МАНГО

Глава 11. Платье цвета желания

Утром Адриан вывел её к банку без вывески, где деньги выдавали по номеру ячейки, а не по подписи, — один из старых счетов фонда, про который Восс давно забыл. Следом Маттиас прислал поддельное приглашение на аукцион, и Адриан отвёз Лею к портнихе, работавшей на людей без настоящих имён.

Платье было цвета тёмного вина. Портниха затягивала ткань на талии, прикалывала шёлк у груди, а Адриан ждал за ширмой.

— Не подсматривай.

— Я врач.

— Ты лжец.

— Это не исключает образования.

Когда Лея вышла, он перестал улыбаться. Его взгляд медленно прошёл по плечам, талии, линии ноги в разрезе и вернулся к глазам.

— Слишком?

— Недостаточно брони.

Портниха засмеялась.

В машине Адриан застегнул на её шее старое ожерелье. Пальцы задержались у пульса.

— Оно принадлежало женщине, которую ты любил?

— Да.

— Где она?

— Там, куда я не умею возвращаться.

В его голосе была боль, и Лея впервые увидела за загадками не игру, а могилу.

Она повернулась и коснулась губами шрама возле его рта. Не поцеловала — только прикоснулась.

Адриан закрыл глаза.

— Это было разрешение? — спросил он.

— Это была благодарность.

— Жестокая у тебя благодарность.

Портниха заставила Лею пройти по комнате несколько раз. Шёлк обнимал бёдра, разрез открывался при каждом шаге, как тайна, которой нравилось быть замеченной.

— Мужчина должен забыть вопрос, когда вы войдёте, — сказала портниха.

— А ответ?

— Ответом будете вы.

Адриан принёс туфли. Опустился перед Леей и застегнул ремешок на щиколотке. Его пальцы двигались медленно, хотя застёжка была простой.

— Тебе удобно там внизу? — спросила она.

— Опасное положение. Женщина быстро привыкает смотреть сверху.

— Я всегда смотрю сверху.

Он поднялся. Теперь оказался совсем близко.

— Поэтому тебе так хочется однажды встретить мужчину, рядом с которым можно закрыть глаза.

Фраза попала точнее прикосновения. Лея отвернулась к зеркалу, ища в отражении прежнюю себя и находя лишь женщину, которая слишком долго училась не хотеть.

— Ты слишком много понимаешь.

— Я слишком долго наблюдал людей.

— И что понял?

— Они называют свободой возможность получить желаемое. Но настоящая свобода начинается, когда ты можешь отказаться от него.

Лея встретила его взгляд в зеркале.

— А ты можешь?

Адриан поправил ожерелье на её шее.

— Сегодня узнаем.

Красное платье пришлось оплачивать работой — так решила сама Лея, когда Роза заикнулась о цене.

— Почему не возьмёшь деньги Адриана?

— Потому что тогда платье будет его подарком.

— А сейчас?

— Моим инструментом.

Роза одобрила и всю ночь учила её ремеслу: как спрятать нож в корсаже, микрофон в серьге и документы под подкладкой так, чтобы походка оставалась свободной. Лея поняла — женская красота веками считалась украшением именно потому, что мужчины редко проверяли швы. В таком платье можно было пронести целую революцию.

Монте-Роза встретила их витринами, в которых женщины выглядели богаче своих надежд. До аукциона оставалось шесть часов. Адриан снял номер в гостинице напротив казино и разложил на кровати приглашения, планы залов и маленький пистолет.

— Серафина будет в синем салоне в одиннадцать. Ты отвлечёшь Вельта, я заберу её телефон.

— Почему я?

— Потому что Вельт коллекционирует красивых вдов и чужие компании.

— А ты коллекционируешь что?

Адриан посмотрел на неё.

— Причины пожалеть о бессмертии.

Платье принесли в длинной коробке. Красный шёлк, открытые плечи, разрез по бедру. Лея провела по ткани ладонью и почувствовала себя преданной собственной кожей: ей хотелось надеть его.

— Слишком ярко.

— Именно.

— Я семь месяцев носила чёрное.

