Русский язык. Трудности, тайны, тонкости и не только… Хрестоматия

Классики о русском языке

Восприятие чужих слов, а особливо без необходимости, есть не обогащение, но порча языка.

Славяно-российский язык, по свидетельству самих иностранных эстетиков, не уступает ни в мужестве латинскому, ни в плавности греческому, превосходя все европейские: итальянский, французский и испанский, кольми паче немецкий.

Да будет же честь и слава нашему языку.

Язык есть исповедь народа… Его душа и быт родной.

Родной язык нам должен быть главною основою и общей нашей образованности и образования каждого из нас.

Русский народ – народ первый в свете по славе и могуществу своему, по своему звучному, богатому, мощному языку, коему в Европе нет подобного!

Как материал словесности, язык славяно-русский имеет неоспоримое превосходство перед всеми европейскими.

Язык неистощим в соединении слов.

Чем богаче язык выражениями и оборотами, тем лучше для искусного писателя.

Разговорный язык простого народа (не читающего иностранных книг и, слава Богу, не выражающего, как мы, своих мыслей на французском языке) достоин также глубочайших исследований. Альфиери изучал итальянский язык на флорентийском базаре: не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням. Они говорят удивительно чистым и правильным языком.

Истинный вкус состоит не в безотчётном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности.

Прекрасный наш язык, под пером писателей неучёных и неискусных, быстро клонится к падению. Слова искажаются. Грамматика колеблется. Орфография, сия геральдика языка, изменяется по произволу всех и каждого.

Дивишься драгоценности нашего языка: что ни звук, то и подарок: всё зернисто, крупно, как сам жемчуг, и, право, иное названье ещё драгоценней самой вещи.

Всякий народ своеобразно отличился, каждый своим собственным словом, которым, выражая какой ни есть предмет, отражает в выраженьи его часть собственного своего характера.

Сердцеведением и мудрым познанием жизни отзовётся слово британца; легким щёголем блеснёт и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает своё, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово.

Употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему руское слово, – значит оскорблять и здравый смысл, и здравый вкус.

Правилу следуй упорно: чтобы словам было тесно, а мыслям – просторно.

Чем более мы будем национальны, тем более мы будем европейцами (всечеловеками).

Лишь усвоив в возможном совершенстве первоначальный материал, то есть родной язык, мы в состоянии будем в возможном же совершенстве усвоить и язык иностранный, но не прежде.

Новые слова иностранного происхождения вводятся в русскую печать беспрестанно и часто совсем без надобности, и – что всего обиднее – эти вредные упражнения практикуются в тех самых органах, где всего горячее стоят за русскую национальность и её особенности.

Русский язык неисчерпаемо богат и всё обогащается с быстротой поражающей.

Но какая гадость чиновничий язык! Исходя из того положения… с одной стороны… с другой же стороны – и всё это без всякой надобности. «Тем не менее» и «По мере того» чиновники сочинили. Я читаю и отплевываюсь.

Русский язык в умелых руках и в опытных устах – красив, певуч, выразителен, гибок, послушен, ловок и вместителен.

Мы должны оберегать язык от засорения, помня, что слова, которыми мы пользуемся сейчас, – с придачей некоторого количества новых, – будут служить многие столетия после нас для выражения ещё неизвестных нам идей и мыслей, для создания новых, не поддающихся нашему предвидению поэтических творений.

И мы должны быть глубоко благодарны предшествующим поколениям, которые донесли до нас это наследие – образный, ёмкий, умный язык.

В нём самом есть уже все элементы искусства: и стройная синтаксическая архитектура, и музыка слова и словесная живопись.

С русским языком можно творить чу – деса. Нет ничего такого в жизни и в нашем сознании, чего нельзя было бы передать русским словом.

Звучание музыки, спектральный блеск красок, игру света, шум и тень садов, неясность сна, тяжкое громыхание грозы, детский шёпот и шорох морского гравия. Нет таких звуков, красок, образов и мыслей, для которых не нашлось бы в нашем языке точного выражения.

Прекрасная мысль теряет всю свою ценность, если она дурно выражена.

Русский язык, насколько я могу судить о нём, является богатейшим из всех европейских наречий и кажется нарочно созданным для выражения тончайших оттенков. Одаренный чудесной сжатостью, соединённый с ясностью, он довольствуется одним словом для передачи мысли, когда другому языку потребовались бы для этого целые фразы.

Знание русского языка, – языка, который всемерно заслуживает изучения как сам по себе, ибо это один из самых сильных и самых богатых живых языков, так и ради раскрываемой им литературы, – теперь уж не такая редкость…

Язык – это наследие, получаемое от предков и оставляемое потомкам наследие, к которому нужно относиться со страхом и уважением, как к чему-то священному, неоценимому и недоступному для оскорбления.

Как иностранцы воспринимают русскую речь

Хорошо, русский – один из языков Организации Объединенных Наций, на котором публикуется официальная документация, один из самых распространённых языков в мире, и так далее…

А как обстоит дело с его благозвучностью для нетренированного уха чужеземца? Что думают об этом наши с вами современники, для которых русский язык не родной?

