Пепел нашей любви. Чужак среди чужих
- -
- 100%
- +
— Идут.
Кэйлен вскочил мгновенно, забыв о ране. Пустые руки. Но когда первая тень метнулась к нему из мрака, он перехватил запястье нападающего, с хрустом вывернул кисть и вырвал из его рук черный клинок. Лирэль даже не успела моргнуть, как в руке Кэйлена уже сияла смерть. Меч был темным, матовым, не отражающим свет. Казалось, сама тьма застыла в форме лезвия.
— Сколько? — спросила она, тоже вставая. Ноги дрожали, но она заставила себя выпрямиться.
— Много. Человек десять. Может, больше.
— Светлые?
Он не ответил, и отвернулся.
Она вдруг остро осознала, что мост сожжен. Отец больше не защитит её. Вэйн, если поймает, не будет церемониться. А эти темные, что крадутся в ночи...
— Беги, — сказал Кэйлен, не оборачиваясь. Он стоял к ней спиной, широкоплечий, неподвижный, как скала. — Я задержу их.
— Ты ранен! Ты не продержишься и минуты против десяти!
— Значит, умру. — Он повернул голову, и в его глазах не было страха. Только спокойная, холодная решимость. — Но ты будешь жить.
— Нет.
— Что?
— Я сказала — нет. — Лирэль шагнула вперед и встала рядом с ним, плечом к плечу. Она чувствовала жар его тела даже сквозь одежду.
— Я не для того тащила тебя через пол лагеря, чтобы ты тут геройски подыхал. Будем драться вместе.
— Ты целительница, а не воин.
— А ты плохо знаешь целительниц.
Она вытащила из-за пояса кинжал. Маленький, почти игрушечный по сравнению с его мечом, но на конце лезвия блестел какой-то странный зеленоватый налет. Травяной яд — её гордость. Светлые не одобряли отравленное оружие, но Лирэль всегда считала, что в войне хороши любые средства.
— Яд? — удивился Кэйлен, покосившись на клинок.
— Снотворное. Сильнейшее. Если попадет в кровь — заснет даже медведь. А если в глаз... — она хищно улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то от темных. — Ну, глаз ему уже будет не нужен.
Кэйлен рассмеялся. Коротко, хрипло, но искренне. Так смеются в последний раз перед смертью — отчаянно, зло, освобождающе.
— Ты чудовище, светлая.
— Я знаю. А теперь заткнись и приготовься.
Лес вокруг них ожил. Тени отделились от деревьев. Множество теней, бесшумных, быстрых, смертоносных. Они текли между стволов, как черная вода, и в каждой тени поблескивал клинок. Разведка темных эльфов.
Лирэль сжала рукоять кинжала так, что побелели костяшки. Ладонь вспотела. Сердце колотилось где-то в горле. Рядом с ней Кэйлен сделал один-единственный вдох: глубокий, ровный. И замер. Она будто почувствовала: он не боится. Совсем. Для него это просто еще одна схватка. Еще одна смерть и ночь. А для неё — первая.
Первый напал со спины. Кэйлен развернулся молниеносно, даже раненым он двигался быстрее, чем любой светлый воин. Сталь встретила сталь, высекая сноп искр, золотых на фоне черного леса. Удар, еще удар.
Лирэль не стояла столбом. Она упала на колено, пропуская над головой чей-то клинок, и ткнула своим кинжалом в ногу нападавшего. Лезвие вошло мягко — она даже не ожидала, что плоть так легко поддается.
Темный взвыл — не от боли, а от удивления. Яд начал действовать мгновенно. Нога подкосилась, он рухнул, суча конечностями и хватаясь за воздух.
— Один есть! — крикнула она, и в голосе звенела истерическая гордость.
Кэйлен сражался с тремя сразу. Его клинок танцевал в воздухе — черная молния, отбивающая удары, наносящая свои. Кровь — то ли его, то ли чужая летела во все стороны, темными брызгами оседая на листьях. Еще один темный рухнул, хватаясь за горло.