— Чёрное сообщало миру, что ты принадлежишь смерти. Сегодня пусть мир ошибётся.

В ванной Лея долго стояла под водой, такой горячей, что кожа краснела, а пар оседал каплями на кафеле, как первый дождь после долгой засухи. Смывала дорожную пыль, кровь с ладони, невидимый запах больницы, которого не было, но который преследовал после исчезновения Даниэля. Когда вышла, Адриан завязывал галстук у зеркала.

— Отвернись.

Он отвернулся. Лея надела платье, но молния застряла у поясницы.

— Помоги.

Адриан подошёл сзади. Его пальцы коснулись голой спины. Застёжка поднялась медленно, зубец за зубцом, будто он закрывал дверь, за которой хотел остаться. В зеркале их глаза встретились.

— Красиво? — спросила она.

— Опасно.

— Для Вельта?

— Для моего плана.

Лея повернулась. Красный шёлк шуршал между ними. Она поправила ему галстук, затянула чуть сильнее необходимого.

— Если я должна соблазнить старика, мне нужна репетиция.

— Это плохая идея.

— Ты прожил достаточно, чтобы узнавать их заранее?

— Почти все хорошие идеи сначала выглядят плохими.

Она прижалась губами к его губам, но не позволила ответить. Отступила и увидела, как тщательно он сохраняет спокойствие.

— Недостаточно убедительно, — сказал Адриан.

Он притянул её обратно. Поцелуй стал медленнее, глубже, лишил комнату воздуха. Лея почувствовала край стола под ладонями, его бедро между своих ног, горячую руку на открытой спине. Ей нравилось, что она начала игру; ещё сильнее — что перестала управлять ею.

В дверь постучали. Посыльный принёс маски для бала.

Адриан отступил. Лея стояла у стола с закрытыми глазами и слушала, как за дверью обсуждают чаевые, будто её тело только что не стало отдельной планетой.

— Репетиция окончена? — спросила она, когда посыльный ушёл.

— Нет. Отложена до момента, когда за нами не будут охотиться.

— Тогда никогда.

В казино Вельт действительно не сводил с неё глаз. Он оказался моложе фотографии — гладкая кожа, густые волосы, но пальцы дрожали старческой мелкой дрожью. Лея танцевала с ним и чувствовала взгляд Адриана из-за колонны.

— Вы похожи на женщину, которая многое потеряла, — сказал Вельт.

— А вы — на мужчину, который многое купил.

— Потери тоже можно исправлять. Фонд умеет возвращать молодость, память, иногда даже любовь.

— Любовь нельзя вернуть процедурой.

— Напротив. Достаточно изменить того, кого женщина помнит.

Его слова были произнесены легко, но внутри Леи распахнулась ледяная дверь. Исчезновение Даниэля не было ни наказанием, ни случайностью. Он стал материалом для технологии, способной подарить ей другого мужа.

На балу платье открыло им дверь к Вельту и его карте — Лея скопировала её, пока он смотрел на разрез, не замечая ничего другого.

Адриан заметил и разрез, и карту, и дрожь после.

— Тебе было страшно?

— Очень.

— Не выглядело.

— В этом и работа платья.

* * *

Лея ждала Адриана на площади Санта-Марелла сорок семь минут — не так много для целой жизни и слишком много для женщины, которая давно разучилась верить обещаниям вернуться.

Утренний дождь отполировал мостовую. Лужи лежали между камнями тонкими зеркалами, и Лея шла по ним легко, почти по-детски, перескакивая с одного сухого островка на другой. На ней было красное платье из мастерской Розы, поверх — серое пальто мужчины, которого она ещё не решила простить.

Адриан должен был принести паспорт человека, умершего в 1958 году и продолжавшего покупать лекарства в прошлом месяце. Вместо него пришло молчание.

Лея заходила в кафе, возвращалась к фонтану, считала удары часов. В одиннадцать двадцать заметила чёрную машину, уже третий раз проехавшую вокруг площади.

Она не побежала. Женщина, которая бежит, признаётся в страхе раньше, чем понимает направление пули.

