит не по-настоящему. Стоит успокоить свое сердцебиение и все вновь придет в норму. Дыши, Фелисити.

Вещи были собраны заранее. Теперь моя сумка не переполнялась ненужными безделушками. Достаточно прихватить пару нижнего белья, сменные свитера, джинсы и маленькую косметичку с увлажняющим кремом и дезодорантом, чтобы ощущать себя комфортно.

Будучи девушкой лет восемнадцати, я любила тратить деньги на различные украшения в Детройте. Выезд в город сопровождался легким предвкушением и интересом к бурлящей жизни мегаполиса. Мне нравилось наблюдать, как люди спешат на автобус. Каждый человек отличался своим непревзойденным стилем. Одна деталь могла выдать интересы юной девушки. Отполированные туфли юноши будоражили фантазию, как он педантично одевался на рабочую встречу. Вбегая в кампус университета Трин, я продолжала изучать каждую деталь одежды учащихся. А затем старалась найти ту деталь, что сможет так же выделить и меня. Что могли рассказать о моей личности массивные кольца, черный берет с массивной брошью и рваные джинсы? Наверное, прохожие считали меня студенткой художественного факультета, либо помешанной материалисткой. Впрочем, я была не против такого мнения о себе. Лучше люди сделают вывод обо мне по различным деталям, слабо сочетающимся между собой, нежели бы мне пришлось вечность рассказывать о себе. Еще в детстве я поняла, как людям не нравилось оценивать человека по рассказам. Так к чему же тратить время? Почему бы не сбить их с толку?

Теперь все эти вещи являлись пыльным воспоминанием о прежней девушке, любившей свою жизнь. Еще тогда ее не отчислили из колледжа за плохую успеваемость. Ей не приходилось тратить все время на работу, чтобы помочь отцу с финансами. Та девушка погибла в аварии, а ее вещи были похоронены в старом детском комоде.

Перед тем как окончательно покинуть дом, мне вновь захотелось взглянуть на мамину мастерскую. Интересно, в ней правда все еще хранится ее запах, или мой мозг по привычке дорисовывает его сам? Медленно приоткрыв скрипучую дверь комнаты, мой взгляд зацепился за пыльный стол, бережно хранивший творческий беспорядок. Полудрагоценные камушки в хаотичном порядке расположились по поверхности, намекая, что их мастерица скоро вернется и примется за дело. Но осевшая на них пыль быстро приводила в чувство утраты и скорби. Ваша хозяйка не придет и больше не соберет из вас наикрасивейшую композицию, составленную из разных цветных переплетений. Одно из таких произведений искусства хранилось и у меня на запястье, но имело лишь один камешек, оплетенный белой нитью. Опал, символ любви, чистоты и перемен. Произведение искусства, которое будет вечно напоминать мне о твоей кончине. О том обмане, который заполонил этот дом. Твоя смерть произошла не случайно, что-то произошло в ту ночь, я уверена в этом. Прошу, пусть сон, хранивший твое предостережение, станет настоящим проводником к правде.

Дверь, закрываясь, вновь издала протяжный скрип. Или же в этот миг заскрипело мое сердце? Как бы то ни было, пора прощаться с этим домом.

Покинув хранилище воспоминаний, я ступила во двор, усеянный кустами пожелтевших туй. Моим вниманием овладел старенький красный пикап, возле которого стоял мой отец, с горькой радостью пожимавший руку своему шурину Бену Джонсону. По давней договоренности дядя Бен стал моим личным водителем. Оказалось, мне было спокойно ездить только с ним. То ли по причине его спокойного характера, то ли от того, что на вид грузный и хмурый мужчина был моим нянькой до семи лет.

Грустный взгляд отца застал меня врасплох. Подойдя вплотную, он крепко обнял мое исхудавшее тело, а после взглянул полными горечи и тревоги глазами. Сейчас он вновь предпримет попытку задержать меня дома подольше, ведь за эти два года Генри так и не смог принять мой переезд. Либо ему было слишком тяжело жить одному в этом доме.

Ранее я предпринимала попытки упросить отца жить вместе. Не то чтобы мне хотелось делить с кем-то свое одиночество, но и оставлять его одного было для меня нелегко. Но отец не смог оставить этот дом, который стал лишь воспоминанием о полной счастливой семье.

Мне пришлось переключить внимание на своего дядю, разбавляя гнетущую атмосферу расставания:

— Приятно увидеть тебя в поднятом настроении, дядя Бен. — Я невзначай отпрянула от отца, чтобы похлопать дядю по плечу.

— Ты как всегда цветешь и пахнешь, Фелисити. — Фел, я не понимаю, зачем ты так рвешься в ту глушь, где помимо четырех стен вокруг ничего не происходит.