— Два!
Но их было слишком много. Кэйлен пропустил удар. Меч полоснул по его уже раненому боку, и он пошатнулся. Этого мгновения хватило, чтобы второй клинок вонзился ему в плечо — с мерзким хрустом, с которым металл входит в мясо.
— КЭЙЛЕН!
Лирэль рванулась к нему, забыв о собственной безопасности. Мир сузился до одной точки — той, где он падал на колени, зажимая рукой рану.
И в этот миг из темноты вылетела стрела. У неё внутри всё оборвалось. Свои. За ней пришли свои. Нет, уже не свои. Те, кто еще час назад были её народом. Те, кто теперь будут убивать её за предательство.
Стрела командира просвистела в дюйме от её виска — лучники целились в ближайшую угрозу рядом с госпожой — и угодила в грудь темного, внесшего меч... Тот удивленно выдохнул, посмотрел на торчащее из груди оперение, и осел на землю.
Лирэль замерла. Из леса выходили эльфы: светлые лучники. Их плащи: белые с золотом, были перепачканы грязью, но на груди отчетливо виднелся герб: Совет Семи.
— Госпожа Лирэль! — крикнул один из них, опуская лук. — Мы нашли вас! Лорд Элиан послал нас!
Кэйлен посмотрел на неё. Он стоял на коленях, зажимая плечо, и в его глазах не было упрека. Не было страха. Было только одно — вопрос: «Ты с ними или со мной?»
У неё было мгновение на ответ. Мгновение, от которого зависело всё. Лучники приближались. Они еще не видели Кэйлена в темноте, не видели, что рядом с ней — темный. Но через секунду увидят. Еще пара шагов и факелы выхватят из мрака его остроухий силуэт. Выбор…
Лирэль посмотрела на светлых. На своих. На тех, кто еще вчера был её защитой. На знак Совета на их плащах. Потом перевела взгляд на Кэйлена. На его черные глаза, в которых плескалась ночь. На кровь, текущую по руке. На то, как он смотрит на неё так, будто она — единственное, что имеет значение.
— Сюда! — крикнула Лирэль, хватая Кэйлена за здоровую руку. — Бежим!
Она рванула его в противоположную сторону, прочь от света, прочь от спасения, прочь от всего, что было её жизнью.
В спину полетели стрелы. Одна пропорола воздух у самого уха. Она услышала тонкий свист и почувствовала, как прядь волос упала на плечо, срезанная наконечником.
— Предательница! — орал командир лучников, и его голос срывался на визг. — Она с темным! Схватить их!
Лирэль бежала. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины. Ноги заплетались. Кэйлен споткнулся, и она чуть не упала вместе с ним, но каким-то чудом удержала, потащила дальше. Вкус пепла был на губах. Горечь, боль, страх, отчаяние: всё смешалось в один отвратительный комок, который застревал в горле и не давал дышать.
Но рука Кэйлена была в её руке. Теплая. Живая. Его пальцы сжимали её запястье так, будто она его единственный якорь в этом мире. И это было самым важным в этот момент.
Они оторвались. Упали на какую-то поляну, когда силы окончательно иссякли. Лирэль не помнила, как долго бежала. Ноги гудели, в груди горело огнем, а перед глазами плыли красные круги.
Она рухнула в высокую траву, мокрую от росы, и раскинула руки, глядя в светлеющее небо. Над головой медленно гасли звезды — ночь отступала. Рядом тяжело дышал Кэйлен. Его раны кровоточили, он был бледен настолько, насколько вообще может быть бледен темный эльф — кожа приобрела пепельно-серый оттенок.
— Ты... — прохрипел он, поворачивая голову. На губах выступила темная, густая кровь, смешанная со слюной. — Ты сумасшедшая...
— Я знаю.
— Они теперь убьют тебя. Свои же.
