Неучтённая личность. Книга вторая. Яростный ветер

Пролог

Около полудня Лёха вернулся домой с очередной халтуры. Летом он всегда подрабатывал: брал фриланс и ездил к клиентам настраивать компьютеры. Сегодня попалась щедрая клиентка: вдобавок к оплате она подарила ему коньяк и коробку конфет.

Лёха бросил рюкзак с презентом на диван, скинул влажную от липкой жары одежду и с досадой вспомнил, что вчера пообещал пойти с друзьями в театр на сомнительную «Сублимацию». Настроение сразу испортилось. При такой жаре — на пляж бы, а не в театр. Что за удовольствие — сидеть в душном зале, разглядывать актёров между причёсками солидных дам, напрягаться, вслушиваясь в реплики, и ждать, когда это мучение наконец закончится?

Поток сожалений не отпускал его ни за обедом, ни потом, когда он валялся на кровати с книгой Билла Гейтса «Бизнес со скоростью мысли», на внутренней обложке которой Лёха высокомерно вывел: «Я тебя сделаю, Билл».

Он злился, что поддался на уговоры, но не признавался даже себе, что согласился пойти ради будущих понтов перед однокурсниками. Хотелось потом небрежно бросить в разговоре: «А, “Сублимация”… Очередной эксперимент непризнанного гения. Впрочем, было круто. Можете сходить ради прикола, если попадёте в число избранных».

Димка не зря обмолвился, что в зале будут только избранные. Кем избранные, почему — не объяснил. Лёха представил себя среди этих «избранных», и уголок рта сам собой дёрнулся в довольной ухмылке. Где Димка раздобыл билеты? Наверняка богатенький папаша подогнал. Всё-таки надо пойти.

При мысли, что вскоре он прикоснётся к забавам элиты, Лёха ощутил лёгкое волнение и прилив энергии. Он резво вскочил и помчался в душ. После душа долго сушил феном длинные, густые, слегка вьющиеся тёмно-русые волосы. Потом нервно порылся в шкафу и вытащил чистые джинсы и новую ярко-красную рубашку с серым зайцем в обмундировании лётчика на спине. Из прорезей шлема торчали длинные заячьи уши. Дурашливая картинка Лёхе не нравилась, поэтому рубашка до сих пор ни разу не надевалась. В шкафу было полно футболок, а рубашек — раз-два и обчёлся.

Он громко, чтобы услышала мать, крикнул: — Мам, а где моя синяя рубаха?

— В стирке, — донеслось из кухни.

Мать суетилась и то и дело оглядывалась на часы. Она опаздывала на работу, но всё никак не могла оторваться от домашних дел. Лёха нехотя снял с вешалки рубашку с зайцем. Он предпочёл бы надеть любимую синюю, о которой Юлька как-то сказала, что этот оттенок делает его серо-голубые глаза заметно ярче.

— А красная нормально в театр? — крикнул Лёха в сторону кухни и скептически посмотрел на зайца.

— Сойдёт, — равнодушно ответила мать и тут же спросила: — А какой театр-то?

— Театр Солиста. «Сублимация».

— Не ходи! — испуганно крикнула мать уже из прихожей. — Говорят, это настоящий кошмар. Они там экспериментируют, а нам потом слёзы лить. Не ходи.

Лёха, застёгивая пуговицы на красной рубашке, лениво и не слишком уверенно сказал: — Да ладно тебе, всё нормально будет.

Мать заглянула в комнату: — Ну смотри. Если что не понравится — сразу уходи. И поесть с собой возьми: в театрах-то буфеты дорогущие. Я тебе там бутерброды сделала.

Лёха скривился: кто же в театр с бутербродами ходит? На случай буфета он сунул в карман джинсов две пятисотки — вдруг Юлька попросит шоколадку или минералку. Хотя, кольнула ревнивая мысль, Димка наверняка перехватит инициативу.