Лея сняла пальто и пошла медленно. Красная ткань двигалась вокруг ног, отражалась в лужах алыми вспышками. Мужчины за столиками поворачивали головы. Продавец цветов забыл подать сдачу и окликнул её только у моста.

Чёрная машина остановилась.

Лея свернула к рынку. Под прилавками пахло рыбой, лимоном и мокрой верёвкой. Она увидела в витрине отражение: двое мужчин вышли следом.

— Красиво идёшь, — раздался голос у самого уха.

Адриан взял её под руку, не замедляя шага. На нём была льняная рубашка торговца, в другой руке — корзина персиков.

— Ты опоздал.

— Меня пытались убить.

— Это не оправдание для мужчины.

— Цветы подойдут?

Он сунул ей пучок базилика. Лея засмеялась от облегчения так громко, что преследователи сразу поняли: это он.

Началась погоня.

Адриан опрокинул тележку с апельсинами. Золотые шары покатились под ноги мужчинам. Лея швырнула одному корзину, второму ударила каблуком по колену. Они мчались через рынок, скользили по рыбьей чешуе, ныряли под полотнища, разрывая воздух запахами мяты, дыма и спелых персиков.

У набережной дорогу перекрыла свадебная процессия. Невеста в белом шла под зонтом, музыканты играли слишком весёлый марш. Лея замерла: на секунду увидела себя пять лет назад — платье в комнате, дату, Армана, жизнь, которая закончилась до алтаря.

Адриан заметил её остановку.

— Лея.

Пуля разбила вазон рядом. Он обхватил её за талию и вместе с ней прыгнул с парапета.

Вода приняла их холодным ударом. Красное платье раскрылось вокруг Леи огромным цветком. Она всплыла, задыхаясь, волосы облепили лицо, солнце заиграло в каплях на ресницах. Адриан вынырнул рядом и смотрел так, будто забыл о стрелявших. Море не разбирало, кто убегает от пуль, а кто — от собственного благоразумия; оно просто держало обоих на плаву.

— Что?

— Ничего. Просто мир на секунду остановился.

— Он стреляет в нас, идиот.

— Даже мир может быть невоспитанным.

Они спрятались под причалом. Над головами грохотали шаги. Адриан достал из-за пояса непромокаемый пакет.

Внутри лежал паспорт. Фотография изображала его самого. Имя было другим. Дата рождения — 1928 год.

Лея перестала дрожать от холода.

— Тебе девяносто восемь.

— Почти девяносто девять.

— И ты решил рассказать мне под мостом, пока нас убивают?

— Я рассчитывал на кафе.

Лея смотрела на молодое лицо рядом. Вода стекала по его скулам, губам, шее. Красивый мужчина, которого желало её тело, внезапно стал дверью в целый век лжи.

Она могла отшатнуться. Вместо этого схватила его за ворот и поцеловала — зло, испуганно, требовательно. Не прощая. Проверяя, живой ли он под невозможной датой.

Адриан ответил, прижимая её к скользкой свае. Над ними бегали убийцы, рядом покачивались лодки, а Лея чувствовала соль на его губах и собственный пульс, быстрый, как шаги по мостовой.

— Теперь рассказывай, — сказала она.

И он начал.

Глава 12. Кофе из одной чашки

ДО ГИБЕЛИ ДАНИЭЛЯ

Через месяц хозяин квартиры выставил вещи Леи в коридор. Она вернулась после смены и увидела чемодан, пакет книг, пальто на полу. По стене над ними полз таракан, будто тоже решил переехать.

— Долг за две недели, — сказал он. — Завтра придут другие.

Лея взяла чемодан. Позвонить было некому.

Даниэль ждал у клуба. Увидел багаж и понял.

— Поедем ко мне.

— Нет.

— В гостиницу.

— Нет.

— Тогда куда?

— Не твоя проблема.

Он впервые не стал спорить. Просто шёл рядом до вокзала. Лея села в зале ожидания. Даниэль купил два билета на ночной поезд в соседний город.

— Зачем?

— В купе можно спать. Утром вернёмся. Это транспорт, не благотворительность.