— Я знаю.
— Ты никогда не вернешься домой.
— Я знаю. Она повернула голову и посмотрела на него. Сквозь пелену усталости, сквозь боль и страх.
— Но я не одна, — сказала она тихо. — Ведь так?
Кэйлен смотрел на неё долго-долго. В его черных глазах, лишенных зрачков, отражался рассвет — первый свет, который они видели вместе. Потом он протянул руку и убрал с её лица прядь волос, слипшуюся от пота и пепла. Его пальцы дрожали от усталости, от боли, от чего-то еще, что она не смела назвать.
— Не одна, — ответил он.
И наступил рассвет. Первый рассвет в их новой жизни. Небо над горизонтом налилось розовым, потом золотым, потом алым. Где-то далеко все еще поднимался дым: горел лес, лагерь, её прошлый мир. Но здесь, на этой поляне, пахло мокрой травой и кровью, и двумя разбитыми сердцами, которые только начинали учиться биться в унисон.
Они не видели, как вдали, на опушке леса, замерла фигура. Высокий темный эльф стоял неподвижно, словно вырезанный из обсидиана. Половину его лица скрывала ритуальная маска из черненого серебра. Искусная работа древних мастеров, повторяющая черты идеального лица, но мертвая, безжизненная, как посмертный слепок.
Там, где маска заканчивалась, открывалась кожа, покрытая тонкими шрамами — не хаотичными, а узорчатыми, словно кто-то специально наносил их, превращая увечье в подобие зловещей татуировки. Шрамы тянулись от лба вниз, к шее, исчезали под воротником плаща.
Глаза Валиана горели в полумраке холодным серебром. Не черные, как у брата, а светлые, почти белые, с вертикальными зрачками. Звериные глаза. Глаза того, кто слишком долго смотрел в бездну. Рядом с ним замерла ониксовая пума.
Зверь был огромен — ростом почти с лошадь, но поджарый, текучий, как ртуть. Его шерсть не отражала свет. Она впитывала его, делая пуму ходячей тенью. Казалось, зверь вырезан из самой темноты, что копится под камнями в безлунные ночи.
Только когда пума шевелилась, можно было заметить, как по черной шкуре пробегают багровые искры — словно внутри животного тлел вулкан, сдерживаемый тонкой пленкой плоти. Пума зевнула, обнажив клыки длиной с ладонь взрослого мужчины. Из пасти вырвался не звук, а шепот — низкий, вибрирующий, заставляющий воздух дрожать. Казалось, сам воздух боится этого зверя.
— Тихо, Нокс, — Валиан опустил руку на голову зверя, и огромная кошка прикрыла глаза, довольно щурясь. Когтистая лапа пумы сжала землю, оставляя глубокие борозды. — Не спугни их.
Он смотрел на поляну, где двое лежали в обнимку, не подозревая о наблюдателе. Смотрел так, будто видел перед собой не брата и его светлую шлюху, а собственную погибель.
— Значит, вот ты где, брат, — прошептал Валиан, и в его голосе не было злости. Только странная, тягучая горечь, как у эльфа, который слишком долго пил яд и уже привык к его вкусу.
— Спасаешь светлую шлюху, пока я воюю за трон. Пока я гнию в своем проклятии. Он коснулся пальцами маски. Там, где под серебром скрывалась сожженная кожа. Лицо под маской заныло… Старая боль, никогда не утихающая.
— Ты помнишь, как это случилось, Кэйлен? — спросил он у ночного воздуха, будто брат мог его услышать.
— Я помню. Каждую секунду. Как огонь тек по лицу. Как плавилась кожа. Как я орал, а ты стоял и смотрел. Ты просто стоял и смотрел.
Пума тихо рыкнула, чувствуя настроение хозяина. Багровые искры на её шкуре забегали быстрее.
— Мы подождем, — усмехнулся Валиан, и в этой усмешке было что-то детское, обиженное, спрятанное глубоко под слоями ненависти и серебряной маски.