Когда мать ушла, Лёха одобрительно осмотрел своё отражение в зеркале и стал ждать звонка. Контейнер с бутербродами он бросил в рюкзак, где уже лежали коробка конфет и бутылка подаренного коньяка. «Не утянет», — резонно подумал он.

Чтобы блеснуть осведомлённостью перед Юлькой, Лёха ввёл в ноутбуке запрос о театре Солиста. На экране выскочили бесполезные ссылки про солистов оперы и оперетты, а потом — страницы в соцсетях. Лёха лениво листал их, сидя на подоконнике, пока не наткнулся на страницу с единственным отзывом. То, что он прочитал, его озадачило.

«Это какой-то эмоциональный аттракцион, честно. Сначала вообще не понимаешь, что происходит — тебя просто накрывает. Рассказать невозможно, да и нельзя. Это не спектакль, где можно чиллить и смотреть на декорации. Тут тебя реально немного вскрывают. В общем, театр странный, но клёвый. Если готовы словить экзистенциальный шок и немного пострадать за свои деньги — вперёд!»

Дальше читать было некогда: во двор въехала Димкина машина. Лёха тут же захлопнул ноутбук, сорвался с места и через минуту уже был на улице.

Друг детства встретил его насмешливой фразой: — Ну, Лёха, ты как клоун в этом прикиде! Не на карнавал едем — в театр идём, Зайчик-пилот!

— А что не так? — оправдывался Лёха, плюхаясь на переднее сиденье рядом с водителем. — Чистая… новая рубаха. Сами же подарили!

— Так ради прикола, — усмехнулся Димка. — Зайчик на спине уж больно на тебя похож. Такой же испуганный.

— Сам ты испуганный, — обиделся Лёха.

Димка пихнул друга в плечо, одновременно резко вывернул руль и едва не влетел в бензовоз.

— На дорогу смотри, стилист хренов! — вскрикнул Лёха.

Димка нервно хохотнул:

— Бензовоз офонарел — несётся, как на ралли. Что, струхнул, зайчишка? Релакс — всё под контролем.

Лёха пристегнул ремень и укоризненно сказал: — Хорош мажорить. Я ещё не устал от жизни — у меня есть чему порадоваться.

Он вытащил из рюкзака бутылку коньяка и с гордостью спросил:

— Ну как?

Димка бросил мимолётный взгляд на бутылку и недовольно буркнул:

— Вот ты гад, Лёха! Я ж за рулём.

— А нам с Юлькой можно, — ехидно пропел Лёха.

— Я ж и говорю: гад.

Юлька уже ждала у подъезда. Она стояла в коротком шёлковом платьице с широким ремешком и держала большую, совсем не театральную сумку — будто собралась не в театр, а в магазин. Она была в приподнятом настроении и всю дорогу смеялась над дурацкими шутками парней.

Друзья выехали на Московское шоссе и понеслись в сторону Любани. После Тосно машина свернула к Тарасово и дальше пошла через сосновый лес и грунтовку между полями, поросшими травой и кустами. По одну сторону дороги тянулась жиденькая лесополоса. Неожиданно за поворотом, на краю картофельного поля, показался глухой высокий чёрный забор. За ним возвышалась макушка странного серебристого сооружения. По форме оно напоминало корабль пришельцев, а ломаные грани на солнце блестели, как мятая фольга.

— Это и есть твой хвалёный театр пресловутого Солиста? — задиристо спросил Лёха.

— В глуши, — добавила Юлька капризным голосом, копируя героиню фильма «Безымянная звезда». — И ни одной живой души.

Димка молча, неторопливо припарковался на обочине, стараясь встать в тень, заглушил мотор, поднял ручник, отстегнул ремень безопасности, повернулся всем корпусом к друзьям и спокойно произнёс: — Не делайте поспешных выводов, коллеги. Сначала факты соберите.

Лёха уже снимал на телефон картофельное поле, забор и странную конструкцию. Он приоткрыл дверцу и выглянул наружу.