— Я люблю, когда ничего не происходит. — Нарочито безразлично произнесла я, гладя через его плечо на дом, в котором ранее провела свое беззаботное детство. В поле зрения также угодила отцовская черная Ауди 2000 года, которая перешла в мое пользование сразу после аварии. Словно единственное, что его волновало это мой поломанный автомобиль. Машина вызывала во мне бурю гнева. И как хватает ума у человека переживать и стараться заботиться обо мне, но после трагедии сразу же дарить коробку с гайками.

Генри лишь с усталостью и смирением вздохнул:

— Я могу поехать с тобой, если тебе все еще страшно…

— Нет, — я оборвала его на полуслове, чтобы не продолжать неприятную тему.

Опять напоминание о моей слабости. В такие моменты особенно тяжело контролировать свои всплески агрессии. Виски пульсировали, кровь приливала к голове. Из спокойной грациозной лани я превратилась в разъяренную пантеру. Один удар, одна клиническая смерть, кома. И с того момента моя личность изменилась. Взбалмошная и эмоциональная девушка, что изо всех сил старается как можно скорее скрыться от людей. Либо скрыть их от себя. Я очень хорошо усвоила, что Генри не виноват в своей глупости. Эмпатия и «догадливость» были чертами моей матери. Отец же был всегда именно надежным тылом и опорой. Не в его силах справляться с двумя ролями в семье. Достаточно корявой заботы, чтобы я смогла ощущать себя нужной. А со своей реакцией я справлюсь. Не стоит на прощание разжигать скандал.

Схватив дорожную сумку, я закинула ее себе на плечо и рванула к машине. Спешно открыла дверь, но, задержав ладонь на ручке, я взглянула через плечо на своего самого близкого человека. Постаралась запечатлеть каждую мелочь этого кадра.

— Я напишу по приезде, люблю! — После чего я юркнула в машину и прижала сумку к своей груди.

Дорога предстоит долгая. Сняв кеды, я удобно пристроилась в салоне, прижав ноги к груди. Как только машина тронулась, мои пальцы впились в колени. Стук сердца отозвался в ушах. Дыхание участилось. Я зарылась носом в сумку, стараясь не вглядываться в окно машины. Свет от фар. Столкновение. Пронзительный крик. Дыши, Фелисити, нарек голос в темноте. После чего я открыла глаза в больничной палате и судорожно хлебнула свежего воздуха. Свет от фар сменился белым освещением. Пробудившись, мое зрение уловило красный цифровой фотоаппарат. Видно, это был подарок от отца. Может быть, таким образом, он хотел намекнуть, что нам пора ценить каждый момент своей жизни?

Отец часто говорил, что опрометчиво покупать дом настолько далеко от города. Ведь рано или поздно я начну скучать по цивилизации, людям, возможностям, которые предоставляет мегаполис. Глупо не осознавать, насколько его дочери важно побыть в одиночестве после всего пережитого. Ему кажется, что я могла не до конца оправиться психологически, если меня настолько тянет в отшельничество. Но, как по мне, не самый плохой вариант переживать боль в тихом уголке вдали от города, подальше от шума и грязи. Конечно, он не знал всех причин моего отшельничества, да и незачем было посвящать его во все подробности. Это мой крест, который вопреки всему должна нести сама. Я была вынуждена начать жизнь с чистого листа, упорно забывая прошлые разрушающие меня события. Мое отчисление было для него таким же ударом. Отец молил меня сохранить деньги, что откладывала мать на мое обучение, в надежде, что мне удастся восстановиться. Но как я могла спокойно учиться, если с моей головой происходило нечто ужасное?

Верный друг детства любезно доставил меня в пункт назначения, и я лениво выползла из салона. Пришлось признаться, что дядя Бен и вправду водит достаточно аккуратно и медленно, предотвращая мои панические атаки.

Мужчина следом вышел за мной из машины и принялся разглядывать мое чистилище.

— В прошлом году на террасе было гораздо меньше зелени.

— Увлеклась садоводством, хочешь, проведу тебе пару уроков?

Мужчина раздался хохотом:

— Ну уж нет, твоя тетка не одобрит, если я после работы начну копаться в земле.

Я усмехнулась, параллельно открывая ключом входную дверь.

— Тебе не одиноко здесь?

Я опешила от такой резкой перемены темы разговора. Может, временами я и испытывала одиночество, но мне нужно было понять, почему именно сюда моя мать во сне молила не переезжать. Приятным бонусом выступала успокаивающая тишина в голове.

— Ничуть, мне здесь спокойно.

Кивнув, мужчина направился обратно к своей машине. Возможно, он мне поверил, либо же решил избежать чтения нотаций. Как же похоже на мою мать. Может, в этом и крылась причина нашего легкого общения и комфортного молчания.