— Пусть бегут. Кровь не смоешь, брат. Куда бы ты ни утащил свою светлую шлюху, мой клин найдет вас. Я не просто убью тебя. Я заставлю её смотреть, как ты гниешь.
Но не исчез сразу, тени приняли его медленно, словно растворяя в себе. Сначала погасли серебряные глаза, став просто пустотой. Потом расплылась маска, сливаясь с темнотой. Потом — очертания пумы, только багровые искры еще несколько секунд горели в воздухе, как угольки, и гасли одна за другой. Последним исчез шепот, пронесшийся по лесу:
— Скоро увидимся, брат. Я принесу тебе подарок.
Лес замер. Тишина стала полной, даже птицы не пели, даже ветер стих. Только дым далеких пожаров все еще поднимался к небу, смешиваясь с рассветной дымкой. А двое на поляне спали, прижавшись друг к другу, и не знали, что их уже нашли. И что охота только начинается.
Глава 3. Совет семи корон
За тысячу лет до того, как первый темный эльф ступил на священную землю светлых, древние построили Белую Цитадель. Никто уже не помнил, как они выглядели и куда исчезли. Остались только стены — белый камень, который светился в темноте и его не брал ни меч, ни магия. Говорили, что в полнолуние внутри стен можно услышать шепот. Древние все еще наблюдали за потомками рас, которые пришли им на смену.
Сегодня стены Цитадели дрожали. Не от землетрясения, а от голосов. Семь королей собрались под одной крышей впервые за двести лет, и каждый привел с собой свиту, магов, телохранителей и амбиции.
Лирэль здесь не было. Ведь в этот самый момент она бежала через горящий лес, сжимая руку темного принца, и не знала, что её имя уже произносят в главном зале мира.
Главный зал Цитадели был огромен. Настолько, что противоположную стену едва можно было разглядеть. Она терялась в полумраке, подсвеченная лишь голубоватым сиянием самого камня. Колонны толщиной в вековой дуб уходили ввысь, теряясь в темноте где-то под сводами.
В центре зала — круглый стол. Тоже древний. Тоже белый. На его поверхности проступали письмена на забытом языке. Те, кто умел читать, говорили, что это законы, по которым жили древние. Законы, которые нынешние короли нарушали каждый день.
Вокруг стола — семь тронов. Не одинаковых, а каждый под стать народу, который представлял.
Трон людей был самым новым и самым нелепым: золото, бархат, резные львы. Люди любили пыль в глаза. Король Эдгар, грузный мужчина с красным лицом и маленькими злыми глазками, уже успел выпить три кубка вина, хотя Совет только начался.
Трон гномов — каменная глыба, грубо обтесанная, но удобная. Король Бротор, седой как скала, с бородой, заплетенной в десятки косичек, сидел неподвижно, как изваяние, и только пальцы барабанили по подлокотнику, показывая единственный нервный жест.
Трон орков был сделан из костей. Буквально. Черепа, позвонки, ребра: всё это складывалось в массивное кресло, от которого веяло смертью. Вождь Гракх, огромный, зеленокожий, с клыками, торчащими из нижней челюсти, не сидел — лежал, развалившись, и точил свой топор. Металл визжал о камень, и этот звук резал слух.
Трон светлых эльфов был тонким, изящным, словно сплетенным из живых ветвей. Король Таллиэн сидел прямо, как стрела. Рядом с троном, на месте первого советника, стоял Верховный Лорд Элиан. Отец Лирэль не выражал ничего. Только в уголках губ затаилась горечь.
Трон темных эльфов пустовал. Посередине, на нейтральной территории, стояли два маленьких стула для представителей малых народов — фавнов и полуросликов. Те жались, стараясь не привлекать внимания. А у стены, в тени колонны, стоял тот, кто не имел права здесь находиться.