— Мы чё, первые приехали? — пробурчал он. В машину дохнуло жарой, будто горячим феном. Он тут же захлопнул дверь. Выходить пока не хотелось — в салоне было прохладно.

— Рано прикатили, — недовольно сказал он. — Чего целый час делать?

Он обернулся к Юльке и подмигнул ей.

— Уймись, Казановский, — фыркнула она. — Я тебе уже занятие нашла: цветочков собери. Подаришь актрисам после спектакля.

Лёха усмехнулся, вытащил из рюкзака бутылку и повернул этикеткой к друзьям.

— Help yourselves. Хлебнём для храбрости?

— Фу, коньяк, — Юлька замахала рукой. — В такую жару это самоубийство.

— Да ты глянь: элитный, тридцать лет, — с важным видом протянул Лёха, пытаясь по слогам выговорить название.

— Шато де Монтифо, бестолочь, — поправил Димка. — Откуда у тебя такое? Не палево?

— Настоящий. Презент, — Лёха ощетинился. — С утра к одной мадам ездил на заказ. Комп починил, кнопку нажал — и вот, благодарность.

— За кнопку нажать? — хмыкнул Димка.

— За моё драгоценное время, — огрызнулся Лёха. — Два раза за утро вызывала.

Юлька с ехидной усмешкой заметила: — Может, мадам на тебя запала. Скучает она по тебе, Лёшенька.

Лёха смешался, отвернулся к окну и полез из машины.

Они нашли тенёк среди ёлок. Лёха достал контейнер с бутербродами и коробку конфет.

— Ну что, дегустируем? — сказал он и плеснул коньяк в пластиковые стаканчики.

— За страшные и опасные приключения, — провозгласил Димка.

— За дружбу с инопланетянами, — подхватил Лёха и выпил.

Юлька пригубила, поморщилась и поставила стакан на пенёк.

— Нет, Лёха, это всё-таки контрафакт, — вынес вердикт Димка, вертя бутылку в руках.

— Сам ты контрафакт, — буркнул Лёха.

Они закусили бутербродами и конфетами, размягчившимися от жары. И тут Димка вдруг помрачнел.

— Ребята, к билетам прилагалась инструкция. Там есть пункт: алкоголь не принимать за сутки до представления.

Лёха коротко рассмеялся: — А мы не за сутки. Мы за час.

— Шутки шутками, — сухо сказал Димка, — но на персонал не дышим. Рты закрыли, вопросов не задаём. Может, пронесёт.

Тем временем у дороги припарковалось ещё несколько дорогих иномарок. Небольшие группы гостей тянулись вдоль чёрного забора и одна за другой исчезали за массивными воротами. Ребята поспешили следом.

У ворот их встретил человек в бордовой униформе. Забрав билеты, он сказал: «Следуйте за мной» и направился к сооружению, покрытому полированным серебристым металлом с эффектом помятости.

Внутри у Лёхи неприятно похолодело. В голове ни с того ни с сего всплыла чужая фраза: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Он сам не понял, откуда она взялась, и отмахнулся от неё как от бреда.

Глядя на огромную серебристую конструкцию, Лёха вдруг подумал, что она не стоит, а будто парит в воздухе и даже слегка покачивается. Он наклонился, чтобы заглянуть под днище, и действительно не увидел никаких опор. Волнение усилилось.

Лёгкая металлическая лестница без перил вела к чёрному овальному проёму. Гид поднялся по ней первым. Внутри сооружения было сумеречно, но, вопреки ожиданиям, свежо.

После подписания документов — это ещё больше напугало Лёху — гид попросил всех закрыть глаза и повёл ребят по тёмному коридору.

Лёха шёл следом за Димкой и из любопытства подглядывал: в полумраке мелькали силуэты людей в униформе, стоявших вдоль стен. Ему так и хотелось спросить: «Чуваки, к чему такой антураж?», но он молчал и вслед за Димкой шагнул в зал, в кромешную тьму.