— Ты купил всё купе.

— Не умею экономить сразу.

Она согласилась.

В поезде было тепло. Лея сняла туфли, ноги в пластырях. Даниэль молча принёс таз с водой из проводницкой. Опустился перед ней и начал снимать пластыри.

— Не надо.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Потому что хочу.

Он мыл её ступни не эротично и не униженно — внимательно. Его деньги не могли решить нужное быстрее рук.

Лея коснулась волос.

— Ты всегда спасал женщин поездами?

— Обычно отправлял после утра на машине.

— Честно.

— Ты первая, перед кем хочется быть честным до того, как поймают.

Они спали на разных полках. Утром Даниэль предложил работу в своей компании — не помощницей, а руководителем клиентского сервиса.

— Я не стану твоей содержанкой.

— И не предлагаю. Зарплата ниже, чем ты заслуживаешь, потому что совет решит, что я сошёл с ума.

Лея отказалась. Но согласилась на комнату в квартире его сестры за обычную аренду. Даниэль подписал договор как поручитель и не погасил долг без разрешения.

Именно это стало первым настоящим подарком: он мог купить выход, но позволил Лее пройти самой.

После ночного поезда Даниэль отвёз Лею не в гостиницу, а на пустующий катер у пристани. В каюте было тесно, пахло деревом, бензином и старым морем — тем особым запахом, что остаётся в дереве после тысяч чужих отплытий. Дождь стучал по обшивке ровно, как метроном, отсчитывающий что-то, чему они ещё не знали названия. Он отдал ей единственную сухую рубашку и остался на палубе под дождём.

Лея долго не могла уснуть. Вышла босиком. Даниэль сидел у штурвала, мокрый до кожи.

— Ты можешь зайти.

— Там одна койка.

— Ты уже мыл мне ноги. Репутация потеряна.

Он лёг у стены, оставив между ними расстояние. Катер покачивался, верёвки скрипели. Лея чувствовала тепло его тела, но сильнее — усилие, с которым он не приближался.

— Ты всегда получал женщин сразу? — спросила она.

— Обычно быстрее, чем успевал узнать фамилию.

— А меня почему ждёшь?

— Потому что с тобой впервые хочется помнить утро.

Она повернулась. Провела пальцем по разбитой губе. Даниэль закрыл глаза, но не поцеловал. Тогда Лея сама коснулась его губ — коротко, почти вопросом.

Катер ударился бортом о причал. Их тела качнуло друг к другу. Поцелуй стал глубже, рубашка Леи распахнулась у шеи. Она остановила его руку на талии.

— Сегодня только так.

— Так тоже много.

Они уснули лицом друг к другу. Утром дождь закончился, а на подушке между ними лежала ладонь Даниэля — открытая, ничего не требующая.

Через год суд оправдал отца от прямого участия, дом всё равно ушёл банку. Лея уже не вернулась. К тому времени у неё была работа, собственный счёт и мужчина, который учился спрашивать прежде, чем спасать.

* * *

Квартира сестры Даниэля была свободна до конца месяца. В ней пахло закрытыми окнами, дорогим мылом и чужой жизнью, в которую разрешили войти ненадолго. Лея поставила чемодан в спальне, выстроила обувь вдоль стены и трижды перечитала договор аренды.

— Здесь написано, что я могу расторгнуть его в любое время, — сказала она.

— Да.

— И ты не сможешь войти без моего разрешения.

Даниэль показал обе ладони.

— Ключ только у тебя.

— А запасной?

— У консьержа. В конверте. Можешь проверить печать.

Она проверила печать на конверте — нетронутую, аккуратную, будто Даниэль сам боялся получить власть над этой дверью раньше времени. Потом рассердилась на себя: раньше Лея подписывала документы, не читая, потому что Арман говорил, где поставить имя. Теперь одно слово «ключ» заставляло сердце биться быстрее — впервые в жизни ей предлагали не запереться от мира, а впустить в него одного человека.

Даниэль ушёл. Не задержался в дверях, не попросил награды за порядочность. Это почему-то растрогало сильнее подарков.