Ведь трудно объективно оценить, как звучит язык, если ты пребываешь в нём с рождения. Непривычное звучание иностранной речи чаще всего является причиной культурного шока.

Если мы находимся, например, в Китае или во Вьетнаме, то звучание местного языка, похожее на «сяо-мяо-ляо», вполне может свести нас с ума.

Немецкая речь, в стиле «розенкляйц ротенбертшмахер штайнблюменрихтенштадт», по тембру и накалу порой напоминает предвыборную речь Гитлера.

Но надо также понимать, что иностранцы, особенно те из них, кто не понимает русского, тоже могут быть необъективны, а свою оценку они делают исходя из особенностей произношения собеседника и, конечно, фонетики своего родного языка.

А вот как звучит наш, русский, такой родной и понятный для нас, язык для иностранцев?

Ниже приведена подборка мнений о фонетике русского языка, высказанных от всей души.

Русский звучит очень брутально, маскулинно. Это язык настоящих мачо.

Для меня русский звучит точно как польский. Та же интонация, то же «женственное» произношение, в особенности по сравнению с чешским.

По мне, русская речь – это нечто среднее между рыком моржа и мелодией Брамса.

До того, как я начал изучать русский язык, и ещё некоторое время спустя после начала уроков славистики, тем больше он казался мне похожим на запись любого другого мирового языка, пущенную задом наперёд.

Самое удивительное, что русский язык может звучать совершенно по-разному: всё зависит от говорящего, и от того, что именно говорится. В принципе, от русского языка при желании можно добиться ангельского звучания. Правда-правда! Русский – это пластилин, из которого можно вылепить всё, что пожелаете.

Как будто кто-то толком не отхаркался, набрал полный рот слюны и при этом пытается разговаривать.

Мне всегда казалось, что русский – это смесь испанского с округлым [р], французского, в который добавили [ж] и немецких грубых звуков.

Это как приглашение к отчаянному флирту. И особенно, когда русские девушки невероятно сладким голосом произносят вот это их «ПАЧИМУ?». Опубликуйте меня, пожалуйста.

В высшей степени эмоциональный язык – в интонацию русские вкладывают много чувства и страсти. Пример: «Вот это да!»

Русский язык – это пара знакомых слов, затерянных в полном лингвистическом хаосе неприятных на слух звуков.

Как звук наждачной бумаги, скребущей по шероховатой поверхности, покрытой тонким слоем лака. А если говорить о провинциалах, то их русский – это скрёб наждачной бумаги по шероховатой поверхности безо всякой лакировки вообще.

Русский язык – он как очень плохо отрегулированный радиоприёмник: полным-полно лишних шорохов, треска и скрипа.

Да, в большинстве своём приведенные высказывания не слишком приятные. Но при этом надо иметь в виду, что вообще-то оценка языка, как грубого или нежного, явление субъективное.

Например, Гулливер в своих путешествиях (если кто не знает, Гулливер был не только в стране лилипутов) тоже субъективно оценил язык лошадей, в страну которых его занесла неуёмная фантазия Джонатана Свифта: «Произношение у гуингнгмов – носовое и гортанное, из всех известных мне европейских языков он больше всего напоминает верхнеголландский или немецкий, но он гораздо изящнее и выразительнее».

Можно предположить, что немцы где-то перешли дорогу Джонатану Свифту, и тот им изящно отомстил, тонко намекнув, что даже лошадиное ржание приятнее на слух, чем… ну да ладно.

В целом же, пеняют на изобилие в русском языке шипящих, на рычащее [р], проглатывание гласных, отчего язык кажется жёстким.

Действительно, в английском языке, например, даже твёрдые звуки принято сглаживать, смягчать, тогда как в русском они произносятся чётко. Вспомните, как произносится звук [р] в английском и русском языках! Но куда уж русскому до исландского (попадался мне каким-то чудом DVD с дубляжом на исландский язык). Вот уж где действительно «камнепад в горную реку!»

Да, русский язык не прост, пожалуй, даже очень сложен для иностранцев. Вспомним хотя бы наши шесть падежей и множество падежных окончаний, хитрые числительные и затяжные шипящие причастия, защищающиеся от деепричастий и незамечающие нашествия внешних врагов.

Тем не менее русский, как и любой другой иностранный язык, поддаётся изучению, что и было доказано многими пришельцами эпохи французских гувернёров и немецких придворных гастарбайтеров.

Ну а тем иностранцам, которые считают русскую грамматику неизмеримо трудной, можно, улыбнувшись, доверительно сказать на ушко: «Скажите спасибо, что у нас нет тоновости, как в китайском или вьетнамском, да и пишем мы не иероглифами!».

Четыре «Т» русского языка

Трудности русского языка

Несчастны люди, не являющиеся носителями русского языка, но вынужденные его изучать!

Первые трудности, с которыми сталкиваются иностранцы, изучая русский

Начнём с кириллического алфавита. Первое столкновение с ним непосвящённых уже вселяет ужас. В первые дни изучения каждое достижение для иностранцев – маленькая победа. Даже когда они читают слово «хлеб» пять минут. Они думают: «Круто, совсем скоро я прочту Толстого и Достоевского в оригинале!»