Лёха остановился в растерянности. И куда теперь?

Неожиданно чужие руки подхватили его с двух сторон и усадили в мягкое массивное кресло. Лёха громко выругался и почувствовал, как широкие ремни безопасности плотно обвили тело.

— Юлька, ты где? — сипло спросил он, но никто не ответил.

— Сублимация, блин, — недовольно проворчал Лёха, тревожно ёрзая в кресле.

В тишине прозвучал голос гида: — Откроете глаза по моей команде.

И Лёха отключился.

Глава 1. Нереальная реальность

Через мгновение Лёха пришёл в себя. В голове всё ещё дрожала фраза: «Откроете глаза по моей команде». Лёха не понимал, зачем эта команда и прозвучала ли она. Он попытался разлепить веки и сумел открыть только правый глаз. Левый был чем-то прижат. Лёха лежал, уткнувшись лицом в какие-то влажные тряпки, от которых несло сыростью, плесенью и чем-то совсем уж отвратительным. Тело казалось чужим и непослушным, а голова гудела, как раскалённый колокол.

Снаружи стоял шум, густой, многослойный: писк, хриплые выкрики, шорохи. И сквозь всё это пробивался один звук — прерывистый, влажный, вибрирующий. Он раздражал сильнее всего, прямо сверлил мозг.

Лёха приподнял голову.

Перед ним была плетёная стена. Сквозь узкие щели просачивался свет — не ровный, а рваный, дрожащий, будто снаружи что-то двигалось.

«Где это я?» — мелькнуло в сознании.

Мысль резанула так остро, что Лёха снова уронил голову в тряпки.

Несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь убедить себя, что сейчас всё прояснится. Сейчас он вспомнит. Димка. Юлька. Он куда-то поехал с друзьями. А дальше — полная пустота.

— Да ну нафиг… — прошептал он.

Лёха с трудом опёрся на локоть и бессмысленно оглядел тесное помещение. Перед глазами плавали грязные пятна.

Сарай. Похоже на сарай. Только почему он в сарае? Ответа не было. Он кряхтя сел.

Под ним оказался грязный тюфяк. Лёха медленно перевёл взгляд: плетёные стены, сваленные в углу ветки и тряпьё, бурый таз с рваными краями… Ни окна, ни двери. И вдруг взгляд наткнулся на женщину, лежавшую рядом. Женщина спала.

Лёха застыл. По спине пробежал ледяной ужас, такой плотный, что даже дышать стало трудно.

Неизвестная особа, бомжеватая и потрёпанная, лежала на спине, раскинув руки и ноги. Сальные спутанные волосы разметались по тюфяку. Нижняя челюсть отвисла, и из горла вырывалось влажное храпение. Иногда губы у неё смыкались, щёки надувались на выдохе, и тогда воздух прорывался сквозь щель с тихим мерзким пыхом.

Вот он, тот самый звук, который его так раздражал. Лёху передёрнуло.

На левой руке женщины, чуть выше локтя, чернела татуировка — след ботинка.

Лёха перевёл ошарашенный взгляд с татуировки на влажное смуглое плечо женщины с огромным синяком, на спущенную лямку зелёной сорочки, на бурый замызганный плед, прикрывавший её до пояса. Не веря глазам, парень вцепился онемевшей рукой в подбородок и до боли сжал его.

В голове застучало: «Где я? Как здесь оказался? Что за баба?»

Мысли заметались, как перепуганные крысы, и в голову одно за другим полезли самые мерзкие предположения. Первое и самое очевидное: его накачали дурью. Иначе как объяснить, что он оказался в этом вонючем сарае рядом с незнакомой старой, потрёпанной бабой, которую он видел впервые в жизни?

Пятьдесят? Больше. Пожалуй, сильно больше.

— Акапулько, блин… — выдохнул он беззвучно.