Валиан не был королем. По закону темных, трон наследовал старший. Кэйлен был старше его на семь минут. Всего семь минут решали судьбу целого народа.
Валиан стоял в тени, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрел на пустой трон брата. Смотрел так, будто мог прожечь его взглядом. Лицо почти полностью скрывала серебряная маска. Она была искусно сделана — повторяла черты идеального лица, те самые, что были у Кэйлена. Но за её прорезями... за ними скрывалось нечто иное.
Валиан никогда не снимал маску при чужих. Никогда не показывал, во что превратила его магия в ту ночь, когда горел храм, а брат стоял рядом и ничего не делал. Рядом с ним, у ног, лежала ониксовая пума. Зверь был огромен, даже в расслабленной позе он занимал пространство, достаточное для трех человек. Шерсть не отражала свет, а впитывала его, делая пуму ходячей дырой в реальности. Только когда зверь дышал, по бокам пробегали багровые искры. Словно внутри животного тлел вулкан.
Пума зевнула, обнажив клыки. Валиан машинально опустил руку ей на голову, и зверь замер, довольно щуря серебряные глаза, такие же, как у хозяина.
— Тихо, Нокс, — прошептал Валиан. — Еще не время.
— Время для чего? — раздалось сзади.
Валиан повернул голову. К нему подошел человек в сером плаще. Это советник короля людей, юркий, лысоватый, с глазами-бусинками.
— Для всего, — ответил Валиан, и его голос был гладким, как отполированный камень. — Для речей, лжи, войны.
Советник нервно хихикнул.
— Вы необычный темный, лорд Валиан. Говорят, ваш брат...
— Мой брат, — перебил Валиан, и в голосе впервые мелькнуло что-то живое, — сбежал со светлой шлюхой. Так что теперь я — единственный темный с правом голоса здесь.
Он оттолкнулся от стены и шагнул к свету. Пума встала следом, бесшумно, как сама смерть. Валиан вышел из тени и зал выдохнул.
Свет факелов скользнул по металлу, заставив маску вспыхнуть холодным блеском. Она закрывала нос и рот, шрамы и сплавившуюся кожу, но оставляла открытыми глаза. Оба. Серебристые, с вертикальными зрачками, они смотрели из-под серебряного обода чужим, хищным взглядом. Но форма бровей и разрез всё ещё выдавали в нём брата Кэйлена.
Но в том, как он двигался, чувствовалось что-то надломленное. Слишком плавно. Или слишком тихо. Будто он боялся, что любое резкое движение сбросит маску, и все увидят то, что под ней.
— Лорд Валиан, — король светлых Таллиэн поднялся с трона. Голос был холодный, как зимний ручей.
— Ваш брат официально объявлен предателем. По законам темных, теперь вы — наследник. Садитесь. Он указал на пустой трон. Валиан не двинулся с места.
— Я постою, — сказал он. — Мне так удобнее. Видеть лица всех сразу.
Он медленно обвел взглядом сидящих. Король людей поперхнулся вином. Вождь орков перестал точить топор и уставился на пуму, не скрывая интереса.
— Мы собрались здесь, — начал Таллиэн, — чтобы решить судьбу войны. Темные нарушают границы. Светлые потеряли три форпоста. Люди... — он покосился на Эдгара, — люди пока отсиживаются за стенами.
— А гномы сидят в горах и считают золото, — проворчал Бротор.
— А орки просто хотят убивать и жрать, — оскалился Гракх.
— Мы все чего-то хотим, — тихо сказал Валиан, и его голос перекрыл шум.
— Но пока мы спорим, мой брат и дочь лорда Элиана, бегут к нейтральным землям. И уносят с собой кое-что, что принадлежит не им.
Воцарила тишина. Таллиэн побледнел. Эдгар отставил кубок.
— О чем вы? — спросил король светлых.
Валиан улыбнулся — криво, одними уголками губ.