Но они быстро понимают, что прочесть алфавит – это одно, а говорить на русском – совсем другое.

«Представьте, что вас пнули в живот», – говорит преподаватель, объясняя звук [ы]. Ещё это можно сравнить со стаей пьяных морских львов.

Спустя три недели у них получается правильно выговорить «привет».

А если не получается, они просто начинают говорить всем «добри день».

А звуки [ш], [щ], [ч]? Для чего они вообще? Когда они начинают их употреблять – ни один носитель русского языка поначалу их не понимает.

Что такое «почтовый яшик»? Ах я-я-ящик…

Их пугает загадочный маленький мягкий знак, прокрадывающийся в самые различные слова и делающий своё чёрное дело.

Они говорят, что им нужен магазин, где продаются диваны, кровати и столы, потому что слово «мебель» для них слишком сложное. Первые попытки переводов абсолютно неверны. В формах русских глаголов можно путаться бесконечно. Грамматика, бессердечная ты сука!

Выучив один падеж, они осознают, что есть ещё пять. «Как перестать беспокоиться и полюбить именительный, родительный, дательный, винительный, творительный и предложный падежи?»

Они должны запомнить, что телевизор мужского рода, газета – женского, а радио – среднего. Особенно плохо носителям языков, в которых нет категории рода.

А потом… Потом в дело вступают глаголы движения. Преподаватель заставляет их совершать путешествие по воображаемому городу, где они должны ехать, идти, выходить, обходить, переходить и заходить.

Им кажется, что прочесть курсив носителя совершенно невозможно. (Попробовали бы они почитать записи наших врачей…)

Они начинают привыкать к тому, что повелительное наклонение в русском языке – не грубость, а норма.

«Я бы хотел чашечку кофе, пожалуйста» – уже слишком много слов.

Они неизбежно путают ударение в слове «писАть».

Или говорят об обрезании вместо образования.

В России, чтобы их поняли, они вынуждены просить спрайт или лонг-айленд с самым ужасным акцентом. Впрочем, сами они с таким же ужасным для русского уха акцентом говорят «водка» и «калашников».

Даже если им это не нравится, им придётся представляться русским аналогом своего имени. Иначе их не понимают.

Даже если они изучают русский язык годами – в их речь всё равно может вкрасться ошибка. Потому что это не они учат русский – это русский учит их.

Внезапно странное нагромождение кириллических букв обретает понятный и знакомый смысл! Например, «яхт-клуб», «ксерокс», «бодишейпинг».

Но на самом деле они скорее рады во всё это ввязаться, чем наоборот. Ведь не просто же так его называют «великий и могучий русский язык! И им становится сложно представить без него свою жизнь.

Тайны русского языка

Откуда появились некоторые слова и фразы, которыми мы пользуемся всю жизнь

Мы не часто задумываемся о том, как слова или фразы, которые мы используем, возникли, и как их значения могли измениться со временем.

Между тем, слова и фразы – это вполне себе живые существа. Новые слова появляются буквально каждый день. Иные не задерживаются в языке, а иные остаются.

У слов, как и у людей, есть своя история, своя судьба. Они могут иметь родственников, богатую родословную, и, напротив, быть круглыми сиротами. Слово может рассказать нам о своей национальности, о своих родителях, о своём происхождении.

Изучением истории лексики и происхождения слов занимается интереснейшая наука – этимология.

Прошляпить

Это слово, равно как и выражение «Эй ты, шляпа!», не имеет никакого отношения к головным уборам, мягкотелой интеллигенции и прочим стандартным образам, которые возникают в нашей с тобой голове.

Словечко это пришло в жаргонную речь прямиком из идиша и является исковерканной формой немецкого глагола «schlafen» – «спать». А «шляпа», соответственно, «соня, раззява». Пока вы тут шляпен, ваш чемодан драпен.

Ерунда

Семинаристы, изучавшие латинскую грамматику, имели к ней серьёзные счёты. Взять, например, герундий – этот почтенный член грамматического сообщества, которого в русском языке просто нет. Герундий – нечто среднее между существительным и глаголом, причём применение сей формы в латыни требует знания такого количества правил и условий, что нередко семинаристов прямо с занятий уносили в лазарет с мозговой горячкой. Взамен семинаристы стали называть «ерундой» любую нудную, утомительную и совершенно невнятную чушь.

Непуганый идиот

Большинство людей, страдающих врождённым идиотизмом, обладают той счастливой особенностью, что их довольно трудно напугать (равно как и убедить пользоваться ложкой и застёгивать штаны). Уж больно стойко они не желают впитывать извне любую информацию. Выражение же пошло гулять с лёгкой руки Ильфа и Петрова, которые в своих «Записных книжках» обогатили мир афоризмом «Край непуганых идиотов. Самое время пугнуть». При этом писатели просто спародировали название очень популярной тогда книги Пришвина «В краю непуганых птиц».