Допрыгался, дебилоид. Повеселился. Где он вчера шлялся? Что вообще произошло?

«Надо срочно валить», — метнулась мысль.

Он лихорадочно поискал глазами выход, но взгляд снова и снова натыкался на спящую бабу, и от этого по коже шли мурашки. Вместе с этим приходила новая, ещё более мерзкая мысль: а вдруг он с ней…

Паника накатила новой волной.

— Нет, нет, нет, — прошипел Лёха. — Не было. Не могло быть.

Он осторожно сполз с тюфяка — и тут же с облегчением понял, что полностью одет. Джинсы на месте. Рубаха на месте. Даже обувь на ногах.

Нормально. Всё нормально. Но внутри всё тряслось и кипело, а дверь он по-прежнему найти не мог.

Лёха уже готов был разразиться матом, однако прикусил язык и только зло сжал челюсти. И тут же разозлился на Димку.

Наверняка это он — кто же ещё? — затащил его в очередную авантюру, сволочь, а сам теперь где-нибудь ржёт.

«Ну, гад, полна задница идей, — мысленно процедил Лёха. — Ты у меня получишь».

Лёха не удержался, достал телефон и, почти машинально, сделал селфи на фоне спящей женщины. Потом щёлкнул её отдельно. Для доказательства.

И только когда опустил телефон, заметил канат. Серый, лохматый, засаленный, он свисал из дыры в потолке. Лёха медленно поднял взгляд. Дыра была единственным нормальным выходом.

— Ага, — пробормотал он. — Похоже на квест.

Лёха резко вскочил — и тут же потерял равновесие. Комната дёрнулась. Пол под ним странно качнулся, и парень тяжело рухнул обратно на тюфяк.

Он замер, прислушиваясь к своему телу.

«Какого чёрта штормит?»

В горле пересохло. На мгновение Лёха подумал, что это у него внутри всё плывёт от страха. Но нет — сарай действительно двигался. Женщина на тюфяке хрюкнула во сне и, не просыпаясь, перевернулась на бок, оголив толстые ноги.

Лёха снова попытался встать, теперь уже осторожно, держась за стену. Комната опять накренилась, словно лодка под ногами. Из бурого тазика выплеснулась жидкость и просочилась сквозь пол.

Парня бросило в холод — происходило что-то непонятное. Это не обычный сарай!

Лёха стоял, выжидая, пока утихнет качка, и медленно двинулся к канату. Он шёл, широко расставляя ноги, балансируя при каждом шаге. Стараясь не задеть спящую женщину, он схватился за канат, подтянулся и вылез на чердачок под низкой двускатной кровлей.

Со стороны фронтона выход прикрывала маленькая скособоченная дверца.

Внизу женщина громко всхрапнула, потом закашлялась. Лёха сжался, как воришка, застигнутый на месте преступления.

— Кто здесь? — сонно и испуганно прохрипела она.

Лёха сорвался с места.

Проём был низкий, парень пригнувшись, дёрнул дверцу — и в тот же миг весь этот странный сарай накренился. Лёха потерял опору, ударился плечом обо что-то твёрдое и кубарем полетел вниз.

«Я ж на чердаке!» — запоздало ухнуло в мутной голове.

Он всё летел и летел, хотя давно уже должен был удариться о землю. Перед глазами мелькали белые, чёрные и зелёные пятна. Он цеплялся за всё, что попадалось под руку, но не мог ни за что удержаться. Потом что-то мокрое и упругое толкнуло его в спину, подбросило вверх, замедлив падение.

И в этот миг Лёха сумел схватиться за какую-то палку. Палка была гибкой и упругой и напоминала шест прыгуна.

Он повис на ней — руки вытянуло так, что плечи будто вывернули из суставов. Мелькание перед глазами остановилось, и Лёха увидел картину совершенно невообразимую.

Палка, за которою он ухватился, торчала из массивного чёрного бревна.

Но это было не бревно. Это было не понятно что.