— О кольцах, конечно. Вы думали, я не знаю? Древние кольца, выкованные в начале времен. Темное у моего брата на шее. Светлое... — он посмотрел на Таллиэна, — светлое где-то в ваших землях, не так ли? Молчание затягивалось.
— Пророчество гласит, — продолжил Валиан, — что тот, кто соединит два кольца, получит власть над жизнью и смертью. Древние тексты толкуют это по-разному. Жрецы говорят о воскрешении павших и армиях, что поднимутся из праха. Но суть одна: тот, кто владеет кольцами, будет вершить судьбу мира. А магия такая не прощает слабости. Он сделал паузу.
— Мой брат и дочь лорда сейчас бегут вместе. Если они найдут второе кольцо... Если соединят их... Вы понимаете, что будет? Зал взорвался.
— Это пророчество — ложь! — вскочил кто-то из советников людей. — Древние сказки!
— Сказки? — Валиан шагнул ближе, и пума скользнула за ним, как черная река. — Я сам видел, как мой брат использовал Темное кольцо. Видел, как тени убивают по его приказу. Это не сказки.
— Даже если кольца существуют, — подал голос Бротор, — они хранятся в надежных местах. Темное у темных. Светлое у светлых. Ваш брат не отдаст свое, а светлая, вряд ли знает, где искать второе.
— Она целительница, — тихо подал голос Элиан. Король лишь кивнул, не перебивая первого советника. — Если она почувствует кольцо... Если магия откликнется... Он не договорил.
— Значит, надо найти их раньше, — отрезал Валиан. — И убить обоих.
— Убить? — Таллиэн встал.
— Она сбежала с врагом, — в голосе Валиана проступила сталь. — Она предательница. По законам любой расы, предателей казнят.
— Она целительница!
— Она женщина, которая сделала выбор. И теперь этот выбор может стоить жизни всем нам. Гракх хмыкнул, явно наслаждаясь зрелищем. Эдгар налил себе еще вина. Бротор барабанил пальцами по камню.
— Что вы предлагаете? — спросил наконец король гномов. Валиан обвел взглядом зал.
— Объединить усилия. Послать отряды — от каждой расы. Люди дадут следопытов. Гномы оружие. Орки силу. Светлые магию. Темные... — он коснулся маски, — темные дадут меня.
— А что получите вы? — прищурился Эдгар.
— Трон, — просто ответил Валиан. — Мой брат мертв — я король. А кольца... Кольца мы уничтожим. Чтобы ни у кого не было соблазна.
— Уничтожить древние артефакты? — ахнул кто-то.
— Они слишком опасны, чтобы существовать.
Все затихли. Потом Таллиэн медленно опустился на трон.
— У вас есть план? — спросил он глухо.
Валиан улыбнулся. В этой улыбке было что-то детское, обиженное и одновременно страшное.
— План прост. Мы найдем их. Разделим. И я лично убью брата. А эльфийку лорда, можете забрать. Если он, конечно, захочет смотреть на пустую или мертвую оболочку.
— Что значит — пустую?
— Кольца требуют платы. Если они соединятся, кто-то заплатит. Возможно, памятью. Возможно, жизнью. Возможно, чем-то хуже.
Элиан побелел.
— Я пошлю королевских следопытов, — сказал Таллиэн, глядя на Элиана. — Но если дочь лорда пострадает...
— Если пострадает, — перебил Валиан, — это будет ее выбор. Как и ваш — посылать или нет. Он развернулся и пошел к выходу. Пума скользнула за ним, и только багровые искры на шкуре выдавали, что она не тень, а живое существо. У самого выхода Валиан остановился.
— Ах да, — бросил он через плечо. — Награда. За голову моего брата — тысяча золотых. За светлую эльфийку живой — пятьсот. Она нужна мне живой.
— Зачем? — спросил Гракх. Валиан помолчал… Затем добавил:
— Хочу посмотреть в глаза женщине, из-за которой мой брат предал всё. И спросить: оно того стоило? Двери закрылись.