Бен завел машину, медленно выехал со двора, направляясь обратно в Детройт.

Не успела я пройти дальше по прихожей своего дома, так тут же в нос ударил запах мыла и свежести. Приятно вернуться в свою отчужденную берлогу. Кинув дорожную сумку на диван, я ринулась к кофе машине. После нескольких, приятных мне, махинаций, кофе был готов. Согревая ладони, я обхватила кружку двумя руками и подошла к окну. Разглядывая густой туман, сквозь который просачивались густые ветви ели, сделала еще один глоток горячего напитка.

Мой дом был расположен чуть дальше от спального района в пользу близкого расположения природы и зелени. В этом месте в окнах, вместо домов соседей, расстилался длинной полосой сосновый лес. Источник умиротворения, источающий умопомрачительный запах. Благодаря ему я вновь полюбила раннее утро и долгие пешие прогулки до своей работы. Хотя полчаса ходьбы уже не казались такими долгими, как раньше.

Сквозь древесину к моему двору начал прокрадываться гордый олень. Видно, он был очень заинтересован шумом, вызванным давно покинувшей местность машины.

— Ну и красавец, — не удержавшись, произнесла я вслух, еще не осознавая, что каждая секунда у меня на счету для того, чтобы запечатлеть животное своей новой камерой.

— О, черт! — я ринулась к своей дорожной сумке. Впопыхах достала из нее компактную цифровую камеру, и, громко стуча обувью в прихожей, выбежала на улицу. Вдохнув глоток прохладного воздуха, тут же принялась искать гостя в объективе.

— Попался… — прошептала я себе под нос и принялась подходить медленнее к своей музе, стараясь не спугнуть ее. Сделав парочку кадров, я принялась оценивать самые удачные из них, совершенно не замечая, что стою на проезжей части.

Громкий лязг шин и оглушающий звон заставили меня окоченеть. Из рук выпал фотоаппарат, разбиваясь у моих ног вдребезги. Сердце стучало настолько громко, что я была готова поклясться, оно выпрыгнуло у меня из груди и приземлилось прямо на мое плечо. Прыгало слева направо, оглушая.

Мерседес остановился ровно в метре от моих ног. Часть сознания понимала, что брань и агрессивные крики, что доносились из машины, были адресованы мне. И, чтобы не казаться девушкой, совсем потерявшей рассудок, стоило бы отойти в сторону, позволяя машине продолжить свой путь. Но другая часть, вместе с телом, была парализована, словно ожидала своего конца. Будто смерть дала мне отмашку в два года, чтобы напросто попрощаться с отцом, купить дом вдалеке ото всех, исполняя мечту погибшей матери и еще немного пострадать в одиночестве, смакуя все прелести этой короткой жизни.

Неизвестный юноша положил теплую ладонь на мое плечо и обеспокоенно заглянул в глаза. Грудь сдавило. Слух пронзил гул. Время словно остановилось. Мне показалось, что я стою у бренного тела любимого человека. Горло саднило от подступающих слез. Мной завладело сожаление.

— Эй! Ты в порядке? Твой олень вроде как убежал…

Удивительно, как приступ агрессии, смешанный с навязанным ощущением, быстро настиг меня. Эмоция пробудила все органы, словно секунду назад я не стояла в оцепенении. Моя ладонь с неимоверной скоростью ударила по щеке юноши с оглушительным звоном. Минутная тишина гудела не только в моей голове, но в округе, предвещая буйную развязку неудачного спектакля.

— Что ты, олень не убежал, он стоит тут, — прошипела я.

Юноша прижал ладонь к своей щеке и ошарашено взглянул на меня, как на живого мертвеца. Но лучше бы ему поторопиться и приструнить мой пыл, в ином случае меня занесет не на шутку.

Мысленная мольба тут же утихла, как только взгляд пал на осколки камеры, лежавшие у моих ног

— Ты разбил мой фотоаппарат!

— Куплю новый, — он с вызовом взглянул на меня, полностью опровергая мои догадки о том, что с минуту на минуту меня огреют из ниоткуда взявшейся дубинкой.

— Эдди, она в порядке?

— Да! Все в норме. – Крикнул мужчина басом друзьям, занимающим пассажирские места в машине, поворачивая голову в их сторону.

Этого мгновения мне хватило, чтобы выпустить хоть часть агрессии, которая настигла меня слишком неожиданно. Но глубинное чувство сожаления не спешило покидать сознание. Оно лишь сильнее впило свои мутные щупальца в мое тело и кричало с каждой минутой все сильнее. Неужели мне жаль, что я подвергла опасности не только себя, но и этих молодых ребят?