Лёха зажмурился и снова открыл глаза, надеясь, что видение исчезнет. Но оно не исчезло. Наоборот, стало обрастать новыми деталями.

Впереди белела огромная бугристая стена, вся в трещинах и выступах. Из неё веером расходились чёрные толстенные брусья, утыканные палками. На конце каждой палки подрагивала огромная зелёная чаша с неровными краями. Лёха держался за палку с такой же чашей. Чаша покачивалась, и из неё выплескивалась прозрачная жидкость.

Лёха боялся взглянуть куда-либо ещё, страшась увидеть нечто ещё более необъяснимое.

Постепенно до него стало доходить: белая стена — это ствол. Чёрные брусья — ветви. Зелёные чаши — листья. А сам он — на дереве.

Из последних сил парень подтянулся, рывком закинул ногу на бревно и с трудом перевалился на него. Поверхность оказалась мокрой и скользкой. Одной рукой, чтобы не съехать вниз, Лёха вцепился в черешок гигантского листа.

Оказавшись в относительной безопасности, он смог наконец выдохнуть, но мышцы всё ещё непроизвольно подёргивались, а по телу волнами прокатывался неприятный колючий озноб.

Лёха посмотрел вниз.

Он лежал высоко на ветке какого-то исполинского дерева, так высоко, что закружилась голова.

От накатившего ужаса разум помутился, руки и ноги сделались ватными, и только сердце бешено колотило в грудную клетку. Лёхе захотелось перекреститься, но он не мог даже шевельнуть пальцем.

Мир вокруг поплыл, завибрировал, зашатался. Разум отказывался принимать то, что видел. Внутри образовалась пустота, а в голове заметались редкие, рваные мысли. Этого не может быть. Так не бывает. Не бывает такого дерева.

Подавленное желание завыть от отчаяния жгло где-то в горле, и вместо крика из него вырывался только хриплый, рваный стон вперемешку с короткими ругательствами.

Когда мир перестал кружиться, он осмелился оглядеться.

Чёрные мощные ветви расходились лучами от чёрного кольца, опоясывающего ствол. Такие же кольца и ответвления уходили ярусами вверх и вниз. Ветви становились тоньше к концам, изгибались вниз и превращались в чёрные пористые мочалки, над которыми роились насекомые размером с ладонь.

В том месте, где ветви сливались в кольцо, густо вилась светло-зелёная поросль, похожая на лианы. Тонкие лозы с пышными салатовыми листочками заползали на ствол, ветви, свисали вниз.

Из гнёзд, устроенных прямо в древесине, выглядывали незнакомые птицы. Они прыгали в лианах, хлопали крыльями и орали так оглушительно, что у Лёхи начали болеть уши. Птичий гвалт не умолкал ни на минуту.

Лёха вывернул шею и посмотрел вверх.

Над ним, прячась за гигантскими листьями, висел плетёный домик, из которого он только что вывалился.

Он попробовал позвать женщину.

Ответа не было. Его крик утонул в какофонии птичьих голосов.

Лёха замер, прижавшись к бревну, и засмотрелся на одну из листовых чаш, где по самому краю бортика ползло нечто неоново-голубое. Существо было бесформенным, склизким, пульсирующим. Оно медленно передвигалось, оставляя за собой липкий сопливый след.

Смотреть на него было до тошноты неприятно.

— Это глюки… — едва слышно прошептал Лёха. — Глюки. Надо просто подождать. Сейчас отпустит.

Он отвернулся, но лучше не стало. В любом другом месте глаза цеплялись за что-нибудь ещё более отвратительное: за гусеницу с вибрирующими щупальцами, за прозрачного жука, у которого просвечивали все внутренности, или за мерзкую прыгающую тварь с шипами, которую разум отказывался признавать.

В конце концов Лёха закрыл глаза и пролежал так, как ему показалось, целую вечность.