Утром Лея проснулась от царапанья. На подоконнике сидел рыжий кот — толстый, мокрый, с белой грудью, похожей на плохо завязанный галстук. Он смотрел в окно напротив, где на карнизе топтался голубь.

— Что, почта пришла? — спросила Лея.

Кот коротко мяукнул.

Голубь наклонил голову, будто требовал ответ. Кот обернул лапы хвостом и принял вид чиновника, который не обсуждает государственные тайны до завтрака.

В дверь позвонили. Лея накинула халат и увидела Даниэля с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом.

— Ты не имеешь права приходить без звонка.

— Я звонил семь раз.

Она посмотрела на разряженный телефон.

— Тогда имеешь право постоять в коридоре.

Кот протиснулся между её ног, обнюхал Даниэля и сел ему на ботинок.

— Предатель, — сказала Лея.

— Он чувствует капитал.

— Он чувствует ветчину.

В пакете действительно была ветчина, хлеб и манго. Даниэль попытался приготовить завтрак, обнаружил, что не знает, где у сестры лежат ножи, порезал палец и залил соком белую столешницу. Лея сначала командовала, потом отобрала фрукт и сама разрезала его неровными ломтями.

Сок побежал по запястью — тёплый, золотой, пахнущий летом, которого в этом городе никогда не было. Даниэль поймал каплю губами прежде, чем она успела вытереть руку. Прикосновение было коротким, почти невинным, но тело Леи вспомнило ночь в поезде и тёплую воду на ступнях. Она замерла.

— Не превращай завтрак в переговоры, — сказала тихо.

— Я предлагаю только кофе.

Один стакан оказался пустым: по дороге Даниэль выпил свой. Лея сделала глоток и поставила кофе между ними. Он взял тот же стакан. Они пили по очереди, сидя на полу у окна, потому что мебель сестры была накрыта чехлами.

Рыжий кот улёгся между ними животом вверх. Голубь за стеклом сердито стучал клювом.

— Кажется, у него там невеста, — сказала Лея.

— И сложные отношения.

— Все хорошие отношения сложные?

Даниэль задумался.

— Нет. Но все живые иногда странные. Важно, чтобы странность была понятна двоим.

Лея посмотрела на него поверх стакана. У этого мужчины были самолёты, охрана, дома и десятки способов сделать её зависимой. Но сейчас он сидел на полу, кормил чужого кота и ждал разрешения коснуться её колена.

Она сама положила его ладонь туда.

В окне напротив показалась женщина в меховом халате и махнула голубю. Птица вспорхнула. Кот проводил её взглядом и тяжело вздохнул.

— Видишь, — сказал Даниэль. — Даже у него утро сложнее нашего.

Кот остался у Леи официально на три дня и неофициально навсегда. Даниэль купил ему домик размером с небольшую гостиницу. Кот осмотрел подарок и лёг в картонную коробку.

— Первый член семьи, которого нельзя впечатлить деньгами, — сказала Лея.

— Второй.

Она сделала вид, что не услышала.

По утрам Даниэль приезжал с кофе, но однажды Лея не открыла. Телефон молчал. Он нашёл её в больнице: на работе упал поднос, осколок рассёк ладонь. Травма была маленькой, страх Даниэля — непропорциональным.

— Я думал…

— Что?

Он не сказал: что она исчезла, как женщины исчезали из его жизни, едва становилось неудобно. Вместо этого потребовал лучшего хирурга.

Лея отказалась от частной палаты, но позволила отвезти домой. Даниэль мыл посуду одной рукой, потому что второй держал кота, мешавшего всему.

— Зачем держишь?

— Он страдает.

— Он украл курицу.

— От чувства.

Вечером Лея попросила расчесать волосы. Раненой ладонью не получалось. Даниэль стоял сзади и осторожно проводил щёткой от концов вверх, распутывая каждую прядь. Это было интимнее поцелуя: действие, которое нельзя ускорить деньгами.

— Мама делала так, — сказала Лея.

— Я плохо заменяю маму.

— Ты плохо заменяешь всех. Поэтому оставайся собой.