Пара очаровательных карих глаз вновь взглянула на меня. И в правду, олень… Но уже не такой гордый, величественный и отчужденный. Он, скорее, источал тепло, уют и что-то… необычное. Что-то такое, что нужно было еще разгадать, прочувствовать. Глаза юноши с трудом оторвались от моего лица и направили свой взор куда-то поодаль от меня. Коварные очи заприметили мою обитель, рядом с которой стояли лишь ели. Ни малейшего намека на других жителей атмосферного закутка.

— Приехала к дедушке на каникулы? – с доброжелательной усмешкой выпалил он.

Я с раздражением закатила глаза и направилась обратно к своему убежищу.

— Я Эдди, — прокричал мне мужчина в след.

— Славно.

— А ты?

Его вопрос я решила оставить без ответа, упиваясь неловкостью момента.

Возвращаясь в дом, я окончательно осознала: мой фотоаппарат канул в лету, я глупо опозорилась перед вежливым, заботливым парнем и вдобавок забыла забрать с собой хотя бы, явно уцелевшую, карту памяти. Но, чтобы вернуться за ней, стоило бы усмирить свою гордыню и вернуться к месту происшествия, и вновь встретиться с чарующим оленем. Что было для меня непосильной задачей.

Вернувшись на кухню, я аккуратно приблизилась к окну, чтобы разглядеть место происшествия со стороны наблюдателя. Он все еще стоял там, на том же месте и вновь посмотрел на меня сквозь стекло глазами, полными сожаления и доброты. И в эту же секунду я убедилась окончательно: сожаление испытывала не я, а этот незнакомый мне юноша. Но как можно испытывать настолько вязкое глубинное терзающее чувство, не зная человека? Он смотрел на меня так, словно знал обо мне все, он сочувствовал и сопереживал мне, будто в моих глазах увидел всю боль пережитой мной трагедии. А я могла лишь разделить с ним эти чувства, при этом зная лишь его имя. Мы стояли, разделенные стеклом и парой десятков метров. Но даже так ощущали неистовую заинтересованность друг в друге.

Глава 2

Я видела прекрасный сон, сотканный из любви и страсти. Молодая девушка, обладающая моими чертами лица, воодушевленно крутилась на лужайке. Ее смех озарял всю местность и словно оживлял птиц, щебетание которых разразилось в такт ее счастливым телодвижениям. Она чуть было не упала из-за быстрых кружений, пока сильные руки не легли на ее талию, придерживая хрупкое тело. Мужчина развернул мою копию к себе лицом и хитро улыбнулся, а после накрыл ее губы жарким поцелуем. «Будь всегда моей, прошу» — последняя фраза прозвучала, как гром посреди яркой цветущей картины и выкинула меня из сновидения.

Резко распахнув глаза, я почувствовала, как мою грудь сдавила тоска и боль одиночества. Неужели тот юноша произвел на меня настолько сильное впечатление, что я тут же начала видеть романтичные сны с его участием? Стало невыносимо стыдно за себя. Видать, сон настиг меня внезапно. Он окутал и подловил меня в минуту слабости. В момент, когда все мои мысли покинули разум, от чего я сразу связала искусственные декорации с реальными событиями. Ранее любые столкновения с противоположным полом заканчивались для меня плачевно. Привлекательные юноши казались мне самовлюбленными и инфантильными. Сильные казались опасными. Умные — излишне болтливыми. Еще в юности мать смеялась и говорила, что с моим характером ни один принц не согласится скоротать с привередливой девчонкой старость. Но я не желала принца. Я желала кого-то, кто взглянет на меня как Арес на Афродиту. Меж нами бы не возникло притворства. Девушка с необычайно назойливым нравом и очарованный ею слабоумный. Какие глупые у вас фантазии, Фелисити. Все могло остаться на уровне причуд, если бы не закончилось так плачевно. На первом курсе рыжий мальчишка выслеживал меня после каждого урока. Он был крайне внимательным слушателем, учтивым собеседником. Глядел на меня таким очарованным взглядом, что я невольно старалась держать меж нами дистанцию. Подаренные им красные розы отчего-то вызывали тоску. В душе возник флер печали. Но почему? Ведь в тот момент меня восхищали все цветы. Но с того момента я возненавидела розы. Несмотря на разочарование, я дала ему возможность поцеловать меня вечером у кампуса. А может, тогда я дала возможность себе убедиться в том, что совершено ничего не чувствую к нему. Но никто не мог предположить, какая волна стыда накроет меня тогда. Мне почудилось, что я предала кого-то близкого, словно мое сердце уже давно было обещано другому. Может, так ощущалась целомудренность? Какая глупость. Сновидение с прекрасным юношей смогло перевернуть все вверх дном. Ощутила бы я укор стыда, поцеловав его?