Зал взорвался голосами, но сквозь них уже не пробиться было — решение принято. Охота началась.
А в стенах Цитадели, там, куда не добивал свет факелов, древний камень тихо пульсировал. Тот самый, о котором говорили легенды.
«Кольца проснулись...»
«Они соединятся...»
«Кровь прольется...»
«Мы увидим... мы наконец увидим...»
Никто из королей не услышал. Только пума Валиана на мгновение остановилась у выхода и повела ушами — ловя то, что не слышно живым. Но Валиан потянул поводок, и зверь послушно шагнул в ночь. А в небе над Цитаделью сходились две луны: черная и белая, почти касаясь друг друга. Пророчество набирало силу.
Глава 4. Тени за спиной
А в это время на западе, на границе с нейтральными землями, Кэйлен остановился.
— Нам нужно менять путь, — сказал он.
— Валиан уже в пути. Он перекроет все проходы к горам. Если мы пойдем в нейтральные земли, он перехватит нас в открытом поле. У нас не будет ни укрытия, ни союзников.
— Почему? — спросила Лирэль.
Она смотрела на него.
— Тогда куда?
Он задумался.
—В город Теней. Там есть те, кто сможет нам помочь. И там... там я смогу защитить тебя.
— Ты уверен?
— Нет. — Он покачал головой. — Но это единственный шанс.
Отряд двигался быстро. Два десятка темных эльфов, лучших следопытов клана, шли бесшумно, как тени. Их шаги не оставляли следов. Мягкие сапоги из кожи ночного зверя, подбитые толстым слоем войлока, гасили каждый звук. Даже сухая листва под их ногами не хрустела. Они были, как хищники, идущие за добычей.
Дыхание не выдавало присутствия. Потому что дышали ровно, экономно, как змеи в спячке. Грудная клетка поднималась еле заметно, воздух проходил через нос, согреваясь, увлажняясь, и выходил обратно без единого звука. Этому учили с детства: умение дышать тихо и жить долго.
Даже запах: терпкий, темный, чужой для светлых — ветер уносил в другую сторону, подчиняясь древней магии, вплетенной в их плащи. Плащи были из тонкой черной ткани, сотканной из паутины пещерных пауков и пропитанной отваром ночных трав. Они не шелестели, не цеплялись за ветки, не держали запахов. Говорили, что в таких плащах можно пройти сквозь вражеский лагерь, и никто тебя не заметит.
Валиан ехал в центре. Темные не использовали лошадей в лесу. Лошади пахнут страхом — этот запах разносится на мили, их копыта стучат по корням, а дыхание выдает скрытое приближение. Валиан сидел в седле, закрепленном на спине ониксовой пумы.
Нокс двигалась плавно, почти не ощущая веса хозяина. Её лапы ступали мягко, как бархатные подушечки, скрывая острые когти. Каждый шаг был рассчитан — задняя лапа ставилась точно в след передней, экономя силы и не оставляя лишних отпечатков. Только багровые искры на шкуре вспыхивали чаще, когда зверь чувствовал близость добычи. Они пробегали по бокам, как молнии, и гасли, оставляя после себя запах серы.
Седло было сделано из того же черного металла, что и маска Валиана, обсидиановая сталь, сплав, секрет которого знали только древние кузнецы. Широкие ремни из кожи горного дракона пересекали грудь пумы, не натирая, не сковывая движений. Нокс привыкла к ним еще котенком. Сейчас она даже не замечала тяжести. Иногда, когда Валиан наклонялся вперед, она ускоряла шаг, чувствуя его нетерпение.
— Свежий след, — доложил разведчик.
Он вышел из-за ствола вековой сосны, и сначала можно было заметить только блеск глаз: желтых, с вертикальными зрачками, как у всех темных. Потом — очертания плеч, а дальше и всего эльфа. Он был одет так же, как все в отряде, но на его поясе висело два коротких меча вместо одного — знак старшего.