Он поцеловал перевязанную ладонь. Кофе снова остыл в одной чашке.

Их годы не были длинной рекламой счастья. В первый год Даниэль всё ещё пытался решать любовь банковским переводом. После ссоры присылал серьги, после опоздания — билеты на остров, после собственной грубости — ключ от машины. Лея возвращала коробки и оставляла записки: «Мне нужен ты, а не доказательство твоей платёжеспособности».

Он злился, потому что деньги были языком, на котором он не заикался. Извинение без подарка делало его безоружным. Однажды пришёл к её двери с пустыми руками и простоял десять минут, не решаясь позвонить. Лея наблюдала через глазок, видела, как человек, способный купить весь подъезд, репетирует слово «прости», и открыла только после третьей попытки.

— У меня ничего нет, — сказал он.

— Наконец-то.

Они учились быту, как иностранному языку. Даниэль путал режимы стиральной машины и однажды превратил белые рубашки в нежно-розовые. Лея не умела планировать расходы и купила старинное зеркало в неделю, когда надо было менять трубы. Они спорили, смеялись, хлопали дверями, а потом сидели на полу среди мокрых полотенец и составляли правила, которые нарушали к следующей пятнице.

По воскресеньям телефон лежал в деревянной коробке. Никаких сделок, интервью и людей, называвших их идеальной парой. Они ездили на троллейбусе до конечной, брали дешёвую пиццу и вино в бумажных стаканчиках. Даниэль говорил, что богатство — это возможность выбрать любой маршрут. Лея отвечала: настоящее богатство — не захотеть сбежать с того, который уже выбрал.

За окном шёл ровный, обыденный дождь. В одно такое дождливое утро она проснулась от его голоса. Он разговаривал с рыжим котом, сидевшим на подоконнике.

— Не смотри так. Она сама заняла всю кровать.

Кот вытер лапой усы и повернулся к голубю за стеклом. Голубь покачал головой, будто осуждал их образ жизни. Лея не открывала глаз, слушала, как Даниэль варит кофе, ругается на турку и босиком возвращается в спальню. Он сел на край, она обняла его бедро ногой, и чашка опасно накренилась.

— Когда-нибудь ты меня ошпаришь.

— Зато умрёшь любимой.

— Очень коммерческое предложение.

Он пил первым, она забирала чашку, оставляя на краю след помады. Вторая остывала нетронутой.

Они всё равно ссорились. Даниэль пропадал на работе, Лея молчала и ждала, что он догадается. Иногда не догадывался. Тогда она бросала чашку в раковину слишком громко, он возвращался из прихожей и спрашивал: «Что я опять пропустил?»

Ожог от ручки турки. Шерсть на чёрном пальто. Дешёвая пицца. Её ступни у него на коленях.

Лея засмеялась. В тот день они ничего не решили — и, может быть, именно в этом было решение. Хлеб кончился, кофе остыл, солнечный прямоугольник медленно ушёл со стены, оставив после себя только тёплый воздух и две пустые чашки.

Глава 13. Вилла человека без возраста

Перед аукционом им требовался образец крови Вельта. Он жил на вилле над казино, и каждый вечер закрытый бассейн подсвечивался снизу бирюзовым светом — будто в доме держали взаперти кусок моря, чтобы старость не забыла, как оно выглядит. Там он и плавал.

Лею выбрали не из-за внешности. По гостевым спискам она восстановила привычки Вельта, заметила, что персонал менялся каждый четверг, и подделала рекомендацию единственного массажиста, которому он доверял. Адриан мог добыть образец силой; только Лея могла войти так, чтобы Вельт сам остался без охраны.

Лея вошла туда под видом массажистки. Адриан остался в фургоне, слушая через серьгу-передатчик.

— Если он коснётся тебя…

— Массаж подразумевает прикосновения.

— Я имел в виду иначе.

— Ревнуешь?

— Профессионально беспокоюсь.

— Очень убедительно, муж.

Вельт лежал на столе, тело молодое, кожа без единого пятна. Но когда Лея провела ладонью по спине, почувствовала под лопатками жёсткие старые узлы и следы десятков портов для инъекций.