Песнь Междумирья. Книга 1: Сон Песни

Виена замерла, вцепившись в перила.

Что... это...такое.

Она никогда в жизни не чувствовала ничего подобного. Происходящее не походило на привычную тряску в поезде, или на то, когда под Кварталом запускали резервные генераторы, — настил под ногами почти не двигался. Вибрировало нечто иное. Сам воздух обитаемого яруса. Словно весь её Мир Шестерёнок... впервые за все эти бесконечные годы вспомнил, как именно нужно звучать.

Гул становился сильнее. Не громче — глубже. Он проникал сквозь дерево, прошивал стены, пронзал её ладони и грудную клетку. Она чувствовала эту первобытную вибрацию собственным сердцем.

Лестница ощутимо качнулась. — Ай!

Она едва удержала равновесие, балансируя на узкой ступени. И именно в этот миг окно распахнулось само. Не настежь — ровно настолько, чтобы между створками смогла проскользнуть колоссальная чёрная тень.

Что-то стремительно ворвалось внутрь. Ночной ветер безжалостно ударил ей в лицо, и огромные тёмные лопасти с глухим свистом рассекли душное пространство мастерской.

Неведомый гость сделал широкий круг под самым потолком. Настолько стремительно, что Виена успела выхватить взглядом лишь антрацитовые вспышки. Пришелец оказался на удивление ловким: несколько раз пронёсся в волоске от стен, но ни разу не задел деревянные балки. Затем он резко вскинул и сложил свои огромные складчатые конечности, совершенно бесшумно опустившись на верхнюю полку старого шкафа.

В мастерской снова воцарился покой. Виена резко подняла голову.

На её шкафу сидело явно живое и дышащее создание.

Оно было размером с её дорожную сумку — гораздо крупнее тех редких набросков, что ей доводилось встречать на пожелтевших страницах архивных книг. Вместо кожи тело гостя покрывали тысячи гладких, пригнанных встык пластинок. Каждая чешуйка плотно ложилась поверх другой, образуя гибкую, отполированную блестящую броню. Они отливали графитовыми искрами, будто их выковали из самой ночной тьмы. По бокам покоились две огромные складчатые мембраны под той же тёмной обшивкой.

Она никогда… никогда в жизни не видела ничего подобного.

Маленькая голова существа на гибкой шее постоянно двигалась. Вытянутый крепкий вырост из тёмного рога напоминал выкрашенные латунные наконечники измерительных приборов. Но сильнее всего пугал взгляд. Умный. Абсолютно осознанный.

Виена таращилась на него, не в силах даже вздохнуть. Первое, что бросилось в глаза, — зрачки визитёра были разного цвета. Один отливал матовым серебром, словно в нём застыл холодный отблеск стали. Другой — глубоким, невозможным сапфиром, точно таким же, какой только что затопил её полуночный сон.

Она судорожно зажмурилась, изо всей силы потерла веки кулаками и до боли ущипнула себя за запястье. Сон? Точно сон, это просто галлюцинация от бессонницы. Девушка зажмурилась ещё крепче, обхватила голову руками и принялась мысленно, медленно считать до десяти. Раз. Два. Три... На десяти она глубоко вздохнула и разом открыла глаза.

Тёмный комок никуда не делся. Он всё так же сидел на верхней полке и изучал её.

— Ну всё, Солвейн, — хрипло пробормотала она, медленно отступая назад, пока не упёрлась поясницей в стеллаж. — Поздравляю. Ты официально заработалась и сошла с ума.

Гость наклонил голову сначала вправо, затем влево — будто тоже силился осознать, кто перед ним. Несколько секунд они безмолвно мерили друг друга взглядами. А после создание приоткрыло роговой вырост и издало странный, хрипловатый, но удивительно звучный крик: — Хааарр…

Звук набатом раскатился под потолком каморки.

— Твою ж шестерёнку! — вскрикнула Виена, в панике напрочь позабыв про Закон Тишины. — Это… это ещё что такое?!

Гость снова склонил голову набок и повторил уже тише, глуше: — Хаар…

Словно… представился.

Внезапно снизу прилетел второй толчок — куда мощнее первого. Мастерскую повело вбок, пол ушёл из-под ног, накреняясь. Раздался противный скрежет металла. Стёкла в рамах взвыли так, будто рамы вот-вот лопнут. С верстака хлынул железный град, а с полок с сухим грохотом покатились латунные шестерёнки, посыпались гайки. И где-то далеко, за стенами, в удушливом Тумане — тревожно, надрывно, впервые в жизни — завыли заводские сирены.

Онемевший Город вокруг них со звоном раскололся.

Мир зазвенел!

А глубоко под всем этим грохотом... сквозь металл... сквозь железо труб...сквозь дерево... сквозь камень стен — Виене почудилось нечто иное. Казалось, оно было очень далёким и бесконечно древним. Это был не гул поршней Кейла. Не скрежет клапанов. Там, в самом низу… кто-то… где-то… начал тихо петь.