Он представлял свой трагический конец: истлевший скелет в красной рубашке, обнимающий ветку неизвестного нашему миру дерева. И рядом была нацарапана надпись: «Здесь был Лёха. Дебил».

Мокрая рубаха холодила спину и не давала окончательно уплыть в беспамятство. Поверхность бревна тоже не высыхала. То ли само дерево выделяло сок, то ли местный тёплый воздух был настолько насыщен влагой, что вода постоянно конденсировалась на прохладной древесине, то ли ветку залило водой из листьев-тазиков. Лёха занял мысли этой проблемой, лишь бы не думать о том, где он находится.

Потом решил перебраться к площадке у ствола. До неё было не так уж и далеко, метров семь. Недалеко, если, конечно, не смотреть вниз.

Он пополз вперёд, не дожидаясь, пока поверхность подсохнет. Ветка постепенно расширялась, и вскоре её уже нельзя было обхватить ногами. Одно радовало: она перестала быть скользкой.

Наконец Лёха добрался до площадки, где росли лианы. Он ухватился за стебли, чтобы подняться, и тут же вскрикнул: сотни мелких острых колючек впились в ладони.

От боли он дёрнулся, едва не свалился, но в последний миг успел извернуться, рухнув спиной в колючие заросли.

— А-а-а! — взвыл он. — Чертовщина! Гейма хренова!

И тут же зацепился за эту мысль.

Да, да! Гейма. Игра.

От этой версии стало чуть легче. Совсем немного, но всё же легче. Должно же быть объяснение. Может, это какой-то виртуальный мир? Может, эксперимент? Всё, что угодно — только не настоящее стометровое дерево.

Лёха даже потрогал лицо, проверяя, нет ли на нём шлема.

Шлема не было. И всё же…

А вдруг он и правда попал в виртуальную реальность? Вдруг на нём испытывают новые технологии? Может, уже существуют VR-линзы? Он потёр глаза. Линз тоже не было. Но всё, что он видел, походило на игру. А играть Лёха любил.

Вот только где управление? Где меню? Где хоть какая-нибудь подсказка? И неизвестно, какая у него миссия. Кого спасать? Куда идти?

И как выбраться из этой невозможной, жуткой виртуальности?

Лёха медленно выдохнул, чувствуя, как страх понемногу уступает место сосредоточенности.

— Разберёмся, — пробормотал он уже чуть увереннее.

Главное — он жив, а пока жив, сдаваться нельзя.

Если считать происходящее игрой, старт вышел так себе: он на фантастическом дереве на высоте, примерно, пятого этажа, ни еды, ни снаряжения нет. Из ресурсов — только крепкие руки и умная голова. Ну, так он сам о себе подумал.

Лёха проверил карманы. В игре, а может, и не только в игре, важна каждая мелочь. Нашлись ключи с флешкой-ракетой, две пятисотки, десятирублёвая монетка и подмокший носовой платок. Из полезного — разве что платок. Он бросил его на лианы сушиться, остальное распихал обратно.

Мобильника не было. Скорее всего, он вылетел при падении.

— Супер, — пробормотал Лёха. — Хардкор без сохранений.

Если жизней у него в этой игре несколько — отлично. Но рассчитывать стоит на одну. Значит, действовать надо как в реальности: медленно, осторожно и без глупого геройства.

Первая задача была очевидна: спуститься с дерева.

Лёха посмотрел вниз, и у него снова затряслись поджилки. До земли — метров пятнадцать, если не больше, а у него ни страховки, ни верёвки, ни лестницы. Лианы оплетали только кольцо яруса, ниже их не хватало. Чтобы добраться до ствола, придётся поднырнуть под чёрный выступ и дальше лезть по бугристой белой поверхности. Ствол выглядел пористым, весь в трещинах и наростах. Зацепы были, и это немного обнадёживало.

Лёха дёрнул несколько лиан изо всех сил — они держались крепко. Колючки неприятно впивались в ладони, но легко обламывались, если провести рукой вниз.